Я отомщу тебе, если не полюблю снова...

"Чоноп ведь друг, значит, ему можно все рассказать?" - с такой мыслью заснул Чжунхон, пытаясь в голове выстроить план для предстоящего разговора, стараясь все просчитать, даже проговаривал некоторые шаблонные фразы, пока окончательно не погрузился в царство Морфея. Но наутро ему показалось плохой затеей все это предстоящее мероприятие, глупой и совсем не нужной. Нет, он доверяет своему другу, вернее, своему единственному другу, но даже при этом условии ему не хочется выворачивать душу наизнанку, не хочется казаться еще слабее, чем есть на самом деле. Эту выбоину, встретившуюся на жизненном пути, он хочет преодолеть самостоятельно - наверное, потому что раньше не было человека, готового поддержать... Хон не привык к этому. Раньше выплеск эмоций происходил через истерики, через слезы и сжатые до боли кулаки, когда острые ногти впивались в чувствительную кожу ладоней, а вчера... Сейчас он краснеет, вспоминая события прошедшего дня. Слишком поспешными и неправильными кажутся все его действия, слишком пугающими, и, если бы не сильная рука Енгука, удержавшего от последнего шага, то все было бы совсем по-другому. Ему страшно от собственных мыслей, он не может дать адекватной оценки всему произошедшему, но все же его губы трогает легкая улыбка. - Енгук, - шепотом и с неким благоговением произносит подросток, медленно складывая учебники в школьную сумку, воскрешая в памяти звучание его голоса, его слова и руки, удержавшие от последнего шага. - Пусть у каждого рядом будут такие люди, которые смогут остановить. Еще раз оглядев корешки книг, он мысленно перечисляет названия предметов, пытаясь понять, забыл что-то или нет. Когда проверка подходит к концу, он удовлетворительно кивает головой и водружает на плечо тяжелый рюкзак, морщась от колющей боли в ребрах, когда под весом учебников необдуманно отклоняется всем корпусом в сторону. В голове мелькает мысль про лечебную мазь от синяков, но, взглянув на часы, он гонит от себя эту идею по крайней мере до вечера: сейчас на это нет времени, ведь его будет ждать Мун. "Надеюсь, ему не достанется за то, что он водится с таким отбросом, как я", - наматывая большой шарф на шею и застегивая пуховик, размышляет подросток, с горечью отмечая, что эта дружба принесла столько облегчения в его жизнь, но одновременно с этим и столько же дополнительных переживаний и грусти. Он чувствует себя обузой, каким-то тяжким грузом, висящим на плечах Опа, которому теперь, скорее всего, придется также терпеть тычки и издевательства безжалостных школьников, не ценящих ничего и никого, кроме собственной персоны. Но на ум тут же приходит фраза, произнесенная Чонопом, кажется, на третий или четвертый день знакомства: "Друзья познаются в беде." Такая простая и банальная, пересказанная, перефразированная, использованная в куче книг и кинофильмов, но настолько верно описывающая действительность. Ведь любой другой тут же бы ретировался, когда Хон решился рассказать свою историю, а друг просто молча выслушал, так еще и оплеух хотел отвесить, когда Чхве заикнулся про то, чтобы они на людях не общались. Он торопливо сбегает по ступенькам вниз и выбегает на улицу, где от яркого солнечного света на несколько секунд слепнут глаза, и ему приходится зажмуриться, выжидая, пока перестанут мелькать цветные круги даже под прикрытыми веками. - Привет, - со стороны слышен смех Муна, а через пару мгновений друг с разбегу бросается Чжунхону на шею и, опираясь на его плечи, прыгает, говоря о чудесной солнечной погоде, впервые посетившую их город за эту весну. Не сдержавшись, Хон издает болезненный стон из-за резких движений одноклассника, но тут же прижимает ладонь ко рту, а вторую - к груди, где сильнее всего кольнуло, испуганно смотря на товарища, надеясь, что от его пытливого взгляда и слуха укрылись эти действия. Но Чоноп тут же останавливается, удивленно вглядываясь в лицо младшего, словно пытаясь все прочесть по его выражению. - Может, расскажешь про вчерашний вечер? Я уверен - что-то произошло, - подросток опускает голову, понимая, насколько трудно и стыдно рассказывать другу о той драке, в которой даже сдачи дать не пытался, а просто безропотно сносил все происходившее. - Или мне стоит спросить у наших горячо "любимых" одноклассников и любителей выставить себя и других на посмешище? Чхве не находит ничего лучше, как просто промолчать, но чужая ладонь поднимает его голову за подбородок. Они смотрят друг другу в глаза, будто общаются телепатически, и взор Опа смягчается, когда он вновь видит этот затравленный взгляд, как тогда, в подворотне, в день, когда произошло их знакомство. В сердце словно вонзают иглу, а внутри вскипают необъяснимые чувства обиды за этого, по сути, еще ребенка, который вряд ли кого-то мог обидеть... разве что не приглянулся внешне. Еще с первой встрече Чоноп дал обещание помочь мальчишке найти себя в этой жизни, а познакомившись ближе, раскрыл в нем что-то новое для себя, непонятное чувство магнетизма. Но тоска, с которой Хон смотрел на мир, всегда печалила и Муна, а желание прибить этих несмышленых детей в школе, возомнивших почему-то себя выше других, обжигало изнутри, распаляя злость, но при товарище он старался только улыбаться, учил по-новому смотреть на эту жизнь, разукрашивая ее в яркие краски, даже если сам не замечал этого за собой. - Понимаешь, все так... Так быстро произошло и... Это... - картинки хаотично проносились перед глазами, даже возникло ощущение тошноты, но Чжунхон упрямо продолжал то открывать, то закрывать рот, пытаясь выдавить еще хоть слово, но будто в горле возник невидимый блок, препятствующий произнесению любого звука. - Просто скажи: это связанно с теми ребятами со двора, которые начали тебя... скажем так, задирать? Это все они? - дождавшись ответного кивка, Оп лишь яростно сжимает кулаки и хмурит брови. - Придурки. Глупые дети! Да как можно ни за что кого-то ненавидеть? Как можно поступать настолько мерзко? Меня тошнит от этих идиотов. - Меня тоже, - выдавливая улыбку, произносит Хон, устало осматривая двор, где грязными серыми хлопьями лежит снег, который, очевидно, в скором времени превратится в талую воду и лужи с неровными краями, в которых будет отражаться небо. - Чоноп, спасибо тебе. Мун так и не решается спросить о всей потасовке полностью, но судя по поведению друга, по его болезненному стону дело не обошлось простым разговором и обидными обзывательствами. Что-то более действенное и увесистое пошло в ход, но заставлять его заново переживать все это не хотелось, потому он, просто пожав плечами, перехватил удобнее школьную сумку и указал на ворота, ведущие к шоссе. *** В спортзал они заходят одновременно со звонком, оповещающим о начале первого урока. По команде учителя весь класс выстраивается в одну линию, чтобы провести перекличку, отметить отсутствующих, а когда с основной процедурой покончено, учитель, откашлявшись обводит взглядом класс, про себя пересчитывает количество подростков и громко произносит: - Теперь разобьетесь на пары, и отрабатываем передачи с волейбольными мячами. В конце урока проведем два десятиминутных матча: сначала девочки, затем мальчики. Всем все понятно? А пока пять кругов для разминки, время пошло. Чжунхон делает два глубоких вздоха, вспоминая, как тяжко дается бег, как и весь спорт в принципе, но, убеждая себя в полезности этого занятия, он неуверенно начинает переставлять ноги, чувствуя ноющую боль, тут же разливающуюся по всему телу, но, дабы не доставить радости МинХеку и его прихвостням, он стискивает зубы и, дыша через раз, переставляет заплетающиеся ноги. Позади него, смотря с беспокойством и заботой, бежит Чоноп, готовый в любой момент подхватить друга, но, видя его усилия, он позволяет себе немного расслабиться, по крайней мере на время пробежки. Это пытка, медленная пытка, когда каждое движение отдается тысячей уколов под кожу, отчего приходится с силой сжимать кулаки, в голове считая шаги, чтобы отвлечься от происходящего, не замечая неприятных ощущений в боку. Чхве поправляет очки, вечно норовящие сползти на самый кончик носа и упасть, с радостью отмечая, что второй круг закончился, а значит, почти половина пути, а во время отработки передач мяча, можно будет немного передохнуть, встав с Опом в самом конце зала, куда взгляд преподавателя не особо часто устремляется: по большей части он наблюдает на передним флангом, где тренируются люди, занимающиеся в спортивной секции. Отсчитывая в уме уже не шаги, а секунды, Чхве начинает дышать через рот, но запоздало понимает, как это усугубило его положение: в горле разом пересохло, бежать стало труднее, хоть дистанция и была не большой, но вчерашние синяки нещадно саднили, по спине и лбу бежали капли пота, впитываясь в хлопчатобумажную футболку, ноги будто налились свинцом, а легкие сжимало с двух сторон, в горле начало першить, мешая порциям кислорода нормально поступать по дыхательным путям. - Еще чуть-чуть осталось, - раздался ободряющий голос Опа со спины, когда тот услышал чуть хрипящее дыхание друга. Когда голос преподавателя оповестил об окончании разминки, Хону хотелось тут же упасть на ближайший мат, чтобы отдохнуть и отдышаться, но пришлось удержаться от столь опрометчивого поступка и пойти в кладовую по наставлению учителя Ли за корзиной с мячами, которую они с Муном вместе доволокли до скамьи. - Разбираем мячи и практикуемся, начали, - звук свистка наполняет помещение, уже пропахшее потом и хлоркой, с которой уборщице или провинившимся ученикам приходится мыть полы по вечерам. - Держи, - Чоноп подкидывает мяч, стараясь его максимально аккуратно передать Чжунхону; когда тот, сложив руки в "замок", отбивает подачу, он довольно улыбается, решая летом, или когда потеплеет, помочь другу подтянуться в спорте. Чхве совсем не ожидает подвоха, когда кажется, что будто его оглушили на одно ухо, которое тут же начинает неприятно жечь из-за столкновения с волейбольным снарядом, пущенным явно специально, если судить по довольному взгляду МинХека, что-то шепчущего на ухо одному из кучи друзей. Но Хон лишь встряхивает головой, растирая и без того красное ухо, не желая ввязываться в неприятности, а Оп уже мчится в противоположную сторону зала в надежде настучать по голове обидчику. - Сколько можно лезть в чужую жизнь? Сколько можно самоутверждаться за счет других, слабак ты несчастный, сколько? - схватив за ворот светлой футболки обидчика, Мун кричит, срывая голос, отчего к концу вопроса он почти переходит на шепот, но эти намеренные и сделанные в открытую действия в сторону друга его выводят из себя. … короли смотрят на мир очень упрощенно: для них все люди — подданные. - Не надо, Оп, - Чжунхон осторожно касается его плеча, искоса поглядывая на учителя, который еще не заметил потасовки. - Он только этого и добивается - простого внимания. Все хорошо, правда. Внутри подростка копится страх, страх за Чонопа, страх быть наказанным, страх вновь быть избитым... Его одолевает это первобытное чувство, даже руки подрагивают, но он упрямо держится за плечо одноклассника, прося не делать глупостей. Вокруг них начинает толпится народ, с интересом наблюдая за разворачивающимися действиями. МинХек пытается высвободиться из цепкого захвата рук, но, натыкаясь на озлобленный взгляд Опа, теряется на несколько долгих секунд, пока за спинами подростков не раздается грозный учительский голос. - Мун, Чхве, Кан, в чем дело? Что за разборки среди урока? Разошлись, после урока к директору, а после занятий будете убирать весь спортзал, ясно? И чтоб не приближались друг к другу, быстро, - преподаватель для верности даже дует в свисток, призывая всех к спокойствию и продолжению занятия, когда распахивается дверь и в помещение входит команда баскетболистов, идущих на дополнительное, отгороженное специальной сеткой, поле, а все девчонки встают по стойке "смирно", завидев главных красавцев средней школы. Чжунхон смотрит на другую сторону поля, где, забрасывая ярко-оранжевый мяч в корзину, начинает тренировку Банг Енгук, а сердце в груди делает большой кульбит, когда, на мгновение встретившись с ним взором, он видит довольную улыбку Гука и его ладонь, приподнявшуюся в приветственном жесте... - Знаешь, отчего хороша пустыня? — сказал он. - Где-то в ней скрываются родники…