Возлюбленная дракона

      Мне не дали времени, чтобы обдумать всё случившееся и прийти в себя. Меня, нервно сжимающую платок в кулаке, схватили под руки и потащили по многочисленным коридорам. Мне оставалось только непонимающе оглядываться на калф. Оказывается, вели они меня в хамам.       — Раздевайся, хатун, скорее. У нас мало времени, — поторопила меня одна служащая гарема, отбирая у меня врученный султаном платок.       — Мало для чего? — интересуюсь я, стягивая платье со своих плеч.       — Скоро сама всё узнаешь. Поторопись.       Они мыли моё тело, купая его в разных маслах. Приятные запахи витали вокруг. Сидя в мраморной ванне в окружении душистой пены, свечей и разных вкусностей, я чувствовала себя почти счастливой.       — Так зачем вы моете меня? — спрашиваю я, щипнув винограда с тарелки и отправив его в рот. — И что значит этот платок?       — Разве вам не рассказывали об этом на занятиях? О значении фиолетового платка для наложницы? — поинтересовалась калфа, что сидела за моей спиной и мыла мои волосы. Я пожала плечами.       — Кажется, нам говорили что-то такое. Я не слушала, — честно призналась я, откидывая голову назад и закрывая глаза, когда умелые пальцы калфы начали массировать её.       — О Аллах, хатун, ты должна учится. Как же ты пойдёшь к Повелителю, если не знаешь даже как вести себя? Ещё оскорбишь его своим поведением, и он прикажет отрубить тебе голову!       — Пф, я могу оскорбить его не только поведением. Я ещё много говорю и умею выводить своим языком людей из себя. Мне много раз грозились его отрезать. Так что моё поведение не самая главная проблема, — я пожала плечами, усмехаясь. Мне было так легко и весело, что я даже забыла, что нахожусь в плену в Стамбуле.       — Я должна буду идти к этому напыщенному индюку-султану?! — я резко села в ванной, распахивая свои глаза, когда смысл слов калфы дошел до меня.       — Помоги мне Аллах! — воскликнула калфа, уставившись на меня с ужасом и негодованием. — Тебя стоит немедленно отправить на фалаку за такие слова! Султана Мурада нужно называть только Повелителем и не иначе.       — Но ты только что назвала его Султаном Мурадом! — я тыкнула в неё указательным пальцем. — Ты противоречишь самой себе.       — Вздорная девчонка. — шикнула на меня она. — Я не удивлюсь, если Повелитель отправит тебя в путешествие на морское дно.       Я засмеялась. Она выглядела забавной, когда злобно щурилась и угрожала мне. Я хохотала громко и заливисто, но калфа, на удивление, не шикала на меня и не пыталась остановить мой смех. И внезапно меня посетила мысль, что такое поведение для меня не свойственно. С чего это я такая весёлая и расслабленная? Смеяться я прекратила вмиг. Догадка враз поразила мои мысли. Нахмурилась и резко посмотрела на недопитый стакан лимонного шербета на столике рядом с ванной. Я перевела растерянный и испуганный взгляд на калфу, что внимательно наблюдала за мной.       — Да, ты поняла всё правильно, — со вздохом сказала калфа и отвела от меня взгляд. — Когда к султану ведут наложницу, ей в шербет добавляют несколько капель специальной настойки, чтобы девушка расслабилась и не испытывала страха или волнения. Это не опасно.       Я поджала губы. Обида сдавила моё горло. Она не только ответила на мой вопрос, но и объяснила, почему я сейчас тут и что означает тот платок. Оказывается, таким своеобразным способом этот «Повелитель» выбирал себе девушку на ночь. Мне стало горько и обидно. Я отвернулась от калфы, сдерживая слёзы.       — Это великая честь, хатун, — спустя несколько минут молчания проговорила калфа.       — Фелисия. Меня зовут Фелисия, — произнесла я внезапно осипшим голосом, сглатывая комок в горле. Делая глубокий вдох, откинула мокрые волосы с плеч в немом приказе продолжать мыть их.       После этого мы больше не говорили. Я молчала, пока мне делали масаж, пока мазали кожу разными маслами и когда вырывали волоски на моём теле. Всё то время, что мы провели в хамаме, пролетело, словно один миг.       Дальше меня отвели в какую-то небольшую комнатку, где нас ждали несколько служанок и Гюльсун хатун. Хазнедар гарема осмотрела меня и хмыкнула.       — А ты времени зря не теряла, хатун…       — Фелисися, — я перебила её, не позволив закончить. Отчего-то я ощущала злость, когда меня называли «хатун». Моё имя было известно им всем, и я не хотела становиться кем-то другим. «Хатун» — титул османского двора, означающий обычную женщину. Я же принцесса. Так что-либо пусть говорят мой настоящий титул, либо моё имя. Хотя я и понимала, насколько глупа моя бравада.       — Повелитель пошёл на весьма опрометчивый шаг. До этого дня ни один султан не брал на своё ложе наложницу из Нижнего ташлыка, не закончившую обучение. Ты будешь первой, — продолжила Гюльсун, словно и не заметив моих слов. — Однако сильно не гордись этим. Милость Повелителя переменчива. Сегодня ты на вершине, а завтра — на самом низу.       — И в мыслях не было гордится этим, — говорю я, приподнимая подбородок и без страха глядя в её лицо, хотя в самой внутри всё сжималось от мыслей о предстоящей ночи. Гюльсун усмехнулась на мои слова. Она махнула рукой девушкам, стоящим в стороне и вышла.       Служанки принялись готовить меня к ночи. Они хотели одеть меня в платье яркого красного цвета, но вошедшая Калфа сказала, что Гюльсун Хатун передала мне особое платье. Когда меня одели и поставили перед зеркалом, чтобы я оценила наряд, у меня перехватило дух. Платье было таким красивым, что я некоторое время сидела молча, разглядывая себя в отражении. Нежного лилового цвета с золотистой вышивкой на груди, что замысловатыми завитками спускалась ниже по юбке. А ткань была такой лёгкой, почти невесомой. Наряд имел свободный крой, а при движении юбки взлетали, словно от ветра. Рукава были короткими, постепенно удлиняясь от плеча и свободно свисая до локтя. Я никогда не думала, что могу быть такой красивой. Казалось, что больше ничего и не нужно, для этого образа, но мои служанки считали иначе.       Они усадили меня на пуф. Одна служанка расчёсывала мои запутавшиеся волосы, а вторая наносила краски на лицо. Когда я спросила, обязательно ли красить меня, служанка была очень удивлённой и ответила, что без косметики меня не пустят. Я тяжело вздохнула, но спорить больше не пыталась, а только смирно сидела, закрыв глаза.       Служанка нанесла какое-то масло на мои брови, что бы были гуще и темнее, и на ресницы. Она подвела мне глаза чёрной подводкой, сделав их визуально ещё больше. Розовые румяна на щеки и красная краска на губы, из-за чего они стали жечь. Мне велели не шевелить ртом и подождать, пока засохнет краска, а спустя некоторое время её содрали с моих губ, которые теперь были припухшими и красноватыми, отчётливо выделяясь на лице. Когда обе служанки отошли от меня, я подняла на себя взгляд. Из зеркала на меня смотрела разукрашенная кукла, не иначе, таких в гареме полно. Мои волосы, уложенные в замысловатую причёску, были приподняты наверх и закреплены заколкой с огромными драгоценными камнями, а часть их сзади ниспадала на спину крупными локонами. Он одели на меня украшения и сказали, что я свободна. Я не смогла сдержать облегчённого вздоха.       — Ты очень красива, — произнесла Джанфеда калфа, появившись за моей спиной. Я критически осмотрела себя в зеркале, сморщив нос. Мне не нравилось своё отражение.       — Тебе не нравится? Почему же? — спросила калфа, усаживаясь на стоящий рядом пуф. — А знаешь, я могу ответить и сама. Ты просто не привыкла видеть себя такой. Мода у тебя дома и мода здесь значительно отличается. Ты равняешь всё по тем меркам, к которым привыкла в Венгрии. Забудь уже о своём павшем королевстве. Ты теперь в Османском государстве. Ты никуда не денешься отсюда, так что лучше смирись и привыкни.       Я молча отвернулась от неё, поджав губы. Как же сильно хотелось в этот момент очутиться в объятиях отца, почувствовать поддержку брата и мягкое прикосновение мамы к волосам… Как горько осознавать, что этого никогда не будет. Мои родители мертвы, а брат сидит где-то в подземельях этого дворца, если Султан не убил его.       — Пора.       Джанфеда поднялась и помогла мне встать. Меня вновь вели по извилистым коридорам Топ-Капы, которые освещали лишь одинокие факелы на стенах. Весь наш путь Джанфеда объясняла мне правила поведения в покоях Повелителя. Я слушала и кивала, хотя с каждым шагом хотелось забиться где-то в угол, спрятаться, что бы никто не нашел меня.       Мы оказались напротив дверей, что вели в опочивальню Повелителя слишком быстро. Да как по мне, так всё сегодня происходит как-то слишком быстро. Слишком быстро я утратила с таким трудом обретённый покой и душевное равновесие.       Я замерла, не решаясь войти.       — Чего же ты стоишь, Фелисися. Иди. Не заставляй Повелителя ждать. И помни, что я тебе сказала, — Джанфеда впихнула в мои онемевшие руки платок, подаренный султаном, и подтолкнула вперёд. Створки отворились передо мной, а я ощутила дрожь внутри. У меня не было другого выхода, мне не дали выбора, потому что, будь он сейчас, я, не задумываясь, выбрала бы всё что угодно, лишь бы не стоять сейчас на пороге покоев Дракона.       Крепче сжимаю тонкую ткань в руках, делаю глубокий вдох и на выдохе делаю шаг вперёд, погружаясь в полумрак комнаты.       В султанских палатах царит тишина, нарушаемая треском поленьев в камине. Дверь захлопывается за моей спиной, заставляя вздрогнуть. Я мнусь нерешительно на месте, обвожу взглядом комнату, но горящие в покоях свечи не дают достаточного освящения, отчего разглядеть всё трудно.       Моё сердце бьётся так сильно, что, вероятно, его грохот слышно даже за дверью. Меня пугает эта тишина и то, что я не вижу этого султана-варвара.       Громкий вздох справа от меня заставляет подскочить на месте, повернувшись к источнику звука. Там, на низкой тахте вальяжно сидел тот, что снится мне в самых страшных кошмарах. Он был одет в широкие пижамные штаны, а сверху настежь распахнута жилетка, что совсем не прикрывает его грудь. Я сглатываю, ощущая комок в горле, а в следующий миг встречаюсь с ним взглядом.       Дух перехватывает от того, как сверкают его глаза в темноте. Он ухмыляется и молчит, выжидающе смотрит на меня, а я в этот момент и вовсе забываю обо всём, чему меня учили в гареме и что рассказывали по пути сюда.       Мы молчим, внимательно осматривая друг друга. Я ощущаю его взгляд, будто он руками прошелся по моей фигуре, заостряя внимание на округлостях, которые так подчёркивает платье. Осматривая мой наряд, султан негромко фыркнул, а в следующий миг резко поднялся. Я отшатнулась от него и в страхе попятилась, пока этот варвар наступал на меня. Я упираюсь поясницей в стол и ощущаю себя ланью, загнанной свирепым хищником.       Мужчина подходит ко мне вплотную. Я чувствую его дыхание на своей коже, и по моему телу бегут мурашки. Вздрагиваю, когда он внезапно поднимает руку. Я зажмуриваю глаза, ожидая чего-то страшного. Но ничего не происходит, а в следующее мгновение слышу хруст. Распахиваю глаза, смотря на этого варвара, который преспокойно откусывает яблоко. Непонимающе осматриваюсь, замечая сзади себя блюдо с фруктами. Невольный вздох облегчения вырывается из моих уст, хотя я всё ещё напряжена.       Варвар ухмыляется, наблюдая за мной.       — Кажется, ты забыла поприветствовать меня так, как следует, — будто вскользь замечает он, но я знаю, что мужчина с нетерпением ждёт, когда я опущусь перед ним на колени.       — Ничего не забыла, — бурчу в ответ, внезапно стушевавшись под его взглядом. Я опускаю глаза в пол, обхватывая себя руками. Мне следовало бы немедленно поклониться, поцеловать полы его одежд и ждать его милости, но я стою на месте. Неужели он и вправду думает, что я буду так унижаться перед ним? Забыл, кто я?       Расправляю плечи и вздёргиваю подбородок, но глаз не поднимаю. Мы молчим, стоя друг напротив друга.       — И долго ты будешь стоять? — интересуется мужчина. Вновь откусывая свой фрукт. Этот хруст заставляет меня вздрогнуть, но я не подаю вида. Поднимаю взгляд полный ненависти на его лицо.       — Сколько захочу — столько и буду. Но я не встану перед тобой на колени! — выкрикиваю ему в лицо. Не знаю, чего я ждала. Агрессии, ярости? Но этот варвар только рассмеялся.       — Ты забавная, пташка, — только и говорит он, отворачиваясь и следуя к своей софе, где сидел до этого.       — Не называй меня так! — яростно сжимаю кулаки, ощущая в груди огонь злости. Меня злило буквально всё в этом мужчине. И если некоторое время назад я трепетала от страха, то сейчас он вовсе отошел на второй план.       — А как же тебя называть? — он приподнимает брови в мнимом удивлении. — Ты и есть самая настоящая пташка. Я слышал, как ты поешь. Очень хороший голос. Неужели при дворе училась пению? — варвар склоняет голову на бок, с интересом разглядывая меня. Но я не спешу отвечать. Только отвожу взгляд. Петь меня учила мама. Мы любили в тихие семейные вечера усаживаться рядом и затягивать какую-то песнь о бравых рыцарях дуэтом. Но сейчас эти воспоминания причиняли боль. Хотелось стереть себе память, забыть, какая судьба настигла мою семью.       — Что ж, раз не хочешь говорить — не надо. Садись, — он кивает головой в сторону подушки у его ног. — И спой для меня.       — Что?! — возмущённо вскрикиваю, вытаращившись на мужчину.       — Давай же, пташка. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, чтобы унять твою строптивость. Это не принесёт удовольствия ни мне, ни тебе, — взгляд его посуровел, заставив меня нервно сглотнуть.       Поджимаю губы и послушно усаживаюсь на указанное место. Мне совершенно не нравится, что теперь я вынуждена смотреть на этот султана снизу вверх. Складываю руки на груди, смотря куда-то в сторону.       — Не куксись, пташка, — потрепал меня по щеке мужчина. Удивлённо распахиваю глаза и приоткрываю рот. Султан хохотнул. — Лучше пой.       — Что петь? — спрашиваю я, поджимая губы.       — Ту песню, что ты пела в Нижнем ташлыке.       Я вздыхаю и кривлю губы. Собираюсь уже высказать всё, что думаю о нём, но меня останавливает предостерегающий взгляд варвара.       Набираю в грудь побольше воздуха и начинаю свою песнь…