Surreptitious: Diary

2 мая 1996 года       День сегодня выдался хороший, тут ни дать, ни взять. Хоть утро и выдалось абсолютно рядовым, потом всё заиграло: больше половины учителей отправились на какую-то конференцию, как-то связанную с введением новых образовательных стандартов (я прослушала), так что учеников отпустили по домам.       Как же замечательно было иди в тёплый майский полдень по узким улицам Мейфера, лениво рассматривая старинные особняки и никуда не торопясь. Ласково светило солнце, дул лёгкий ветерок, и я чувствовала себя абсолютно довольной жизнью. Ещё больше радовал тот факт, что лето совсем близко.       Домой я вернулась без каких-то минут двенадцать, отчего малость прифигела, равно как и Мария, занятая на тот момент уборкой гостиной и ещё не начинавшая готовить для меня обед. Я заверила её, что ещё не успела проголодаться (традиционный английский завтрак сегодня выдался на славу), и решила занять себя даже не уроками или работой над личными делами Пожирателей, а приготовлением чего-нибудь эдакого.       Не могу сказать, что яблочная шарлотка с корицей – это что-то прям эдакое, но приготовила я именно её, а потом ещё по-быстрому замутила шоколадное печенье. Хозяюшка, блядь.       Отобедав, я немного послонялась по дому, подготовила домашнее задание по геометрии, повалялась на кровати, листая свежий выпуск Vogue, а потом, вместо того, чтобы уминать нетронутую до сих пор шарлотку в одно лицо, оделась и поехала на Гриммо, куда повадилась ездить всякий раз, как у меня появлялись излишки свободного времени.       Сириус всегда бывал мне рад, поскольку я, посмотрим правде в глаза, собеседником была лучшим, чем тот же Кикимер, да и ещё de temps en temps привозила с собой свои пекарские шедевры. Мы подолгу болтали, пока пили чай, просто сидели в гостиной или поднимались на чердак кормить гиппогрифа Клювокрыла, который обитал там ещё с лета. Когда я впервые узнала о содержании гиппогрифа на чердаке в доме в центре Лондона, выражение лица моего, догадываюсь, достойно было запечатления. Ещё лучшее выражение присутствовало на моём лице, когда я обнаружила, что понимаю речь Клювокрыла. Чуть в Бедлам сама себя не повезла, но вовремя решила, что это скорее отголоски моей орлиной анимагии, чем начинающейся шизофрении.        С Сириусом, я выступала в роли слушателя, поскольку список моих весёлых и интересных историй исчислялся лишь той-самой-историей-из-Лиона. Не рассказывать же, как мне в прошлом году на уроке физкультуры со всей дури баскетбольный мячик в ебало прилетел, право слово.       Теперь я знала всё о буднях Мародёров, об их проказах и о том, как товарищи Мародёры неслабо чмырили моего отца в годы отрочества. Учитывая злопамятность моего дорогого папочки, можно предположить, что теперь он отыгрывается, чмыря несчастных хогвартских студентов. Ещё Сириус, казалось, готов часами рассказывать о том, какими замечательными людьми были Джеймс Поттер и эта рыжая зеленоглазая шмара. Поскольку меня от имени Лили Эванс-Поттер тянет либо поблевать, либо поплеваться ядом, я всякий раз сворачивала с темы во избежание возникновения вопросов к моей странной реакции на святой лик главной героини всея магическая Британия.       Зато мы много беседовали о магии, о литературе, об анимагии (меня очень подмывало сказать, что я тоже уже состоявшийся анимаг, но я держалась), о годах заключения Сириуса в Азкабане и его побеге оттуда, о моей учёбе в магловской школе, о магловской поп-культуре и о многом другом. И эти долгие беседы с Сириусом выходили приятней и удачнее, чем с папой. Они вообще имели место быть.       В половине случаев наше с Сириусом общество разделяли Тонкс и/или Римус, и таким образом к началу мая я обзавелась новыми друзьями «на поболтать», правда эти были куда старше моих предыдущих. Ну и чёрт с теми. Новые хотя бы не забывают меня за один-единственный день.       - Итак, давай резюмировать, - решительно заявил Сириус, когда мы закончили пить чай и просто болтали на кухне. – Ты сильная и обученная волшебница, образованный и начитанный человек с хорошим чувством юмора, вышколенная леди, любишь песни Битлз и Пинк Флойд и потрясающе готовишь.       - Да, - весело кивнула я, слегка не понимая, к чему ведёт это liste mes talents, - это всё я.       - Тебе…пятнадцать? – уточнил мой собеседник, чуть прищурившись.       - Да, - если мне придётся кивать ещё раз, я буду уже как китайский болванчик.       Сириус задумался на какие-то секунды, а потом внезапно и просто сказал:       - Подрастай скорее, я на тебе женюсь.       Секунда, и мы заржали. Не знаю, как там Сириус – с пола было не видно его лица, а именно туда я сползла от хохота, – но я ржала с удвоенной силой: если мне когда-нибудь понадобится срочно довести отца до сердечного приступа, то я просто выйду замуж за Сириуса Блэка. Вот это будет комбо.       - Не стоит бросаться такими обещаниями, Сириус, - не то с сарказмом, не то с лукавством ответила я спустя пару минут смеха, когда смогла подняться и сесть обратно за стол. – Потому что «Миллисент Блэк» звучит не так уж и плохо.       И мы снова поржали, потом, взявшись болтать о трансфигурации, пошли кормить Клювокрыла, лениво топчущегося на чердаке, где ему было слишком тесно. Вскоре после я поехала домой, потому что дело было уже к вечеру, а мне ещё уроки доделывать.       Но не успела я приступить к вышеупомянутому делу, как совершенно внезапно меня почтил своим визитом профессор Дамблдор. Я сразу же поинтересовалась, не случилось ли чего, требующего моего немедленного участия, но Дамблдор успокоил меня, сказав, что заглянул «на поболтать».       Было самое время для thé l'après-midi, его я и подала вместе с испечённым несколькими часами ранее шоколадным печеньем. Удачно вышло подчистить приготовленное: одна, я бы неделю этими печеньем и шарлоткой давилась.       С тех пор, как Отряд Дамблдора накрыли (сразу видно: уехала Миллисент из Хогвартса!), министерская сука захватила пост директора школы и вообще пиздец стремительно крепчал, с Дамблдором мы виделись чаще, но обычно на собраниях Ордена, на большинстве которых я присутствовала. Ну не было у моего Учителя раньше времени трещать со мной за жизнь, сама понимаю.       Дамблдор не стал посвящать меня в свои дела, я его особо не грузила своей работой над личными делами Пожирателей смерти, donc мы просто обсуждали последние события в магическом мире в целом и происшествия с определёнными личностями в частности.       Вien entendu, в какой-то момент наш разговор упёрся в обсуждение внезапного прекращения занятий окклюменцией, что проводил мой отец для моего несостоявшегося друга. Я знала только сам факт случившегося, и то от Сириуса, поэтому Дамблдору пришлось снабжать меня подробностями, хотя он сам знал не все нюансы.       - Ой, - только и смогла раздосадовано сказать я, дослушав. – Совсем нехорошо.       Дамблдор в тяжёлой задумчивости покачал головой, разделяя мои эмоции, и устало потёр переносицу.       В принципе, мне понятно, зачем папа сливал из головы то-самое-воспоминание – именно сливал, а не просто копировал для просмотра, – но я решительно не понимаю, на что он рассчитывал, делая это так демонстративно, да потом и оставляя любопытного подростка наедине с возможностью рассмотреть подноготную ненавистного преподавателя. Не складывается.       - И что, отец даже не вызвал Гарри на ковёр для урегулирования ситуации и порки за столь вопиющее любопытство? – поинтересовалась я осторожно. – И Гарри сам не пришёл, не извинился?       - Не могу сказать точно: расспросить Гарри у меня сейчас нет возможности, а Северус наотрез отказался впредь поднимать эту тему, равно как и продолжать обучать Гарри окклюменции. И совершенно пошёл в разнос, стоило мне однажды мимолётом коснуться этого происшествия.       Я не знала, что сказать, поэтому только нахмурилась и принялась тяжёлым взглядом изучать ободок расписанной под гжель фарфоровой кружки.       - Вот сейчас я искренне жалею, что ты не в Хогвартсе, Миллисент. Ты была превосходным инструментом влияния в обе стороны.       Я грустно усмехнулась:       - Буду стараться быть не худшим аналитиком и консультантом. Пока что выходит неплохо.       - Я бы хотел попросить тебя ещё кое о чём, мало связанным с выполняемой тобой ныне функцией.       Я вопросительно подняла взгляд на Дамблдора, и он продолжил:       - Милли, пожалуйста, наладь отношения с отцом. Вы самые приближённые мои помощники, и мне очень важно и очень нужно, чтобы вы работали слаженно.       - Не поверите, сэр, но смысл моей жизни к ссорам с папой не сводится, хоть так и могло показаться. Просто…сами понимаете, есть между ним и мной два неразрешимых вопроса. Всё постоянно сводится к ним.       Я хочу, чтобы папа добровольно и официально был моим папой. Папа хочет, чтобы меня вообще никогда не было. Всегда два этих чёртовых неразрешимых вопроса. Как же легко им довести меня до стойкого сожаления о собственном существовании. А ещё то, что я убила маму.       С момента моего возвращения в Лондон мы с папой видимся только на собраниях Ордена, но к моей чести стоило бы заметить, что грызлись мы только через раз: я активно участвовала в грызне с ним, когда он топтался по тому живому, что ещё живо во мне, но вот стоило ему быть лояльней, и я с готовностью принимала его сторону в общих дискуссиях и спорах (конечно, когда я разделяла его точку зрения). Однажды мы даже Сириуса на пару обстебали, был épisode éphémère.       - Ну так что, Милли, попробуешь хотя бы? – с осторожностью вырвал меня из задумчивости Дамблдор.       И я поняла: попробую. Папа входит в то небольшое количество людей, ради которых я легко могу наплевать на собственную гордость. En principe, наши с ним отношения только благодаря этому и выстраивались всё предыдущее время. Логичным бы с моей стороны было послать горе-отца куда подальше, как однажды он отправил туда же нас с мамой, и все были бы счастливы. Но нет, я всю сознательную жизнь ломлюсь в закрытые двери и плюю на гордость. Надеюсь, le jeu vaut pas la chandelle.       - Конечно, профессор, - мне даже удалось выдавить улыбку, пускай и фальшивую, вымученную. – Мне только нужен подходящий случай. Собрания Ордена, сами понимаете, мало для таких разговоров подходят.       - Готова к экзаменам? – поинтересовался Дамблдор совершенно неожиданно, и я совсем растерялась.       - В этом году будут только переводные, - наконец смогла сказать я. – Алгебра, английский и история. Без проблем, в принципе.       Дамблдор хитровато улыбнулся:       - Я не о тех экзаменах, Милли. Ты готова к СОВ? Я заявлял тебя, как сдающую итоговый экзамен по результатам пяти лет обучения в Хогвартсе, и подтверждение регистрации пришло давным-давно, вместе с остальными подтверждениями.       Я опешила и смогла выдавить только:       - Кажется, в июне я возвращаюсь в Хогвартс?       - Именно. Сейчас ещё один свой человек в школе лишним для меня не будет, у меня есть для тебя ряд поручений. И пожалуйста, Милли, наладь отношения с отцом. Вы нужны мне оба, максимально сплочённые.       - Я сделаю всё, что будет в моих силах, профессор Дамблдор, - я улыбнулась ещё раз, уже свободней и искренней.       - Не сомневался в тебе.       Мы поболтали ещё немного, обсудили организационные вопросы, и я пригласила Дамблдора остаться на ужин, но он откланялся. Вскоре, убрав за мной после ужина, ушла и Мария, и ещё и восьми вечера не было, как я осталась одна.       Предсказуемо, я поднялась к себе и, прежде чем сесть за уроки, просмотрела календарь, планируя ближайшие два месяца. Надеюсь, накладок с экзаменами не случится.       Ещё я с удивлением обнаружила, что сегодня ровно три месяца, как я живу одна. За всё это время мы с бабушкой созванивались раз десять, причём спад частоты созвонов увеличивается в геометрической прогрессии: в апреле мы говорили всего один раз. Ещё по разу летали друг к другу на выходные. Эта не та самостоятельность, к какой я ожидала прийти к пятнадцати с половиной годам, но она определённо вписывается в общую картину моей жизни.       Спать я отправилась поздно, сначала засидевшись за уроками, потом – за разработкой протоколов для Ордена, а потом долго принимала ванну.       Настроение было непонятным: новость о предстоящем возвращении в стены Хогвартса на сдачу экзаменов слегка выбила меня из моего психологического анабиоза, оставив меня чуть более живой, но растерянной. Что ж, у меня ещё есть время на восстановление равновесия в болотце моей жизни.