Nan uye sere indo ninya

В ноябре Ривенделл засыпал. Не в прямом смысле, конечно, но затихали грохочущие звуки музыки и звонкие голоса дивного народа, наступала звенящая тишина. Звуки водопадов сливались с завываниями холодных северных ветров, срывающих с деревьев последние листья. Голые ветви стучали друг об друга, а сквозняки гуляли по коридорам дворца владыки Элронда. Но вот в одной из комнат, принадлежащей Хиннэн, в которой сын Эарендиля души не чаял ровно столько же, сколько и в собственных детях, было тепло и тихо. Брюнетка оказалась столь похожа на Арвэн, что Элронд не мог не любить девушку. Она оказалась очень умна и сообразительна, училась быстро и с удовольствием, что не могло не радовать владыку и Линдира, который приложил руку к её образованию. Пусть она всё ещё многое не знала, но она понимала, что впереди ещё целая вечность, чтоб изучить всё. Треск огня в камине, заглушаемый тихой песней, успокаивал и погружал всякого в приятную полудрему. Линдир мягко касался струн лютни, играя один из тех печальных мотивов, что подходили только ноябрю, и тихо пел на квенья очередную балладу. Неподалёку, чуть ближе к камину, сидела на обитой бархатом лавочке Хиннэн. Перед эллет стоял деревянный ткацкий станок, прочный и красивый, сделанный Глорфинделем лично в качестве извинения за свою навязчивость. На станке было натянуто уже почти готовое полотно полуночно-синего цвета, усыпанное звёздами из золотых нитей. Девушка мягко улыбалась, слушая песню менестреля и не думая ни о чем. Она давно стала замечать, что его голос дарит ей умиротворение и не оставляет никаких печалей. Слова сливались в единый поток, обволакивая своим теплом сердце, а девушка даже не замечала, что руки двигаются сами по себе, на автомате заканчивая полотно. Затихла мелодия, дотканы последние дюймы и оба эльфа тихо вздохнули. Просидев в тишине около пары минут, брюнетка встала и сняла со станка своё творение. - Уже закончила? - тихо спросил мужчина, глядя на эллет, отряхивающую лишние обрывки нитей. - Да. Помоги, пожалуйста, свернуть, - кивнула леди, мягко улыбаясь. Менестрель кивнул и встал с кресла, оставляя там музыкальный инструмент, и помогая хрупкой подруге свернуть в рулон результат её трудов. Ткань была гладкой и приятной, почти такой же, как шелк. Она шуршала совсем едва слышно, но можно было бы сказать, что это один из самых приятных звуков в мире. Девушка прижала к себе рулон и пошла к стоящему в комнате шкафу. Открыв дверцу, она положила ткань к трём другим рулонам. Один из них был карминовым с вышитыми серебряной нитью цветами. Другой имел насыщенный малахитовый цвет, был он без вышивки, Хиннэн соткала его первым. Третий рулон - сливовый, на нём небесного цвета нитями были вышиты тонкие завитки. Девушка с блаженной улыбкой осмотрела результаты своих трудов и мысленно похвалила себя, что за такой короткий срок сделала такие большие успехи. Задумалась Хиннэн ровно настолько, что даже не заметила как с верхней полки вниз соскользнул ещё один из рулонов, ранее данный ей в качестве образца. Широкое и лёгкое полотно укрыло эллет, которая растерянно взглянула наверх. Тонкая сизая вуаль объяла тело брюнетки, словно делая её саму почти невидимой в тёмно-лазурной полутьме комнаты. - Линдир, помоги, я не вижу, где здесь край... - пробормотала девушка, беспомощно вертя головой и стараясь не двигаться, чтоб не запутаться ещё больше. Мужчина спокойно улыбнулся и подошел к брюнетке, чтоб помочь ей выбраться из плена ткани, но он остановился и взгляд его застыл на самой эллет. Ткань идеально повторяла контуры её изящного лица и совсем не эльфийской фигуры, слишком объёмные грудь и бёдра, как у человеческих женщин. Но больше всего выделялись глаза. Скрытая сизым покровом Хиннэн была почти иллюзорной и призрачной, но слишком яркими были глаза. Их даже сквозь вуаль можно было увидеть абсолютно четко. Неестественно насыщенный ультрамариновый цвет был даже более сияющим сейчас, чем свет пламени в камине. Молчание. Оно же бывает разным. Неловким, тягостным... В данном случае оно было мягким и даже сладким. Линдир долго смотрел на Хиннэн, на её глаза, запоминал каждое очертание. Девушка не прерывала его, стояла смирно. Знала этот его взгляд. Когда он так долго смотрел на что-то, то он пытался запечатлеть это глубоко в памяти. Свои воспоминания он преобразовывал, иногда в песни, иногда в истории, однажды даже видела, что он рисовал то, что видели они вместе в лесу. Только на картине все было ярче, ещё прекраснее, чем тогда под сенью кленов. Прервал мгновения бездействия мужчина, наклонившись и поднимая с пола край полотна и откидывая тонкую ткань с личика девушки. Он не спешил убирать в сторону материю, наоборот, как-то судорожно сжимал её, кутая ею же плечи эллет. Мужчина склонился к макушке брюнетки и мягко коснулся её губами, мимолетно вдыхая запах её пышных густых волос. Как всегда, пахло холодным воздухом, водой и синими бархатцами, которые ей так нравились и сейчас стояли в стеклянной вазочке на деревянном столике возле кровати. - Спокойной ночи, Хиннэн. - Добрых снов, Линдир, - тихо ответила девушка, аккуратно и медленно перехватывая из рук менестреля края вуали, чтоб та не упала с плеч. Мужчина ушел. Эллет всё так же стояла возле распахнутого шкафа с тонким полотном на её плечах, пытаясь сохранить остатки фантомного тепла ладоней Линдира. Тихо выдохнув, она сняла с себя ткань и прижала ту к груди, пытаясь осознать, в какой момент её перестали смущать такие моменты, как тот, что был сейчас. Но тогда места смущению просто не было. Пылающее, как маков цвет, лицо лишь опошлило бы происходящее. А едва ощутимый поцелуй теперь воспринимался, как нечто такое, в чём она теперь правда будет нуждаться. Хиннэн, лежа на кровати, укрытая тонким одеялом и сизой вуалью, мысленно благодарила Митрандира и гномов, забравших её с собой и приведших в Имладрис. Линдир шагнул в свои покои и решительно направился к камину. Мужчина разжег огонь и открыл стоящий рядом с камином деревянный сундук, доставая оттуда банки с красками и кисти. В шкафу стояли ещё несколько чистых холстов, один из них так же был взят эльфом для воплощения дальнейших замыслов. Он не спал ещё очень долго. Приходилось даже зажигать свечи и светильники, чтоб было лучше видно. Усталости всё это время словно и не было, её легкая дымка появилась только под утро, когда на холсте в тёмно-лазурных сумерках комнаты стояла укрытая сизым покровом эльфийка с не эльфийской фигурой и яркими синими глазами. Мужчина даже пожалел, что не оставил у себя ту самую вуаль, хотя мотив он не мог понять совершенно никак. Оба ещё не достигли той самой вершины, которой им должно. Но путь оба выбрали правильный. Оба достаточно умны, чтоб не сделать глупостей и не испортить красоты моментов, заботливо дарованных Илуватаром своим перворождённым детям. Линдир и Хиннэн по какой-то, непонятной даже им, причине не испытывали волнения и страха. С удивлением теперь понимал менестрель, что не так уж и беспочвенны были старания Элронда. Грубоватые попытки воссоединить подопечных всё же дали кое-какой результат. Нахождение вместе превратилось в некую потребность, чтоб не испытывать душевной смуты. Оба квенди в присутствии друг друга чувствовали себя гораздо легче и свободнее. Работа шла успешнее, а сердца не трепыхались от беспокойств. Эту картину он больше никому не покажет. Причиной тому будет эгоистичное желание сохранить в тайне от чужих глаз очарование прошедшего вечера. Линдир так и не лёг спать, даже под утро, когда он осознавал, что день дастся тяжело. "Но нет покоя сердцу моему" - вспоминал менестрель слова из песни, услышанной в октябре, что казался таким далёким. И теперь слова обрели смысл, когда он в очередной раз за ночь ловил себя на том, насколько сильно впечаталась в его жизнь Хиннэн.