Взмах крыла

      — Наги, что это? — Карако подошла поближе, чтобы получше рассмотреть, что принёс лидеру Ямадзаки.       — Это та способность Фураи, которая интересует Тамаки, — улыбнулся Филин. — Как думаете, почему?       — Только не говори мне, что этот псих птицефил хочет себе стайку кровавых птичек, — усмехнулся Ворон, чем заслужил много странных взглядов на себе. — А что? Не зря же у нас у всех эти птичьи прозвища!       — Твоя версия очень даже интересная, — засмеялся Наги, — и даже аргументы есть. Но не любовь к птицам тому виной.       — И что же? — Карако внимательно, как и остальные, следила за находкой.       — Она… — вдруг прошептал Ганта. — Она не исчезла… как и лезвия… Всё, что Фураи-сан создаёт из крови, не исчезает потом… не так ли?       — Да, именно так, — Филин кивнул, но эта версия вызвала еще больше недопонимания у присутствующих. — Все же мы знаем, что после того, как мы перестаём управлять кровью — она приобретает прежний вид или засасывается обратно в нас. Тому пример хотя бы твои пули, Ганта. Если их отразить, они просто станут каплями крови. А твои лезвия, Ворон? Твоя кровь возвращается в твоё тело, как только ты перестаёшь её использовать, да?       Ворон кратко кивнул, ожидая продолжения объяснений Филина.       — А как мы многие заметили, скальпели, что создает Гарпия, даже после схватки не превращаются в лужи крови, а остаются твердыми, — Филин достал несколько скальпелей из ящика неподалёку. — Мне удалось выкрасть парочку из лаборатории, где Такашима их хранила. Даже сейчас, когда Фураи в плачевном состоянии, они сохраняют свою форму.       — Раньше я не думала об этом… — прошептала Карако, рассматривая один из скальпелей. — Это удивительно…       — И почему же так происходит? — Ганта с интересом уставился на Филина.       — Дело в том, что природа Ветви Гарпии — не просто создание лезвий, — Наги тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Они, можно сказать, живые.       В комнате повисло молчание. Кому-то заявление Филина казалось бредом, а кто-то просто не понимал, к чему лидер Цепи Шрама клонит.       — Что ты имеешь в виду, называя их живыми? — наконец подал голос Ворон. — Это ж ересь полная!       — Я сам долго не мог в это поверить, но, похоже, способность Гарпии вкладывать жизнь в свою кровь, — попытался объяснить Филин. — А форму скальпелей она принимает просто потому, что Фураи в прошлом врач и это привычный для неё предмет. Она не управляет лезвиями, а они защищают её, подчиняются ей. Иначе как можно объяснить, что в таком ужасном состоянии она могла атаковать, словно полностью здорова. И уж тем более это объясняет, как это её творение способно жить.       Наги постучал пальцем по банке, в которой мирно сидела птица, вычищая свои перышки-лезвия.       — Я уверен, что Тамаки уже догадался об этой силе Фураи, — продолжал Филин, — и хочет это использовать в своих целях.       — Но как? — подал кто-то голос позади Ганты.       — Если эта способность разовьётся, то Гарпия сможет создавать более устрашающих существ, которые в силу природы будут просто-напросто бессмертны.       — Тамаки хочет армию бессмертных? — воскликнул Ворон, с недоверием глядя на Наги. — На кой черт ему это сдалось? Не неси чепухи!       — Нет, — отрезал Ганта, — это не чепуха. Если только представить, какие возможности это могло бы ему открыть… то эта версия становится очень похожей на правду…       — Даже если так… — Карако с сомнением смотрела на лидера, скрестив руки на груди. — Даже если когда-то её сила разовьётся до такого уровня… Гарпия сама себе на уме. Как он может заставить её подчиниться? Про какие рычаги давления ты говорил?       Наги неожиданно помрачнел. Взгляд его опустился в пол, а лицо почернело. Он даже немного сжался, будто ему на плечи упало что-то массивное, тяжелое, что он не мог скинуть.       — У Такашимы в лаборатории, — медленно прошептал Филин, всё ещё не поднимая головы, — находится сердце сестры Фураи…       Ганта замер в мгновение ока. В его голове всплыли воспоминания о первой встрече с Гарпией. Она тогда выбежала из кабинета докторши-садистки и долго повторяла имя своей сестры. И теперь разговор, что довелось парню услышать тогда за дверью, стал приобретать ещё больший смысл:       — Верни мне его! Сейчас же, Такашима!       — И что же ты хочешь с ним сделать? Оно теперь принадлежит мне! Такое маленькое… хрупкое… один его вид заставляет меня чуть ли ни стонать от наслаждения… а звук этих ударов… мм, это возбуждает! Не так ли?       Ганта почувствовал ком в горле, который так и норовил выбраться наружу. Ему стало плохо, противно от тех воспоминаний.       — Слухов о Фураи ходит много… — проговорил Филин, наконец подняв голову. — Но что-то мне подсказывает, что своей сестрой… она дорожила…       В помещении повисла гробовая тишина. Наги аккуратно посмотрел в сторону Сенджи, который, казалось, стал мрачнее тучи. Спустя несколько секунд молчания тяжёлые шаги Ворона раздались словно гром, а затем хлопнула дверь, и в комнате остались лишь Цепь Шрама, Ганта и Широ.       — Никогда не видела его таким, — заинтересованно прошептала Карако.       — А я в последнее время замечаю у него именно это выражение лица, — на лице Наги появилась печальная улыбка.

***

      Киёмаса шёл по коридорам сектора G, направляясь в спортзал. Ему требовалось выпустить пар. Он только решил, что смог расставить всё по полочкам в своей голове, как в очередной раз ему ломают всё, что он так мучительно выстраивал. Всё это походило на какой-то заговор — внезапно все начали жалеть эту психопатку Гарпию.       «Такими темпами скоро ещё Минацуки станет милой невинной девочкой», — фыркнул Сенджи, с раздражением пиная стену, на которой остался нечёткий отпечаток подошвы его ботинок.       Кстати «невинная милая девочка» как раз показалась на горизонте. Но, похоже, она и не заметила Ворона. Вместе со своим братцем она прошмыгнула в одну из комнат неподалёку.       Киёмаса большими уверенными шагами преодолел расстояние, отделяющего его от этой двери и взглянул на табличку. Да, он не ошибся — это была комната Гарпии. Судя по звукам, доносящихся из-за двери, её уже перенесли к себе.       «Эти две психопатки ещё и подружки, походу, — нахмурился Сенджи. — Два сапога — пара… им для полного счастья Такашимы не хватает в компанию».       Дверь была закрыта неплотно, и Киёмаса мог различить слова из разговора Гарпии и Колибри. Любопытство начало постепенно захватывать его голову.

***

      — Как тебе вообще хватило духу устроить такое прямо во время выступления? — возмущалась Минацуки. — Ты хоть понимаешь, что теперь Такашима с тебя не слезет и будет драть, пока скучно не станет?!       — Минацуки, что ты такое говоришь? — Йо старался успокоить сестру, за что сам получил по голове.       — Не лезь, кому сказала, братец, — рыкнула на него девушка и вновь посмотрела на Гарпию. Вид у неё был хуже прежнего. Рана под грудью открылась и кровоточила, а всё тело, будто плотным киселём, охватывалась слабость.       — Выглядишь, конечно, отвратно, — заключила Колибри с укором глядя на Касуми.       — Неужели малышка Минацуки забеспокоилась за меня, — немного усмехнулась Фураи, чем поплатилась очередным приступом кровавого кашля.       — И вовсе я не беспокоилась, — Минацуки отвернулась от Касуми, пытаясь спрятать за короткими волосами смущение, чем вызвала улыбку на лице своего брата и Гарпии. — Скажи лучше, сколько народу сегодня погибло от твоего выступления.       Повисло напряженное молчание, лицо Касуми стало серьёзным. Она подняла взгляд в потолок и спокойно проговорила:       — Никто не погиб…       Колибри резко повернулась в сторону Фураи и удивленно посмотрела на неё.       — Но… мы с братцем видели кучу помощников Такашимы, которых везли в палаты… неужели никто из них…       — Лишь небольшие порезы и раны — ничего серьезного…       — Прямо как после Карнавала с Гантой… — тихонько прошептал Йо, за что получил строгий взгляд от сестры.       — Но как? — Минацуки заинтересованно смотрела на Фураи, а та лишь грустно улыбнулась:       — Я же хирург… прекрасно знаю, где ранение не принесёт большого ущерба…       — Но почему ты их пожалела? Они же вместе с Такашимой издевались над тобой! Будь у меня такая возможность, я бы…       — Минацуки, — Йо взял за руку сестру, — не надо…       Колибри уже собиралась что-то сказать, но заметила печальное лицо Касуми, от которого у неё в груди всё сжалось.       Для Колибри было странно, что она переживала за кого-то, кроме себя. Но волнение за Гарпию появилось уже как несколько лет. Возможно, это потому, что они каким-то странным образом сблизились, хоть Минацуки и не хотелось это признавать. В этой тюрьме каждый был сам за себя, но…       — И что теперь?.. — прошептала вдруг после нескольких минут молчания Колибри. — Что теперь они с тобой будут делать?       Гарпия слабо покачала головой. Похоже, силы покидали её всё с большей скоростью.       — А… Хана?.. — продолжила Минацуки, опустив голову. — Что если Такашима что-то сделает с ней?..       Касуми ничего не сказала. Вопрос улетел в пустоту, а ответом на него стали хрустальные слёзы, скатывающиеся по щекам Гарпии.

***

      Черный подол плаща рассекал воздух. Сенджи нёсся по коридорам с ещё большей скоростью. Ярость кипела в нём, он был готов взорваться в любой момент, нужен был лишь детонатор.       К несчастью для местных дежурных охранников, именно они стали жертвой взрыва эмоций Киёмаса и были вынуждены срочно бежать за подмогой.       Сенджи не понимал, почему всего один смертник вызывал в нём эту бурю новых эмоций, которые не давали ему спокойно жить в прежнем хоть и безумном ритме. Он сидел на полу, облокотившись на стену. Прямо над головой у Ворона виднелись вмятины, которые он сам не заметил, как оставил.       Послышалось множество шагов из соседнего коридора — охрана шла к нему. Сейчас ему совсем не хотелось с ними поиграться. И, к его счастью, рядом оказалась незапертая дверь, в которую он прошмыгнул. Его самого поражало своё поведение: он, Ворон, прячется от охраны сектора в какой-то из комнатушек других смертников. Что могло бы быть хуже?       В нос ударил сладкий приятный запах. Киёмаса обернулся и понял свою ошибку.       Заставленная цветами комната сразу выдавала своего владельца.       Шаги охранников затихли. Похоже, они стояли прямо рядом с дверью в комнату Колибри. Но как и с Вороном, с этой девицей им так же было не в радость встречаться, так что не заметив Киёмаса поблизости, охрана была даже рада. Сенджи удалось даже расслышать парочку облегченных вздохов, после чего снова шаги, уходящие всё дальше и дальше.       Киемаса осмотрелся в комнате. Она вся была затуманена цветочными сладкими ароматами. Ему и раньше доводилось сюда заходить, но сейчас он действительно был поражён — сколько у этой девчонки цветов.       Но сколь не было велико его восхищение, отсюда нужно было поскорее убираться: Колибри вот-вот со своим братом покинет комнату Гарпии и направится сюда.       Уже подходя к двери, взгляд Киёмаса упал на один из горшков с цветами. Это были первоцветы, которыми так дорожила Колибри и которые не так давно пыталась спасти от обжоры-смертника Масу.       В голове Ворона снова образовался змеиный клубок. Сам не понимая зачем он сделал несколько шагов в сторону цветов, а по ту сторону двери послышались приближающиеся голоса.

***

      Прохладный ночной ветерок мог бы успокоить сон, но в палатах смертников не было окон. Состояние Касуми к ночи стало лучше — регенерация делала своё дело. Но запертая в четырёх стенах, почти прикованная к постели она вспоминала мучительно сладостные мгновения, что провела недавно на сцене.       Воздух там, снаружи, как будто другой. Она вспоминала, как он наполнял её, и хоть глубокие вдохи вызывали приступы кашля, всё равно те мгновения были незабываемыми.       Касуми вспомнила птицу, которую создала из своей крови и пустила лететь в небо, будто надеясь, что с ней и частичка самой Фураи будет на свободе.       «Какие смешные детские мысли… — усмехнулась печально Касуми. — Возможно, от того, что я потеряла своё детство десять лет назад…».       Сон постепенно охватывал её ослабленное тело, пока Касуми окончательно не погрузилась в царство Морфея. Она тонула в нём, словно в густом плотном киселе, и погрузилась в него так глубоко, что даже не заметила, как в её комнату кто-то проник.       Гость внимательно смотрел на лицо спящей Гарпии: сейчас она казалась беззащитной и слабой — такой непохожей на себя.       Ещё пару мгновений, и неизвестный ушёл, после чего с каждой минутой комнату всё сильнее и сильнее наполнял приятный цветочный аромат.