Surreptitious: Diary

      Дела у меня отлично. Ещё с конца мая, как ни странно. Всё стабильно хорошо. Как будто и не о моих делах говорим.       Учебный год закончился, последний экзамен я сдала вчера, и я уже девятый класс подряд осталась круглой отличницей. Сомневаюсь, что эта благоприятная статистика когда-нибудь пригодится мне в жизни и при построении карьеры, какую бы профессию я ни выбрала, но всё-таки приятно. Что я действительно умею – так это учиться.       Как мы договорились с Дамблдором и Минни, сегодня пополудни я собрала вещи в новёхонькую чёрную сумку от Balenciaga, на которую не далее как вчера наложила заклятие Незримого расширения, и куда упаковала вещи на три недели пребывания в Хогвартсе, обратилась в орлицу и отправилась в полёт Лондон-Хогвартс.       Интересно, bien sûr, почему никто не снизошёл до того, чтобы трансгрессировать меня туда (точнее уже сюда), но летать на дальние расстояния мне нравится, тем более что погода на всей территории Британии была неправдоподобно-ясной и благоприятной, так что я весь полёт любовалась видами. D'ailleurs, альтернатив у меня не было: не с закрытыми же глазами лететь.       Поскольку встреча, равно как и примерное время прибытия были оговорены заранее, на подлёте к замку я сразу же устремилась к окну кабинета Минни, заботливо открытое для меня. Ну и для проветривания.       Мне хватило ловкости, чтобы à temps затормозить в воздухе, не врезаться в стену и не задеть крыльями оконную раму, встать лапами на деревянный подоконник и без промедлений обратиться в человека. После обращения я просидела ровно три секунды на подоконнике, приходя в себя, привыкая к смене освещения и гладя на Минни с папой, дожидавшихся меня.       А потом мы с Минни бросились радостно обниматься, пока отец стоял в стороне и, как обычно, делал вид, что никакого ко мне отношения не имеет.       - Здравствуй, Миллисент, - с улыбкой сказала Минни, отстраняя меня от себя, чтобы рассмотреть. – Ты, кажется, подросла, - заметила она сразу же.       - Да, сантиметра на три, - подтвердила я. – Как у вас дела?       - При нашей новой госпоже директоре? – с язвительными нотками напомнила Минни. – Неважно. А ты как? Как окончание года?       - «Отлично» по всем предметам и за все экзамены.       - Умница, - Минни улыбнулась, и я увидела гордость в её глазах. – Уверена, СОВ сдашь не хуже. Готовилась? Первый экзамен уже в понедельник, Заклинания.       - Ну, с Заклинаниями у меня проблем никогда не было. Бо́льший упор сделаю на предметы по выбору: они затруднительней, чем базовые дисциплины. – Я почувствовала на своей спине взгляд отца и обернулась; папа смотрел на нас с Минни выжидательно.       Вспомнив настоятельную просьбу Дамблдора скорее мириться с отцом, я тепло улыбнулась:       - Привет, папа. Как ты?       Отец посмотрел на меня, с неким удивление вскинув бровь, и безразлично бросил: «Нормально».       Следующие минут пять-десять я внимала инструкции на время пребывания в Хогвартсе от обоих, Минни и папы, а потом мы en résumé обсудили последние новости школы.       - Можно я не вернусь в серпентарий имени Салазара Слизерина? – почти взмолилась я, когда наша беседа подошла к концу, и её логичным продолжением было бы разойтись по своим делам/углам.       - В смысле? – уточнил отец. – Предпочтёшь перебраться к гриффиндорцам? – и заслужил слегка злобный прищур от Минни.       - Может, в замке найдётся какая-нибудь комнатушка, где мне можно было бы пожить? Ну, чтобы не привлекать внимание и всякое такое. Я, конечно, не рассчитываю на учительские апартаменты, но, возможно, есть что-то подобное?       Папа, судя по его взгляду, готов был полить меня порцией яда, чтобы губу подзакатала, однако Минни не дала ему этого сделать, и вообще меня удивила:       - Я уже распорядилась подготовить тебе комнату. Пойдём, я провожу тебя.       Больше меня был удивлён только мой отец, собиравшийся уведомить Минни, что слишком уж большую почесть она мне оказывает, но Минни не дала ему заговорить и парой красноречивых словесных оборотов дала понять, что пора бы ему уползать к себе в подземелья и присматривать за слизеринцами. Мысленно я поржала.       Минни долго вела меня лабиринтами замковых коридоров и лестниц, и в какой-то момент мне начало казаться, что для того, чтобы выучить дорогу, мне придётся воспользоваться омутом памяти. Было пусто – уроки ещё не кончились.       Наконец, мы остановились у неприметной двери в узком сквозном коридоре на втором этаже, где я – да и, кажется, другие студенты – никогда не бывала. Минни толкнула дверь и жестом пригласила меня войти.       Приглашением я воспользовалась незамедлительно, с готовностью, и оказалась в маленькой комнатушке с одним-единственным окном напротив входной двери. Прямо перед окном стоял пустой рабочий стол, слева от него – книжные полки на стене с парой-тройкой сиротливо стоящих книг, справа – большая двуспальная кровать, занимавшая угол комнаты. Джек-пот.       Видя преисполненное восхищения выражение на моём лице, Минни только улыбнулась и даже не стала спрашивать, понравились ли мне мои новые хоромы. Я, выговаривая слова благодарности, как молитву, вошла глубже в комнату, осмотрелась и заглянула в мою собственную ванную комнату с ванной(!).       - На комнату наложены те же чары, что и на любые учительские апартаменты Хогвартса, так что нежданных гостей не будет, - уведомила меня Минни. – Камина, как видишь, нет, зимой здесь без согревающих заклинаний не обойтись, но и сейчас далеко не зима. Комната только твоя, даже когда тебя не будет в Хогвартсе. На всякий случай.       - Господи, спасибо огромное, - я на радостях обняла Минни. – Я и мечтать о таких исключениях для себя не могла!       - Рада, что тебе нравится. Мне пора идти, а ты осваивайся. И зайди ко мне вечером, попьём чай, поболтаем.       Мы распрощались, и Минни ушла по своим делам, а я, оставшись одна, пару минут радостно прыгала и даже танцевала бы, не будь комнатка такой маленькой – раза в четыре меньше, чем моя спальня дома. Но это не дурацкий дортуар, и на том спасибо.       Потом я решила распаковать вещи. Первой на очереди было шмотьё (в лучших традициях себя, его я взяла немало, на три недели-то), и несколько секунд я пыталась понять, где, à proprement parler, шкаф для одежды.       Тот самый шкаф стоял в нише напротив кровати, причём стоял так плотно, что казался декоративной деревянной панелью. Расстояние между ним и краем кровати было совсем небольшим, так что, имей он обычные двери, а не купейного типа, изучать полки я могла бы, только стоя на кровати.       Шмоточки были определены на своё законное место, и я принялась захватывать остальное пространство комнаты. Отнесла полотенца, халат и косметичку в ванную, расставила книги и учебники по полкам, распихала учебные принадлежности и личные вещи по ящикам стола. Правый край рабочего стола, кстати, будет заменять мне тумбочку за отсутствием последней в комнате.       Потом я уселась на стол поглазеть на открывающийся из окна вид. А видно мне было Чёрное озеро, его неровные берега, ведущую к главному входу в замок широкую тропу, дальше – Хагридовы угодья и, наконец, часть Запретного леса и холмистое предгорье. Великолепный стратегический пункт мне достался, если так подумать.       Моё внимание привлекла слишком уж колоритная троица, в которых я немедленно опознала своих недодрузей. Полгода прошло, а от них ни весточки. Les traîtres. Впрочем, мы с ними друг другу ничем не обязаны.       Я наблюдала за ними до тех пор, пока они не примостились под сенью берёзы на берегу и не взялись читать что-то. Дальше мне стало уже неинтересно, и я оставила окно, вернулась к радости по поводу обретения собственной комнаты.       Минут пять я лежала на кровати, залипая в потолок на подвесной канделябр. Он был круглым, слишком громоздким для такой маленькой комнаты, но хотя бы одноуровневым. Потом я сообразила, что пора бы двигаться, а чтобы двигаться за пределы комнаты, нужно было переодеться. Рeut-être. Я этого не сделала, понадеявшись, что моя родимая мантия скрасит кеды (опять белые – это уже, блядь, традиция), искусственно подранные джинсы и клетчатую рубашку. Магл в Хогвартсе.       Совершенно предсказуемо, я сразу же пошла к папе в подземелья: он сегодня особо ядом не плевался, а у меня было распрекраснейшее расположения духа для выполнения поручения Дамблдора. Да и не только в поручении было дело: я предпочитаю пребывать в максимально хороших отношениях с папой.       Отец был у себя в покоях, наводил порядок на стеллажах с бесчисленным количеством книг, à ce qu'il paraît, уроков у него сегодня больше не было.       - Это снова я, - тихо сказала я, замерев на пороге. – Ты не сильно занят?       - Входи, - обронил он, складывая книжный тетрис. – У тебя что-то срочное?       - Да нет, я так, поболтать.       Папа ничего не ответил и не придал значения тому, что я прошла дальше в гостиную, прислонилась филейной частью к столу и стояла так пару минут, не издавая ни звука. На какие-то секунды меня поглотила мысль, что папина гостиная раза в три больше, чем мои новообретённые комната и ванна ensemble.       А потом я просто выдохнула слова, которые мы давно уже хотелось сказать человеку, стоящему сейчас ко мне спиной:       - Пап, прости меня, пожалуйста, - проговорила я тихо, но отчётливо; адресат моих слов обернулся со слегка недоумённым видом. – Я столько ерунды тебе наговорила за эти полгода, да и вообще. Мне жаль. Но у меня есть смягчающее обстоятельство – я девочка-подросток, мне можно говорить и творить ерунду.       - Учитывая, что я тебе отвечал не менее ласково, тебе не за что извиняться, - ответил папа на удивление миролюбиво.       Камень с души.       Я улыбнулась:       - Значит, мир?       - Мир.       Я улыбнулась ещё шире, и улыбка моя приобрела несколько испытующий оттенок:       - И мне даже можно тебя обнять?       - Не стоит, - папа едва заметно содрогнулся, когда я двинулась к нему.       - Я сделаю это.       Я крепко обняла отца, и он стоически стерпел это. Всё как в старые-добрые времена.       - Всё это время я чувствовала себя худшей дочерью на свете, - сообщила я, уткнувшись носом в отцовский сюртук.       - Я далеко не лучший отец, так что, думаю, мы квиты, - папа пожал плечами, а я немного отстранилась и, нахмурившись, взглянула ему в глаза:       - Эй, погоди, я была не так плоха!       Судя по папиному возмущённому лицу, подъёб был засчитан, причём не в лучшую для меня сторону: папа попытался вывернуться из моих объятий, но сделать это не так-то просто. А я рассмеялась, выказывая несерьёзность своих слов, и на какие-то секунды обняла папу ещё крепче. Немного подумав, он невесомо коснулся руками моей спины.       Я скучала по нему. В смысле, его всегда так мало в моей жизни.       Мы проболтали с папой ещё минут двадцать, обсудили новости и предстоящие экзамены и даже грызлись, уже не стараясь друг друга задеть, для поддержания формы.       Отцовские покои я покинула в таком хорошем настроении, что, казалось, уже ничто не способно испортить этот день, но я решила попробовать и отправилась к моим дорогим, забывшим меня за день, друзьям.       Не без удивления я вспомнила, что мне нравится общаться с Гарри, Гермионой и Роном, что, чёрт возьми, я могу болтать с ними так же свободно, как с Сириусом, Тонкс и Римусом. Они не помнят обо мне, когда не видят меня больше двенадцати часов, зато когда мы встречаемся всё отлично.       Мы болтали об экзаменах, сидя на берегу озера, и задержались там до ужина. Я уходила от ответа на вопрос, что же я делаю для Ордена, пока мы вчетвером поднимались к замку по холму, а приятный ветер развевал наши мантии и наши с Гермионой распущенные волосы. Ребята узнали о том, что я часто общалась с Сириусом в эти полгода, когда мы уже были на ступеньках en face de l'entrée principale. Я сидела за ужином с ними и другими гриффиндорцами, принимала участие в оживлённом разговоре и шутила шутки (не зря же полгода оттачивала умение принимать участие в дружеской беседе). Мне было жаль расставаться с ними даже до завтра, когда пришла пора идти к Минни.       Пускай им троим нужно очень мало времени, чтобы меня забыть – совсем забыть, – но мне так хорошо с ними. Такие друзья лучше, чем то перманентное одиночество и отлучение от сверстников, с которыми я жила до пятнадцати лет.       Мои родные люди не рады моему существованию, а друзья легко о нём забывают, но это ведь не значит, что они мне не нужны. Просто ещё три человека, ради которых я могу, пожалуй, перешагнуть через собственную гордость. Просто потому что они мне нужны.       У Минни я пробыла с час времени, и с ней мы за бергамотовым чаем обсудили злободневные темы: Амбридж, Волан-де-Морт, экзамены, школа. И мне было уютно. Минни мне тоже очень не хватало.       Ещё я, à propos, мельком видела Малфоя на выходе из Большого зала после ужина. Он странно на меня посмотрел: за каких-то две секунды, на которые наши взгляды встретились, на его лице проскользнули удивление, растерянность, злость, нерешительность и, à mon avis, сожаление. «Ну приветики», - пронеслось в моей голове, а потом толпа гриффиндорцев подхватила меня и увлекла за собой в башню Гриффиндора, где я провела больше часа с вновь обретёнными дружбанами.       Малфой сам собой натолкнул меня на размышления о Слизерине, и я задумалась, нужно ли мне носить отличительные знаки факультета, если я больше не учусь в Хогвартсе.       По возвращении в комнату я сразу же полезла в шкаф, выудила оттуда хогвартскую школьную юбку и примерила её. Предсказуемо ввиду того, что я подросла с начала года на несколько сантиметров, строгая юбка уже была близка к определению «мини-юбка». Всё в высоком росте хорошо, если бы юбки и брюки не становились так быстро короткими мне.       Но и размышления о школьной форме были вскоре оставлены: сегодня пятница, впереди выходные, которые я уже вознамерилась посвятить друзьям и подготовке к предстоящему в понедельник экзамену по Заклинаниям.       С особым наслаждением я плескалась в ванне и укладывалась спать в огромную кровать, вспоминая мрачный слизеринский дортуар. Что ни говори, а это возвращение в Хогвартс выдалось лучше, чем предыдущее январское. Мне было хорошо там, где я была.