Рыжее солнце

- Мефистофель он... Был надзирателем, насколько я помню. Он был обычным, не входил в состав отличившихся, не был в составе худших... Золотая середина, так сказать. - Девчонка присела на край кровати, свесив ноги. - И как же вы тогда стали так... близки? - Дазай вопросительно изогнул бровь и заинтересованно взглянул на девчонку. - Ну... Он, будучи надзирателем низшего чина, всегда подвергался наказаниям. Не таким, как у нас, но за провинности его наказывали, сажая в темницу к гневным девчонкам, готовыми голыми руками разодрать тех, кто их пытал. Но что-то в Мефистофеле было необычное. Он явно не защищался и с долгом принимал свою судьбу, пока разъярённые "барышни" били его. В его глазах читалась вселенская грусть и отчаяние, в них было, ровным счётом, ни-че-го. Просто пустой взгляд, без целей и жизни. Я помогла ему тогда, использовав способность и... Он сказал тогда "Спасибо, ты правда очень мне помогла"... Меня не покарала собственная способность в первый раз, и, я надеюсь, не покарает более никогда (ибо ощущение дробленых костей внутри, знаешь ли, не комильфо). Мы сбежали вместе, и за нами даже не высылали погоню. Это тебе не мафия, где предателя-беглеца усердно ищут на казнь. Так и познакомились... "Она начинает раскрываться мне. Отлично, быть может так можно будет поймать эту "ниточку" девичьей тайной души?..", - подумал Осаму, откинувшись на стул. - А... что было дальше? - Дазай, с бушующим интересом опрашивал Мотидзуки. Зачем? Для элементарного понимания, с кем он бок о бок сражается и работает. - Дальше... Дальше мы пытались зарабатывать: сначала чистили обувь, потом собак выгуливали, потом удалось устроиться официантами в небольшой кафешке. Мы много лет жили в фургончике, который мы нашли на свалке и привели в более или менее божеский вид. Он не был большим, но места хватало. Мы с Мефистофелем жили несколько лет, опираясь друг на друга: он помогал мне, а я ему. Он любил меня, а я его. Таким образом, между нами образовалась некая связь, причём, связь родственников. По инерции, я уже называла его братом, а он вечно "обзывал" меня ласковыми словечками, а-ля "Сластёна, Нэко, Лепесточек"... Подарив ему искренние чувства привязанности и любви, я изменила его и его взгляд на жизнь: ранее пустые, бордово-бледные глаза сияли алым, живым светом. Смысл существования, что раньше завязывался лишь на вырывании ногтей у мучениц дома пыток, стал превращаться в нечто более стоящее. Дни он видел ярче, радость видел в каждом листочке. Он стал счастливым. Вот как людей меняет любовь. Дазай задумался. "Любовь меняет людей? Хах, как мило... Такое непорочное, детское сознание, верящее в столь лживый лепет..." Спустя минут 20, разговор Аканэ и Дазая был прерван монотонным голосом охранника. - Время посещений вышло. Покиньте помещение... Дазай добродушно улыбнулся и потрепал Аканэ по голове. - Поправляйся, бака-чан~ На прощание улыбнувшись, откинула голову назад, чуть стукаясь затылком о белую стену и закрывает красные глаза руками. Всхлипнув, Мотидзуки запустила руки в русые волосы и резко сжала, пропуская слёзы. Это чёртово здание, чёртовы будни. Эти четыре белые стены и красно-жёлтые таблетки... Это так давило на разум... Мефистофель пришёл лишь раз и больше не писал ей, не звонил... Единственный человек, с которым она сжилась - просто напросто пропал из поля её зрения. Она была готова сейчас на что угодно, но только бы снова спуститься на ледяной кафельный пол босыми ногами и пройтись по нему, ощущая некую ледяную "жгучесть". Снова выйти на улицу... Она понимала, что скоро сможет сделать это, но... Она хотела этого сейчас. Сейчас, когда девчонка начала копаться в своём прошлом, вызывая волну "дурной" ностальгии, она хотела видеть кого-то рядом. Чтобы кто-нибудь взял её ледяную руку. Кто-нибудь... У неё часто менялось настроение, она часто плакала, она почти ничего не ела... Очевидная депрессия, из-за осени и событий, что когда-то происходили и происходят до сих пор, провоцировала у Аканэ серьёзные последствия. Если от своей собственной способности русая никогда не сможет погибнуть, то от болезни - запросто. *** Ничего не менялось. Больничные будни стали ещё более скучными и хмурыми. Осенние тучи закрывали последний спасительный лучик света в окно, и Аканэ просто смотрела в одну точку, в ту маленькую щёлочку, откуда шёл дневной свет, хоть и не солнечный. И без того бледное лицо Аканэ побелело ещё сильнее, скулы стали ярко выделяться, а глаза, которые ранее сияли некой радостью, сейчас были мутными, пустыми, словно присыпанные пепельным осадком. Единственное, чего хотелось - быстрого конца. И не обязательно смерти: ей хотелось побыстрее с этим завершить. Завершить со своей болезнью, дерпессией, и, что самое главное - подавить чувство, что словно лава, вязкая и густая, медленно стекала по всему телу, обжигая сердце и, отчего-то, лёгкие...