This shit can't kill us

      Чонгук всегда был фаталистом. Даже в условиях конца света он умудрялся малодушничать и изредка про себя проговаривать: «Значит, так было суждено». В какой-то мере это перекладывало ответственность с его плеч на какую-то невидимую силу, которая, играя свой зловещий шахматный матч, давно предопределила ходы для каждого человека на планете.       Но сейчас он с трудом мог поверить, что та несчастная бутылка, которая секундами ранее скатилась с полки, была столкнута норной, мойрой, паркой или кого там ещё люди делали ответственными за свои жизни. Это ошибка, его или Юнги — неважно, но человеческая, а потому Чонгук не мог сейчас рассчитывать на помощь свыше.       Такого скачка адреналина он не чувствовал давно. Скрываться смысла уже не было, а потому звуки их шагов, быстрые и сбивчивые, гулко отдавались от мраморного пола магазина. Мертвецы валили отовсюду, заставляя беспрестанно лавировать между стеллажами и бежать, толком не разбирая дороги.       — Знаешь, я уверен, что мы не одиноки, — говорит Чимин вполголоса, мягко перебирая пружинистые локоны на макушке Чонгука.       Тот жмурится, едва не мурчит от удовольствия и слегка сдвигает голову, поудобнее устраивая её на коленях друга.       — Ведь не можем же мы быть самыми везучими людьми на планете, — продолжает омега.       — Такое себе везение, — едва слышно хмыкает Чон, — остаться только вдвоём и знать, что мир обречён.       — Он не обречён, нет, — возражает Пак, — это даже концом света-то не назвать. Земля ведь ещё существует. Здания стоят, трава растёт, животные всё так же рождаются. Просто другая его стадия развития. Динозавры тоже наверняка когда-то думали, что всё, апокалипсис.       Чонгук смеётся.       — Не знаю, о чём там думали динозавры, ведь они всё-таки вымерли, но я сейчас думаю о том, где мы можем найти других выживших.       Чимин молчит. Откидывает голову назад, опираясь о потрескавшуюся штукатурку стены, и вздыхает.       — Я при нормальной жизни не очень-то рассчитывал, что встречу истинного, а теперь шансов и совсем нет, да?       Чонгук молчит, не зная, что ответить, а Пак продолжает:       — Может быть, он ходит где-то там, без чувств и желаний. Сгнивший, воняющий, уже почти разложившийся…       Омега прерывисто вздыхает, и Чон ясно слышит слёзы в его голосе.       — Не может быть, чтобы нам так повезло, — шепчет Пак, — чтобы и мы выжили, и наши предназначенные.       — Судьба — мадам себе на уме, — альфа опирается на локти и выпрямляется, принимая сидячее положение, — нам было суждено спастись и встретиться. И сейчас она нам помогает, раз мы до сих пор живы, нашли этот магазин с хоть какой-то едой и крышей над головой. Кто знает, может, мы ей настолько нравимся, что она сохранила для нас и предназначенных.       — Ты же не веришь в истинность, — мягко улыбается Чимин.       — Я и в восставших мертвецов до недавнего времени не верил. Если ожили кошмары из фильмов ужасов, то почему не могут сбыться и любовные сюжеты?       Юнги предпочитал всегда всё делать сам. Ещё с раннего детства он уяснил, что если ты сам себе не поможешь, то никто за тебя ничего не сделает. Либо сам, либо ты в полной жопе.       Сам, сам, сам… Это слово преследовало его всю жизнь. Он смог выбраться из кошмара, в котором жил. Своими силами поступил в университет, получил престижную профессию, обеспечивал себя тоже самостоятельно. Старался не оглядываться на прошлое, потому что там он был беспомощен. Там он никак не мог помочь ни себе, ни им. Слишком мал, слишком слаб. И когда жизнь обратилась в настоящий кошмар, который сулил суицид в ближайшие пару месяцев, он сделал рывок. Спустил курок. Разорвал все путы и сбежал от того беспомощного себя, который жалобно плакал где-то на задворках сознания. Он спас свою жизнь тогда, спасёт и сейчас.       Иногда он мог бежать очень быстро. Задыхаясь из-за не самых чистых лёгких, цепляясь курткой за все полки, но всё же так быстро, что смог обогнать поджарых Чонгука и Хосока.       — Вот чёрт, — прошипел он, выныривая из бесконечного лабиринта стеллажей и видя заваленные под самый потолок тележками кассы.       Несмотря на шрамы и синяки, папины руки всегда были мягкими и вкусно пахли.       Длинные пальцы убирают упавшую на глаза чёлку, тонкие губы улыбаются искренне.       — Завтра твой день рождения, куда хочешь пойти?       Юнги отрывается от стащенной из библиотеки книги и недоверчиво смотрит на омегу.       — Я тут подкопил немного, — худое лицо напротив будто светится изнутри каким-то лунным неземным светом, — возьмём твоего брата и пойдём в парк аттракционов. Хочешь?       Маленький альфа откладывает в сторону книгу и серьёзным, недетским взглядом вглядывается в родные черты.       — А мы можем?       — Конечно можем, дорогой, завтра же твой день.       — А мы можем взять эти деньги и уйти отсюда?       Омега молчит, потупившись. То ли не мог найти ответ, то ли его застал врасплох подобный вопрос от почти восьмилетнего мальчика.       — Боюсь, малыш, этих денег не хватит.       Хрупкие пальцы, до того худые, что можно разглядеть соединительные ложбинки на суставах, торопливо поправляют рукава потрёпанной кофты, пытаясь скрыть следы прошлой не самой спокойной ночи.       Но Юнги знает.       Он не успевает согласиться на парк аттракционов и поблагодарить папу, как входная дверь с грохотом распахивается, и весь дом оглашает пьяный выкрик:       — Эй, бесполезная ты хуйня, принеси мне пива. Немедленно!       Омега вздрагивает, улыбка на лице моментально гаснет. Он сжимает напоследок тоненькое запястье сына и шепчет:       — Иди, почитай в своей комнате.       Тяжёлые шаги приближаются к двери родительской спальни.       Хосок на самом деле быстро приноровился к новому миру. Его жизнь никогда не была особенно сказочной. Сейчас он чувствовал себя не лучше, но и не особо хуже, чем раньше.       Его всегда поражала человеческая чуйка на самого сильного. Дети в школе обычно группируются вокруг одного, максимум двух. Вокруг самых сильных, умных или богатых. У кого велосипед трехколёсный последней модели, а у кого-то папа служит пожарным, и это «ну офигеть, как круто». Когда они подрастают, меняются и приоритеты. Лидерами становятся самые безбашенные, заносчивые, харизматичные. Центр внимания смещается в сторону навороченных гаджетов, пропусков на отвязные вечеринки и самой смазливой мордашки в выпускном альбоме. Во взрослом возрасте все параметры «вожаков стаи» предыдущих лет объединяются, создавая идеальный образ, к которому люди тянутся. Прислушиваются. От кого зависят.       Чон никогда не был самым красивым или умным. Тонкая кость не позволяла ему быть и самым сильным. В общем и целом Хосок всегда был в рядах тех, кто издалека смотрел на местных звёзд и их подобострастное окружение, никогда не принимая участия в коллективном лизании чьей-то задницы.       Но, если честно, его немного задевало то, что он, будучи человеком вполне достойным, не получал должного внимания. Что надо было сделать или не сделать — он не знал. А потому предпочитал оставаться в одиночестве, так как ни подлизы, ни зарвавшиеся самцы ему в компанию не годились.       Когда всё началось, когда он нашёл лагерь и напуганных выживших, бразды правления неожиданно перешли к нему. И, как человек, который всегда хотел, но не получал достаточной власти, он растерялся.       Может быть, где-то перегибая палку, но он управлялся с разношёрстной группой, довольно неплохо обеспечивал всем необходимым и даже разработал пару планов на экстренный случай. И, как любой лидер, он боялся конкуренции.       До недавнего времени все альфы рядом с ним безоговорочно соглашались с любым его словом. Видимо, в них лидерских качеств было ещё меньше. Как и желания брать на себя ответственность уже не за кредиты и ипотеки, а за жизни. А потом появился самонадеянный юнец, который благодаря своей мордашке и мускулам наверняка всегда был в центре мироздания, и захотел отобрать у Хосока то, что он получил только после конца света. Не выйдет. И речь не только о главенстве в группе.       Власть не застилала ему глаза, нет. Он был умен и объективен. Кажется, после всего произошедшего Чонгук понял своё место и больше возникать не собирался. Хосок понимал, что такого бойца нужно держать либо близко к себе, либо мёртвым и в канаве, потому что становиться врагом молодому альфе было опасно. И хоть тот в последнее время никак не выявлял желания занять его место, в голове неприятным осадком остались некоторые воспоминания, которые превращали образ Чонгука в бомбу замедленного действия.       Лидер краем глаза покосился на бежавшего рядом младшего. Тот бежал, легко перепрыгивая через разбросанные коробки и корзины, лихорадочно ища глазами возможный путь отступления. По сути, это он был виноват в том, что мертвецы сейчас преследовали их огромной лавиной.       Юнги-хён их немного опережал. Что, если аккуратно толкнуть молодого альфу, чтобы он свалился в кипы разбросанных повсюду картонок, и задержаться немного, пока мертвецы не доберутся до младшего?       Пал смертью храбрых. Помним, скорбим.       Ряд впереди разветвлялся, и Чонгук свернул в параллельный проход. Хосок ускорился, не желая быть замыкающим.       Он не убийца. Он не способен приговорить человека, даже если тот ему не нравится. Да, конец света наступил, а они могут не выбраться отсюда, но Чон Хосок, чёрт возьми, не будет повинен в смерти другого человека.       Он аккуратно приподнимает полог и проскальзывает внутрь палатки. Едва различимый свет походного светильника выхватывает сжавшуюся в углу фигуру.       — Эй, — Чон протягивает вперёд руку, но не дотрагивается, — ты в безопасности, всё хорошо.       Человек напротив почти перестаёт дрожать, но положения не меняет, только слегка приподнимает голову.       — Сколько дней ты бродил по лесу?       — Не знаю, — низкий голос кажется диссонансным и совсем неподходящим хрупкому омеге, — мои родители и братья… мы…       Голос обрывается, а парень снова сжимается в клубок.       — Ты был один, когда я тебя нашёл. Что с ними случилось?       Тишина на несколько томительно долгих секунд.       — Я…. Только я смог…       Всхлип и снова тишина.       Хосок подсаживается чуть ближе и отмечает, что омега уже не шарахается от него.       — Меня зовут Чон Хосок, — начинает он, — я руковожу этим лагерем. Нас тут немного, но все успели подружиться. Ты отлично впишешься, давай я тебя со всеми познакомлю? Только Сокджин-хён заставит тебя как следует отмыться, у тебя лицо всё в грязи, а он любит порядок. Может, ты хочешь кушать? Наш лучший охотник, Юнги-хён, сегодня смог подстрелить кабана. Ты знал, что здесь водятся кабаны? Я вот тоже нет…       Болтая о всякой ерунде, он пристально следит за расслабляющимися плечами омеги и заинтересованно поблескивающими из-под чёлки глазами.       — Если хочешь, я могу поискать твоих родных. Ты помнишь точное место, где вы были?       Фигура распрямляется и садится на колени. Плечи опущены вниз, но омега всё же поднимает голову и в упор смотрит на альфу:       — Не думаю, что в этом есть смысл.       А до Хосока не может дойти страшное значение этих слов. Он широко распахнутыми глазами смотрит на парня, и, кажется, ему не хватает воздуха. Прекрасен.       Чонгук успел вовремя сориентироваться и не врезаться в застывшего прямо на его пути мертвеца. Тот, удивлённый внезапным появлением чего-то живого, медленно повернул голову и клацнул зубами перед носом парня. Чон звонко вскрикнул и толкнул труп так, что тот упал на покрытый пылью мраморный пол. Как, блять, они не заметили ни одного мертвяка по пути сюда, если они вот так встречаются на каждом шагу?!       Вильнув влево, альфа едва успел ухватиться взглядом за спину Юнги, свернувшего в противоположную от выхода из магазина сторону.       — Хён! — выкрикнул он дрожащим от паники голосом, — куда?!       — Там не пройти, — Мин затормозил и махнул подоспевшему из параллельного прохода Хосоку, — проберёмся через второй этаж.

***

      «Идея с двухэтажными супермаркетами довольно интересна» — отстранённо подумал Чонгук, пока Юнги, петляя, вёл их к застывшему навеки эскалатору посреди торгового зала.       Тело, пребывавшее в нечеловеческом напряжении, уже начинало уставать, перед глазами яркими вспышками мелькали белые точки, а ноги после забега по высоким ступеням движущей лестницы задрожали.       На втором этаже оказались отделы с дешевой техникой, одеждой какого-то непонятного бренда, игрушками и товарами для сада. Здесь было меньше беспорядка: практически всё стояло и висело на своих местах, только уже несколько пыльное.       — Вот там должен быть проход в торговый центр! — прокричал Юнги.       Он что, запомнил всю карту?       Парни бежали и бежали, роняя вешалки и привнося немного хаоса в этот уже законсервированный рай мерчандайзинга. Чонгук не позволял себе оглядываться, боясь классически комичной ситуации всех хорроров, когда главный герой, спасаясь бегством, запинается и распластывается по полу, становясь жертвой преследователей. Но хрипы и рыки, раздающиеся им в спину, подстёгивали не хуже вида зеленоватой разложившейся плоти.       Видимо, все мертвецы находились на нижнем этаже. Без раздражающих факторов они перешли в состояние анабиоза, делая пару шагов в час, натыкаясь на стены и разворачиваясь в обратном направлении. На второй этаж они пробраться не смогли, а потому путь для парней был открыт. Трупная армия постепенно брала их в кольцо, которое грозило сомкнуться как раз в виднеющемся впереди просвете.       Проскочив кассы, альфы ринулись вглубь центра, пытаясь отыскать взглядом зелёные таблички с нарисованной дверью или хотя бы намёк на пожарный выход. Тонкие лучи фонариков скакали по стенам и стеклянным витринам и своими дискотечными бликами могли вызвать неожиданный приступ эпилепсии.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — зашипел Хосок, первым заметивший спуск на первый этаж, заваленный тележками и манекенами так же, как и кассы внизу.       Они в растерянности заметались, пытаясь найти лазейку в импровизированной баррикаде, а мертвецы тем временем перевалили свои туши через ленты транспортёров и теперь протягивали иссохшие руки в сторону альф.       Видя, что трупы уже на подходе, Юнги подскочил к двери какого-то магазина, распахнул её пафосным ударом худой ноги и ужом скользнул внутрь. Парни последовали его примеру.       У них было всего несколько секунд, чтобы подтащить стойку, которая своей тяжестью могла заблокировать мертвецам проход. Но те добрались до убежища раньше, и пока Юнги с Хосоком, крича друг на друга, сантиметр за сантиметром передвигали стол по полу, Чонгук пытался удержать деревянные створы в закрытом положении, навалившись на них всем весом.       — Быстрее! — завопил он, когда почувствовал, как в образовавшуюся под многочисленными ударами тел с той стороны щель просунулись вывернутые холодные пальцы.       Хосок покраснел от напряжения, а Мин, кажется, наоборот позеленел, но спустя мгновение раздался глухой звук удара дерева о дерево, и младший альфа повалился на колени, пытаясь восстановить дыхание.       — Они нас чуют, — лидер тоже едва мог говорить, — в спячку не уйдут, будут караулить.       — Какой мудак догадался собрать их всех в продуктовом, блять, магазине и даже не повесил предупредительные знаки? — прохрипел Юнги, упираясь ладонями в полусогнутые колени.       — Может это и был пункт эвакуации, — пожал плечами главарь, осматривая помещение, в котором они находились, — просто один заразился, а те, кто спаслись, уходили в большой спешке.       — Ну, аккуратно перекрыть нам пути отхода они успели, — съехидничал старший альфа.       — Парни, — тихо позвал Чонгук, поглядывая на отодвигающийся миллиметр за миллиметром стол, — пора сваливать. Может, есть запасной выход? Вроде как, по правилам пожарной безопасности…       — Наш единственный выход — на тот свет, — буркнул Юнги, — или в окно, что, в принципе, одно и то же.       — А это идея, — задумчиво проговорил Хосок и нырнул вглубь отдела.       Мину и Чонгуку пришлось облокотиться на стойку, с силой упираясь ногами в пол наподобие распорок, потому что та под давлением с той стороны успела отодвинуться на опасное расстояние. Они уже начали обеспокоенно переглядываться, когда из темноты их тихо позвали.       Парни в последний раз поднажали, придвигая массивный стол вплотную к дверям, и одновременно рванули на свет фонаря товарища.       — Вот, нам повезло, — с непозволительно яркой для их положения улыбкой объявил Хоуп, показывая на уже приоткрытое окно рядом с примерочными.       Юнги опасливо высунулся по пояс на улицу и поджал губы:       — Там внизу мусорные баки. Это не очень похоже на везение.       — Зато падать будет мягко, — Хосок прислушался, — хён, прыгай давай, а то они, походу, уже почти сдвинули стойку.       Мин окатил товарища самым многообещающим взглядом, перекинул тощие ноги через небольшой подоконник, демонстративно зажал нос рукой и скрылся в темноте.       — Давай, малой, я за тобой, — лидер подтолкнул младшего к проёму.       Слыша, как дверные петли скрипят и меняют положение, открывая мертвецам доступ в помещение, Чонгук без лишних возражений нырнул в окно. Ощутив секундный сквозняк, он рухнул на мягкие, но очень вонючие мешки с мусором, которые тут гнили уже несколько недель.       Парень заметил протянутую белоснежную ладонь и схватился за неё, силясь выбраться из металлического бака.       Он поднял глаза и успел заметить покрытые грязью подошвы ботинок лидера. Прыжок. Падение. Вскрик.       — Блять, я ногу, кажется… Сломал, — простонал из глубины контейнера Хосок.