Surreptitious: Diary

      Краткое описание этого дня – стремительно нарастающий пиздец. И что-то подсказывает мне, что лучше не будет.       С утра у нас был письменный экзамен по Астрономии, и это уже ничего хорошего не предвещало. Да и ещё я, à mon avis, перепутала несколько созвездий. Может и не перепутала, но решительно не собираюсь лезть в учебник или карты звёздного неба, чтобы проверить. Чего себя расстраивать.       В полдень я сдала экзамен по Древним рунам, и там всё уже было лучше: и в дисциплине я сильна, и древнекельтские руны – это легчайший билет, и именно его я и вытянула. В устной части оказалось достаточным просто светить мордой и нести бредятину с уверенным видом, ибо как раз там мне достался очень сложный вопрос, а моим слушателем был проверяющий из министерства, который, кажется, в рунах смыслит на уровне Гарри, никогда не посещавшего курс.       Потом я добралась до стола Гриффиндора в Большом зале, дождалась своих дорогих друзей, и мы долго-долго ели, делясь впечатлениями.       По возвращении в комнату я до вечера лежала на кровати поверх покрывала, залипала в потолок и решительно не собиралась повторять астрономию. На ужин я не пошла, как не пошли и мои друзья: они готовились, я перекусила на кухне и вернулась к валянию в постели.       В половине одиннадцатого мы с Гарри, Роном и Гермионой встретились в установленном месте – неподалёку от Выручай-комнаты – и поплелись в Астрономическую башню, явно опережая остальных, кто был в нашем потоке.       Гермиона шла, уткнувшись в звёздный атлас, и мне приходилось время от времени придерживать её за локоть, чтобы не наткнулась на что-нибудь. Парни, кажется, как и я отчаялись и не пытались выучить ничего, что ещё не знали.       Аu début экзамен был спокойным и размеренным, даже немного скучным. Я сделала всё, что могла за пятнадцать минут, а потом стояла и гадала, где находится Пояс Койпера и какие-то там ещё звёзды и периодически с умным видом заглядывала в телескоп. Небо было удачно-ясным, и я бы обязательно рассматривала его тщательней, если бы не рисковала привлечь тем самым ненужное внимание экзаменаторов.       А вот потом началось жуткое шоу с министерской сукой во главе, причём определение «жуткое» в данном контексте никак не связано с внешностью Амбридж.       Ей ВНЕЗАПНО захотелось доебаться до Хагрида в сопровождении ещё каких-то министерских мудил. Экшн начался, у хижины профессора завязалась нехилая битва не на жизнь, а на смерть. Как и все мои товарищи по потоку (да и экзаменаторы), я с интересом поглядывала вниз, наблюдая за развитием событий. Мои мысли укладывались во фразу «Шлюха ты старая, оставь Хагрида в покое».       Вien entendu, не мы одни наблюдали за представлением с наших VIP-мест на вершине Астрономической башни. Многие наверняка хотели вмешаться, но Минни их всех опередила. Я узнала о появлении Минни по её голосу, эхом разносившемуся по округе и разрезающему темноту ночи, пока она бежала через лужайку к хижине лесника.       Прекрасно зная Минни и её боевые навыки, я с превеликим интересом уставилась вниз, предвкушая, как она им всем сейчас втащит.       Но Минни не успела: эти уроды одновременно послали в неё несколько Оглушающих заклинаний разом, и она, прежде вспыхнув изнутри красным светом, упала наземь, как тряпичная кукла.       То, что я чувствовала в тот момент pour beaucoup соответствует фразе «вся жизнь перед глазами», ведь Минни была со мной всю мою жизнь.       Она была первой, за исключением бабушки и Марии, кто увидел мою малолетнюю трансфигурацию. Серый кот, которого я в три года трансфигурировала из куста гортензий. Благодаря Минни обо мне узнали Дамблдор и мой собственный отец.       Я помню каждый раз, когда она просила меня в моём детстве трансфигурировать предметы руками, и с каким выражением лица она наблюдала за мной, пока я трансфигурировала вещи, порой даже их не касаясь, – то была помесь шока и восхищения.       Минни обучила меня стольким вещам, не меньше, чем Дамблдор и папа, но главное, чему я у неё научилась – это анимагия. При Минни я впервые обратилась в орлицу два года тому назад.       А ещё Минни относилась ко мне с большей теплотой, чем бабушка и отец. Даже не смотря на всю её строгость, Минни не была скупа на тёплые слова и похвалы, которых я заслуживала.       И вот сейчас Минни, моя Минни, лежала зверски оглушённой какими-то министерскими ублюдками посреди лужайки под звёздным небом, наверняка была сильно ранена: могу себе представить, знаю, изучала, какое воздействие могут оказать четыре Оглушающих одновременно.       Меня внезапно посетила мысль: какова вероятность, что я могу метнуть пару-тройку невербальных Круциатусов в Амбридж и компанию, попасть и не попасться на содеянном? D'ailleurs, втащить им всем по-магловски и по очереди хотелось куда сильнее, чем просто метаться Непростительными заклинаниями.       Расставить приоритеты оказалось невероятно просто – похуй на экзамен, главное сейчас – Минни. Я наобум расставила те обозначения, верные расположения которых ещё не вспомнила, почти бросила пергамент со своей работой в экзаменатора и, машинально схватив свои вещи, побежала вниз.       Забрасывая свой астрономических хлам в Выручай-комнату, я поняла, что вообще упустила из вида, что там сталось с Хагридом, его хижиной, с Амбридж и остальными нападавшими. Но как-то и на это похуй.       Так быстро по Хогвартсу я ещё не бегала. Я тут вообще ещё ни разу, il me semble, не бегала, потому что я в принципе не бегаю. Каблучки моих туфель звонко стучали по каменной кладке пола, моя мантия развилась позади меня, как плащ ёбанного Бэтмена, а слегка короткая мне юбка сползла к ебеням наверх. Внеплановый, блядь, вечерний кросс.       Я была уже близка к входу в больничное крыло, видела мадам Помфри, левитирующую носилки с Минни в сопровождении каких-то людей, которых гневно отчитывала по ходу дела, однако крепких медицинских оборотов мне услышать не удалось.       Забыв обо всём, я втопила, и была очень удивлена, когда кто-то схватил меня сзади почти на лету и утащил за собой в тень ниши в стене, прежде крепко зажав рот рукой.       Въевшийся травянистый запах зельедельчиских рук моего отца я узнала мгновенно, но что-то это меня, блядь, нихуя не успокоило. Я забилась в истерике, отчего отцу пришлось крепче ухватить меня на уровне плеч и прижать к своей груди, чтобы свести мои шансы на побег к нулю.       - Успокойся, идиотка, - в ярости прошептал мне папа на ухо, - не показывайся им на глаза.       Я прекратила попытки вырваться и испустила тихое драматичное мычание.       - Пойдёшь, когда они уйдут.       Папа разжал мне рот, но всё ещё крепко обнимал мои плечи одной рукой. Не оттого, что ему захотелось поддержать и успокоить меня, а чтобы не сбежала, догадываюсь. Тout de même я обречённо обмякла в крепкой отцовской хватке и судорожно вцепилась в папину руку, придерживающую меня поперёк плеч.       Мы целую вечность наблюдали за закрытой дверью больничного крыла, за пробивающейся из-под неё полоской света и молчали. Едва ли это было преднамеренным, но у отца получилось прекратить мою истерику и помочь прийти в себя. Я чувствовала себя защищённой в папиных руках.       Наконец дверь открылась и из неё вышли трое. Тихо переговариваясь, мужские фигуры пошли в противоположную от нашего с папой укрытия сторону. Отец медленно отпустил меня.       - Выходи, как только я скроюсь из вида, - распорядился он едва слышно и точно такой же тенью двинулся следом за мужчинами.       Напоследок я только успела обернуться, взглянуть ему в глаза и коротко сжать его руку в своей.       Мадам Помфри была мне удивлена, и я усилила её удивление, заставив рассказать мне, как она оценивает состояние Минни. А потом я её добила: попросила посидеть с Минни, пока она не придёт в себя. И мадам Помфри меня не прогнала.       И всю ночь я проторчала у кровати Минни, то беспокойно нарезая круги вокруг, то сидя и держа её руку в своей, то тихо переговариваясь с мадам Помфри. С перепугу вспомнила все лечебные заговоры и по памяти зачитала подходящие в данной ситуации. Поклялась себе плотно взяться за изучение медицинской помощи.       Видеть Минни такой… в бессознательном состоянии, не сильной, полотняно-бледной, было страшно, мысли в голову лезли нехорошие. Как показывали диагностические чары, ей не становилось лучше, и что-то около пяти утра, когда уже зачинался рассвет, мадам Помфри отправилась в Мунго камином за бригадой волшебных лекарей.       Забрали Минни в больницу к половине шестого, ещё двадцать минут после этого мадам Помфри пришлось успокаивать меня, отговаривать от идеи немедленно отправляться за Минни в Мунго и уговаривать пойти поспать хоть немного. Как только успокаивающее зелье возымело свой эффект, я вняла её наставления и поплелась к себе.       Пиздец. Просто пиздец.       Хуже мне стало, когда я пришла в свою комнату. Живописная стопка учебников на столе напомнила об экзамене по Истории магии, до которого осталось часа три, по поводу чего я высказалась лаконичной трёхэтажной конструкцией.       Голова раскалывалась, жутко хотелось спать, принять душ и пожрать, я заметно потратилась в магическом плане: лечебные заговоры – это вам не астрономия, а мне теперь ещё и экзамен писать. Ну блядь…       Я сообразила позвать домового Рикки, распорядилась разбудить меня ровно через два часа, тогда же припереть что-нибудь съедобное и максимально крепкий кофе в максимально большой кружке. Рикки с готовностью согласился исполнить мои поручения и свалил, а я даже не сумела понять и порадоваться, что домовики меня нынче слушаются.       Сил на душ не было, и я сбросила школьную форму с мантией на стул, кое-как натянула пижаму и завалилась спать, страдая от одной мысли, как же я не высплюсь. Небо за моим окном было уже голубым, и только едва заметные отголоски огненного рассвета колыхали где-то на горизонте.