Surreptitious: Diary

Для того, чтобы объяснить всю фантасмагорию последних двух суток даже определения «пиздец» не хватит, ибо такое нужно перечислять подробно и останавливаясь на каждом эпизоде. К сожалению, не ко всем событиям я могу предоставить полноценные комментарии, поскольку, блядь, всё самое интересное я проспала. Тупо проспала. Ну а теперь обо всём по порядку. Вчера утром я кое-как воскресла, чтобы привести себя в порядок, пожрать и дойти до Большого зала, где проводился экзамен по Истории магии. Двух часов сна зверски не хватало на нормальное восприятие реальности, но, à mon avis, на поставленные в билете вопросы я ответила хорошо. Не могу сказать точно. Сразу после экзамена, au sens propre на пороге Большого зала я встретила Гарри, который нёсся (мне) навстречу. Вот именно в этот момент стоило бы насторожиться, но, как я уже сказала, из-за серьёзного недосыпа я мало понимала, что происходит вокруг, посему перекинулась с Гарри парой общих фраз, прозрачно объяснила ему, с какого это хера я всю ночь проторчала с Минни, и после этого откланялась, оставив Поттера на полпути в поиске друзей, а именно Рона с Гермионой он и искал. По пути к себе в мои скромные покои я полностью вспомнила о произошедшем с Минни прошлой ночью и осознала, что нужно в срочном порядке поставить в известность бабушку, ибо они с Минни лучше подруги и все дела. В мою сонную голову первым делом пришла идея послать сову, хотя мы с бабушкой никогда совиной почтой не пользовались за имением массы других, не таких древних и долгих способов обмена новостями. А чтобы послать сову, нужно дойти до школьной совятни. Ну, à proprement parler, на этом мероприятие и закончилось: я была не в силах совершать такие длинные перемещения в пространстве, посему решила, что это подождёт до вечера, и уже со свежей головой я оповещу бабулю о случившемся. Я переоделась в пижаму и отключилась в тот же момент, как моя голова коснулась подушки. Миллисент засыпает. Начинается экшн. Как мне стало известно много позже, прямо на экзамене по Истории у Гарри случилось видение, в котором Волан-де-Морт пытал Сириуса в Отделе тайн в министерстве. Далеко не безразличный к судьбе своего крёстного отца, Гарри принялся судорожно тупить – с его точки зрения это было «соображать», – что же делать и к кому бросаться за помощью. Будучи прекрасно осведомлённым о том, что и я, и мой отец состоим в Ордене и можем помочь, Поттер в первую очередь позабыл à savoir о наших скромных персонах, и ничего более умного, чем лезть в камин в кабинете министерской суки для дозвона на Гриммо, этот шрамоголовый болван в компании своих друзей-придурков-Гриффиндорцев так и не придумал. Даже подстроенный для дегенеративной конспирации шумок не спас partie от слива, и их поймали всем скопом: Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, Невилл и Полумна. Дальше были тёрки, в которых были замешаны мудаки-слизеринцы (мне иногда кажется, что этот факультет в Хогвартсе существует только для того, чтобы были антагонисты), Сыворотка правды и даже мой отец. Гарри продолжал отчаянно тупить, и в самый последний момент успел донести до папы общий смысл своего идиотского видения. Папочка всё понял, грамотно не подал вида, что понял, и бросился поднимать Орден по тревоге, но что-то, блядь, бросился недостаточно оперативно: пока проверялась правдивость видения, милые детишки из «Отряда Дамблдора» отвели министерскую суку в лес к кентаврам, которые несколько позже пустили её по рукам (Что они там с ней делали, чтобы довести её до того состояния, в котором она сейчас? Оргии? Нет, не хочу об этом думать. Мерзость). А потом эти же самые милые детишки, справедливо рассудив, что все «наши» взрослые в школе, а также Орден вопросы жизни и смерти вертели на волшебной палочке, запрягли фестралов и ринулись спасать Сириуса своими силами. По прибытии в министерство они ломанулись в Отдел тайн, который фигурировал главным местом действия в пророческом сне нашего Избранного. Там их уже дожидалась дюжина Пожирателей смерти. Вечерело. Я проснулась. Из-за полетевшего по пизде распорядка дня я плохо ориентировалась во времени суток и, выглянув в окно, долго тупила, солнце всходит или садится. Выяснив, что всё-таки садится, я здраво рассудила, что смысла покидать комнату нет. Вспомнив о своём намерении оповестить бабушку о случившемся с Минни, я вспомнила и о том, что нахера мне в совятню, и послала Патронуса с пересказом событий и пояснениями, с какого это хера я не оповестила её раньше. Когда мои призрачные карпы-защитники усеребрились в закат, я снова призвала Рикки и сердечно попросила его принести мне похавать. Домовик мою просьбу выполнил с радостью, и минут десять спустя я, продолжая валяться в постели, уплетала свиной стейк с овощами на пару, запивая соком. Тут прилетела бабушкина ласточка-Патронус, через которую бабушка сообщила мне, что уже в Мунго, Минни в тяжёлом состоянии, но жить будет точно. Еn tenant compte que, что сообщение было à demi на английском, à demi на французском, бабушка изрядно волновалась. Я глянула на часы и поняла, что с отправки моего Патронуса прошло минут пятнадцать. Вынуждена признать, что моя ба, может, и не лучшая бабушка, но зато вот подруга – просто замечательная. Потом мне взгрустнулось оттого, что нет у меня таких друзей, чтобы сорвались ко мне по первому же зову, случись со мной что. Потом я ела кусочек шоколадного торта, запивала его чаем и пялилась в книжные полки. Вien sûr, можно было бы что-нибудь почитать, но я откровенно ленилась. После того, как Рикки забрал посуду, я повалялась ещё с полчаса в постели, отдыхая после приёма пищи, приняла ванну под томик Мольера в оригинале и снова завалилась спать, даже не предполагая, что в министерском Отделе тайн развернулось самое настоящее побоище между моими друзьями и Пожирателями смерти. Боролись за пророчество. Примерно к этому времени, может, чуть позже был экватор этого самого побоища. Пожиратели были по большей части в действии, чего не сказать о компании моих дружбанов: Гермиона и Полумна валялись в отключке, Рон был упорот и подвергся нападению каких-то хищных мозгов (не знаю точно, в каком порядке), Джинни сломала лодыжку, а Невилл – палочку, да ещё и нос ему кто-то разбил. Еn somme, нормально сражаться был готов только Гарри на правах везучего Избранного. В последний момент перед тем, как Гарри отдал бы Пожирателям пророчество, на помощь подоспел Орден в количестве пяти человек – Римус, Сириус, Кингсли, Тонкс и Грюм. Судя по тому, что было их пятеро, папа недостаточно красочно описал серьёзность ситуации, обрисованной Гарри. А может просто влом было. Разыгралось ещё одно побоище, в ходе которого Тонкс была снята и позднее отправилась составлять компанию Минни, надо полагать. Появился Дамблдор, отчего братцы-Пожиратели изрядно подохуели, потому как куда им, Волан-де-Мортовским прихвостням, тягаться с моим Учителем. А несколько минут спустя после появления Дамблдора погиб Сириус: обездвиженный Беллатрисой, он угодил в Арку Смерти, а оттуда, как известно, не возвращаются. И тут великий и ужасный Волан-де-Морт, à la fin, почтил своим появлением присутствующих. Хотел было добраться до Гарри и даже вселялся в него, но и друг мой не лыком шит, и Дамблдор по щам ещё как надавать может. В итоге Волан-де-Морт, прихватив Беллатрису, сбёг, пророчество было безнадёжно похерено, десяток Пожирателей, среди которых, кстати, был отец Драко, были пойманы властями, представители министерства с господином Фаджем во главе узрели неопровержимые доказательства возрождения Волан-де-Морта, а члены Ордена и Отряда получили разной степени тяжести повреждения. Дело было к утру, Дамблдор, дабы уберечь себя и детей от того немыслимого хая, какой ожидал бы их среди министерских и подоспевших журналистов, раздал краткие указания Орденовцам и вернулся с детьми в Хогвартс. Раненые были сданы на попечение мадам Помфри, а между Дамблдором и Гарри произошла conversation intéressante, вследствие которой кабинет директора был слегка распидорашен Гарри, который был надёжно взбешён и выбит из колеи смертью Сириуса. После этого разговора Гарри потусил в гриффиндорских покоях и отправился в больничное крыло навестить друзей. Я, вообще ничего не подозревающая и только проснувшаяся, принимала душ и мыла голову. Мы с бабушкой ещё раз обменялись Патронусами, и я узнала, что ба просидела с Минни всю ночь, сменив меня на посту по факту, а также что Минни выпишут примерно через неделю, и что это лето, как и многие предыдущие, она проведёт с нами в Сен-Максиме. Решив не наглеть, я не стала призывать Рикки и просить принести мне еды и решила навестить кухню, puisque надо же мне, наконец, выйти из комнаты. По пути на кухню я решила заглянуть к мадам Помфри и, в зависимости от обстоятельств, либо оповестить её о нынешнем состоянии Минни и прогнозах врачей, либо вытрясти из школьной медсестры новые подробности. Каково же было моё удивление, когда я, заглянув в больничное крыло, застала там своих друзей в полном составе и не самых лучших состояниях. Они же все (кроме Рона, который валялся в отключке) воззрились на меня с неподдельным ужасом и удивлением, будто увидели самого Тёмного лорда, заглянувшего проведать их с цветами и апельсинами. - В честь чего инсценируем «Явление Христа народу»? – с нервным смешком поинтересовалась я, в повисшей тишине напряжённо наблюдая за шокированными переглядываниями своих друзей. – Вы куда уже влезть успели? - Как мы могли про тебя забыть?.. – сокрушённо выдавила из себя Гермиона с нескрываемым сожалением в ответ на мои semi-rhétorique вопросы. Следующие минут двадцать-тридцать дорогие и придурочные друзья пересказывали мне все те весёлые события, что я пропустила и пересказала выше по тексту. Потом они извинялись, недоумевали, сокрушались и звали себя идиотами за то, что не догадались позвать меня с собой. Я не собиралась разубеждать их в последнем, напротив, подробно, красочно и с эпитетами рассказала им всем, насколько же они тупы. Поскольку моё тогдашнее состояние было максимально удалено от спокойного, я ударилась в истерику и побросала в дорогих друзей попадавшиеся под руку предметы. Лежащие и лечащиеся отделались подушками и покрывалами, а вот в целёхонького Гарри и запустила пару склянок из-под зелий и канделябр с тумбочки. Увернулся, Dieu merci. - Понимаю, Миллисент, ты злишься, - начала было Луна осторожно и понимающе, - но… Я её перебила: - Нет, Полумна, я не злюсь, я в бешенстве, - ядовито отозвалась я и посчитала необходимым подчеркнуть: - Я, чёрт возьми, в БЕШЕНСТВЕ! В этот момент вернулась ушедшая в Мунго за консультацией или ещё, хрен пойми, чем мадам Помфри, и тут же накинулась на меня, какого это хера я буяню в больничном крыле. Но когда я в истерике угомонить и пристыдить меня невозможно, посему я максимально-саркастично поинтересовалась: - О, мадам Помфри, вы, случаем не в курсе, выполняются в больнице святого Мунго операции по трансплантации мозга? Потому как в Отделе тайн, как стало известно, есть вакантные, а именно мозгов моим дорогим друзьям и вашим теперешним подопечным не достаёт! Доведённая до той самой ручки, я выскочила из больничного крыла, как пробка от шампанского, и даже не удостоила вниманием мечущуюся в бреду за ширмой министерскую суку. Mon âme жаждала обсудить события сегодняшней ночи, тупизм Гарри и ко и пожаловаться на то, что моим друзьям реально хватает считанных минут, чтобы меня забыть, так что я, выговаривая отборные ругательства на французском сквозь зубы, понеслась к Дамблдору. Выслушав мою гневную тираду и дополнив мои познания хронологии ночных событий разными фактами, Дамблдор, в ответ на мои нелестные отзывы в сторону верности и умственных способностей моих друзей, предельно спокойно сообщил мне: - Видишь ли, Милли, в том, что Гарри забыл позвать тебя с собой, когда они все отправлялись в министерство, нет ни капли его вины. Я не дал ему и шанса вспомнить о тебе, поскольку нам важно удерживать тебя в тени и безопасности столько, сколько возможно. Я ошарашенно воззрилась на Учителя, и он счёл необходимым внести некоторые пояснения: - За неделю до того, как ты приехала в Хогвартс в начале сентября, я наложил на твоё имя специальное заклинание, позволяющее контролировать и регулировать количество людей, которые о тебе помнят, а также продолжительность этой памяти. Примерно на середине монолога Дамблдора в кабинет вошёл папа, осмотрелся по сторонам, обнаруживая обломки разномастных магических приборов, а потом неслышно прошёл к директорскому столу и сел напротив в кресло. Судя по его лицу, для папы это всё новостью не было, и он явно ждал моей реакции. Я же тем временем стояла посреди кабинета (высказывать тираду было удобнее в движении), опустив руки и бессильно глядя на Учителя, ощущая, как моё к нему доверие слегонца – нихуя не слегонца – пошатнулось. Ни одна цензурная мысль на ум не приходила с полминуты. - Знаете, профессор, стоило рассказать мне об этом сразу, - голос мой едва заметно дрожал. – Потому что моя вера в людей за эти полгода между моим отбытием в январе и возвращением в июне скончалась в страшных муках. - Какой пафос, - хмыкнул папа; Дамблдор молча и, кажется, чуть виновато смотрел на меня. - Какой пафос?! – вскинулась я, глядя на отца. – До сентября прошлого года я никогда, ни разу в жизни не общалась со сверстниками, а весь мой круг общения состоял из четырёх человек. И вот я приезжаю в Хогвартс, пускай по заданию, но завожу дружбу с Гарри, Роном и Гермионой, всё идёт хорошо, я уже начинаю думать, что успешно освоила этот вид коммуникации с людьми. А потом я внезапно для них и отчасти для себя исчезаю на полгода, от меня нет никаких вестей, а они и ухом не ведут! Что я ещё должна была думать и чувствовать?! Пока папа думал, что бы мне ответить и отвечать ли вообще, я, чувствуя подступающий гнев, снова переключилась на Дамблдора: - Сэр, действительно, стоило поставить меня в известность сразу же. Потому что моё имя – это прямо максимально моя собственность, я паспорт и свидетельство о рождении могу предъявить. - Я и Летиция были в курсе, - посчитал нужным вставить отец, и тут меня начало конкретно срывать: - Ты? Причём тут вообще ты? – мой голос звучал до крайности язвительно. – Хотелось бы напомнить, официально ты ко мне вообще никакого отношения не имеешь, папочка. Дамблдор, понимая, что пора бы меня притормозить, попытался вмешаться, но я была уже в той самой кондиции, когда способен не самым вежливым образом объяснить человеку, который приходится тебе Учителем и который старше тебя ровно на сто лет, что лучше бы ему воспринимать тебя серьёзно и не утаивать важные факты, которые в первую очередь касаются тебя. Я à savoir это и сделала. Ибо нехуй. Дико хотелось ломать, дико хотелось крушить, но всё уже украдено поломано и порушено до нас. Но моё буйствующее подсознание нашло выход: я и сама не заметила, как осколки разбитых Гарри приборов собрались в клокочущее облако и на огромной скорости вонзились в опрокинутый Гарри маленький столик. Звук был как при взрыве, столик с вонзившимися в него соколками подскочил, раскололся на множество маленьких частей и с грохотом рухнул на каменный пол. Дамблдор и отец воззрились на меня с неподдельным шоком, но я не придала этому значения, ибо даже сотворённое мной не привело меня в чувства. - Хорошего дня, - с сарказмом бросила я на прощание и маленьким тайфуном покинула кабинет директора, унеслась к себе в комнату. Первые десять минут по возращении я беспокойно металась по своей комнатушке, как зверь по клетке, одновременно ругаясь и пытаясь обдумать все события. Потом я обратила внимание на своё отражение в зеркале и с некоторым шоком осознала, отчего папа с Дамблдором так таращились на меня, когда я расправилась со столиком: мои волосы были собраны в пучок с помощью волшебной палочки. То есть для учинённого мной почти-мини-взрыва мне не нужна была ни палочка, ни заклинания. Нихуя себе я выдаю. Наконец я потихоньку пришла в себя и бессильно осела на пол, прислонившись спиной к зеркалу, висевшему между дверьми в коридор и в ванную. Мысли получались сбивчивыми, посему и мыслительный процесс особо не задался, и я сконцентрировалась на одном конкретном происшествии – Сириуса больше нет в живых. Замечательного и храброго человека, с которым так несправедливо обошлась жизнь, с которым я так круто провела много времени и который обещал на мне жениться, больше нет в живых. А ведь ему только тридцать шесть было. Кошмар. С Сириуса мысли сами собой перекинулись на Гарри, и я осознала, что ему сейчас максимально херово, поскольку он потерял крёстного отца, которого так сильно успел полюбить за их недолгое знакомство – каких-то два года. А я в него канделябром запустила. Гарри нужно было найти, и я покинула комнату, поплелась в сторону больничного крыла, где мы виделись в последний раз. Учитывая, что от меня услышала мадам Помфри тогда же, я смело могла предположить, что отныне я в чёрном списке больничного крыла Хогвартса и мне туда низзя. Но боги услышали мои безмолвные молитвы: я обнаружила Гарри недалеко от больничного крыла; свесив ноги, он сидел в одном из арочных проёмов и, ссутулившись, смотрел куда-то во внутренний двор. - Это я, - тихонько сказала я, когда подошла. Гарри взглянул на меня и снова отвернулся. - Прости меня, пожалуйста. Мне так жаль. Я осторожно положила руку на плечи Гарри и притянула его к себе. Парень был не против, и avant peu мы уже сидели, обнявшись. Сняв очки и зажав их в руке, Гарри уткнулся лбом мне в плечо и зажал мою талию в кольце своих рук. Я повторила последнее его действие и несколько раз погладила друга по голове. Не знаю точно, сколько мы так просидели в удивительно-пустом коридоре второго этажа, но, bien entendu, успели попасться на глаза моему отцу. Гарри его появления в паре метров от нас так и не заметил, зато я заметила и была удостоена папиного удивлённо-негодующего взгляда. Прежде чем он бы заговорил и нарушил нашу скорбную идиллию, я взглядом же дала отцу понять, что в настоящей ситуации ему стоит засунуть своё мнение в…самый дальний котёл и идти с миром по своим делам. Папа мой совет внял и ушёл. - Не хочешь поесть? – тихо спросила я, когда ощутила настойчивое чувство голода и вспомнила, что так и не позавтракала, а дело было к полудню. – Еда от любых расстройств помогает. Мой девиз по жизни. - Не хочу, - едва слышно ответил Гарри. - Может, хотя бы на кухню со мной сходишь? В боевые компаньоны я тебе не подхожу, поняла уже, но я ещё пригожусь! Не стоит доводить меня до голодной смерти. Я уже немного веселилась, и Гарри, кажется, стало чуть лучше, так что до кухни мы всё-таки дошли, и мне даже удалось впихнуть в друга немного еды. В меня еду впихивать не пришлось: голодная, я смела почти что тройную порцию обеда. Потом мы пошли в больничное крыло. Гарри сразу отправился к остальным нашим друзьям, а я с покаянием заглянула в кабинет к мадам Помфри, долго-долго извинялась за своё поведение, объясняла ситуацию и изображала крайнее раскаянье. Медсестра не только мне поверила, простила меня, но ещё и озаботилась состоянием моего здоровья: я сегодня не красилась, а без косметики я очень уж болезненно-бледная. Убедив мадам Помфри, что всё не так плохо и что необязательно укладывать меня в стационар, я получила от неё кружку с восстанавливающим отваром и добро на посидеть с друзьями. В общем, до вечера мы так и сидели всем скопом в больничном крыле, болтая о насущном, я продолжала стебать друзей за то, что они обо мне забыли, чтобы не вызвать подозрений. Рон пришёл в себя после обеда, остальные тоже стремительно шли на поправку стараниями мадам Помфри. Перед ужином нас с Гарри выгнали, и мы вдвоём поужинали на кухне: выходить в Большой зал Гарри не хотелось, а потом пошли прогуляться по школьной территории. К себе в комнату я вернулась перед самым перед отбоем, приняла ванную и легла в постель, но сна не было ни в одном глазу. Многое надо было обдумать теперь, после всего произошедшего. Но главный факт таков: Вторая магическая война началась. Дальше будет только хуже.