This shit can't kill us

      Чонгук перепрыгивает через две ступеньки, поднимаясь на кухню пиццерии. Правая нога приземляется на самый край и немного соскальзывает, отчего только крепко стиснутые на перилах пальцы не дают впечататься лицом в бетонный пол.       — Опаздываешь, — шипит администратор и тычет коротким толстым пальцем в сторону стопки коробок, — здесь семь заказов, доставить нужно в течение полутора часов.       Он сверяется с распечатанным чеком:       — Мисо-суп отвези первым, его просили горячим.       Чонгук вздыхает, глядя на написанные размашистым почерком адреса на коробках. Из-за сраного супа придётся делать огромную петлю.       — Чего застыл? — шеф хлопает в ладоши, — вперёд, если хочешь сегодня получить зарплату.       Альфа молча укладывает еду в термосумку. Тяжёлая, зараза.       По первому адресу ему ехать минут двадцать. И то, если в пробке не застрянет. Народ будто с ума посходил: вроде не пятница, а на выезде на трассу такое столпотворение, что клиент, наверное, получит не просто ледяной мисо-суп, а целую упаковку плесени.       Он нетерпеливо отбивает пальцами ритм какой-то новой прилипчивой песни, что играет по популярной радиоволне. Он бы тоже хотел, чтобы его крутили в широком вещании. Голос у него неплохой, и уж точно не уступает раскрученным писклям с этим их «ай нид ю, гёрл».       Мысли, разморённые бессмысленной тратой драгоценных минут жизни на стояние в огромной пробке, лениво перескакивают с одной темы на другую. Он косится на телефон, который лежит на пассажирском сиденье экраном вниз, и цыкает. Давненько он не звонил родителям и очень скучает по папиному голосу, вот только смелости не хватает взять трубку и нажать на единственную кнопку на быстром наборе. Снова врать, изворачиваться, снова преподносить себя в лучшем свете, чем он есть на самом деле. Ну не получается у него говорить, что всё прекрасно, что с танцами всё замечательно, а в универе сплошные «автоматы», когда позади ждут своего часа с десяток коробок с пиццей, когда в зале не был уже недели полторы, а по основам социологии грозит неуд за так и не сданный вовремя проект.       При выезде на трассу поток машин немного ускоряется, и Чонгук, наплевав на свою карму и здоровье старичка-форда, перестраивается из ряда в ряд с бешеной скоростью. Ему насрать, получит клиент горячий суп или чуть подостывший, но за быстро доставленный заказ могут отсыпать чаевые побольше. Его старые найки давно износились, и он сомневается, что полбака бензина, который он залил утром, хватит, чтобы доехать до дома.       Чонгук ненавидит доставлять еду не на домашние адреса. Когда он идёт по офису или университету в этой своей дурацкой ярко-красной кепке с тяжеленной сумкой наперевес, все так и норовят окатить его взглядом в стиле «бедный, наверное больше никуда не берут». Сначала это задевало очень сильно и роняло его самооценку чуть ниже плинтуса, а сейчас он идёт по белоснежным коридорам, смотря строго перед собой и игнорируя насмешливые «эй, не поделишься?», которые изредка доносятся вслед. Тупые богатенькие детишки.       — Ваш заказ, — бубнит он в распахнувшуюся перед носом дверь и опускает сумку на пол.       Молния вжикает, и по закутку, где находится кабинет клиента, разносится запах прожаренного теста и салями.       — Я просил горячий, — шепелявит ему в ответ худой парень с укором в лисьих глазах.       — Прошу прощения, на дорогах страшные пробки, — Чонгук кланяется на девяносто градусов и ждёт с протянутой рукой, будто на паперти.       — Не мои проблемы, парень, — заказчик вынимает из кармана купюру.       Дверь захлопывается резко, почти прищемляя лямку от сумки. Тысяча вон на чай. Вот же жмот.

***

…Чонгук что есть силы подаётся назад, пытаясь попасть противнику затылком в лицо, но тут же получает удар под колени, из-за чего ноги слабеют, и он падает на землю….

***

      Юнги ставит еду на стол и отходит к окну, чтобы затушить сигарету, оставленную в пепельнице.       — Весь кабинет провонял, — закатывает глаза Вусок.       — Так не нюхай, — бросает ему альфа, усаживаясь в своё кресло.       — Юнги, на три этажа ниже есть чудесная курилка. Там дымно, душно и темно, тебе понравится, — коллега подпирает ладонью подбородок и смотрит в упор.       — Лень, — заканчивает каждодневные препирательства Мин и принимается за еду.       У него есть всего пятнадцать минут, чтобы насладиться посредственным супом. Чёртов курьер ехал слишком долго, а второкурсники, у которых он сегодня заменяет пару, разойдутся спустя четверть часа согласно негласному правилу пятнадцати минут. Он бы очень обрадовался, если бы аудитория к его приходу опустела, но он — всего лишь заменяющий преподаватель, а подводить старшего коллегу с экономической кафедры, попросившего подменить его из-за безотлагательного визита к врачу, не хотелось.       Пластиковая ложка неприятно скребёт по пенопластовой упаковке. Мин выкидывает опустевшую тару в мусорку, хватает со спинки кресла пиджак и выскакивает из кабинета. Две минуты. А экономическая кафедра располагается в другом здании.       Пролетая размашистым шагом длинный коридор, он нервно поглядывает на экран смартфона, думая, что запланированный объём лекции придётся сократить. Ему, по большому счёту, плевать, но, если хён узнает, что Юнги схалтурил, ему придется несладко. А об ответной услуге, которую ему обещали за помощь, придётся забыть.       Вообще-то сегодня он должен был уехать. Этот день не отмечен в календаре красным кружочком, зато в памяти высечен навечно. Чёрт его дёрнул согласиться на широкую улыбку коллеги и это его «всего на полтора часика, Юнги, о большем не прошу». Когда он освободится, цветочные магазины уже закроются, народ наверняка столпится на выезде из города, а ему придётся ехать в темноте, слепо щуря глаза в свете тускловатых для широкополосных трасс фонарей. До родного города ехать не меньше двух часов, а если пробки, о которых говорил курьер, не рассосутся, то и все три.       Он снова бросает взгляд на телефон. Он забыл предупредить дедушку, что задержится. Вот же…       Набирая на ходу номер, он матерится, когда палец соскальзывает и нажимает не на ту клавишу. До аудитории осталось совсем немного, но позвонить — гораздо важнее. На секунду он замирает перед входом и подносит трубку к уху.       — Абонент не отвечает или временно недоступен, — доверительно сообщает динамик, — попробуйте…       — Что за… — Юнги сбрасывает и набирает снова, но результат не меняется.       Быть может, дедушка уже на кладбище, решает он. Не понимает, куда делся внук, который семь лет не пропускал памятной даты, а сейчас даже не сообщил, что задерживается. Обижен, конечно, но это можно будет исправить. Профессия у Юнги такая — подход к людям находить. Не совсем ему соответствующая, но способ помириться с единственным родственником он найдёт.       Телефон в третий раз механическим голосом просит перезвонить попозже, и альфа непроизвольно раздражается на глупый девайс.       — Так, — он заходит в кабинет и, не глядя на вмиг притихших студентов, проходит к кафедре, — учитель Сок сегодня отсутствует, я буду его заменять.       Он косится на настенные часы и понимает, что опоздал на девять минут. Юнги ненавидел опаздывать. Настроение, и без того нулевое, скатывается куда-то под плинтус.       — Простите, учитель! — дверь снова распахивается и в помещение влетает взмыленный парень, — мне так жаль!..       Он склоняется в глубоком поклоне и замирает, даже не замечая, что перед ним другой человек. Остальная группа начинает тихо хихикать, а Мин выгибает бровь:       — Никогда не видел, чтобы студент приходил позже уже опоздавшего преподавателя, — парнишка резко вскидывает голову при звуке незнакомого голоса и тут же опускает взгляд, отчаянно краснея, — займите своё место. Надеюсь, оно на заднем ряду, потому что никакого желания нюхать и смотреть на вспотевшего Вас у меня нет.       Парень что-то лепечет себе под нос, но послушно плетется к дальнему ряду, обиженно плюхаясь рядом с посмеивающимися одногруппниками.       — Итак, начнём, — альфа пафосным движением скрещивает руки на груди и выходит из-за стойки, оставляя необходимый для огромной аудитории микрофон на столе, — Мальком Гладуэлл писал…

***

…Юнги успевает подхватить винтовку с земли и почти прицелиться, когда отвлекается на бьющегося с двумя сразу (и проигрывающего им) Чонгука, и не может отвести удар несущегося прямо в его висок приклада…

***

      Чимин сидит на заднем ряду и чёрной ручкой выводит на последней странице тетради узоры. Он обиженно сдувает чёлку, упавшую на глаза, и хмурится. Вообще, он очень любил пары по социологии, но не сегодня. Сегодня — не день, а какой-то кошмар! Мало того, что он, несмотря на спешку, пропустил свой автобус, а брат, как назло, уже успел уехать на работу, так ещё и линзы дома оставил. Очки свои он давно разбил, неловко поскользнувшись на весеннем льду и приземлившись попой прямо на рюкзак, где хранился футляр. Да ещё и мудак какой-то заменяет привычного милого преподавателя. Такой подставы Пак не ожидал. Чимина никто никогда не отчитывал, да ещё и при всей группе. Никто. И никогда.       Он переводит расфокусированный взгляд на доску, где зарвавшийся учитель-альфа вычерчивает какую-то таблицу, но видит только расплывшееся пятно. Пофиг, попросит потом у однокурсников конспект.       И тренировку отменили. У хёна, который обычно вёл по средам занятия, что-то случилось в семье, и ему срочно пришлось лететь на другой конец страны. А значит, испорченный день не улучшат даже два часа хореографии. Придётся плестись домой и делать надоевший проект по налогам, который уже в печёнке сидит и средний балл портит. А ведь семестр только начался.       Преподаватель вальяжно расхаживает перед первыми рядами парт и что-то вещает немного шепеляво. Как вообще таких берут в учителя? Мало того, что шепелявый, так ещё и мудак.       Наконец цифры на экране телефона меняются на заветные нули, и альфа что-то говорит о том, что сонбэним на следующей неделе проведёт по пройденному сегодня материалу тест. Но Чимину плевать, он отличник и преподаватели его любят. Зачёты сдаются без проблем даже без подготовки, что уж говорить о таких малозначительных контрольных.       Он скидывает тетрадь в рюкзак и сбегает вниз по ступенькам амфитеатра. Учитель ещё не договорил, но сил слушать заунывные наставления непонятно хрена просто нет.       На улице совсем по-летнему тепло. Одно из преимуществ его университета — шикарный кампус, который занимает обширную территорию на самом побережье реки. Ректорат не поскупился и отстроил практически парковую зону с редкими вкраплениями бетонно-стекольных корпусов. Повсюду разбросаны скамеечки, в перерывах обычно все занятые галдящими омегами, что беспрестанно делают селфи на фоне зелёных крон. Газоны, аккуратно подстриженные, предостерегают студентов ярко-красными табличками, что они — не кровать, но тем явно наплевать: в такую погоду не вытянуться на травке, жмурясь на прогревающее косточки солнце, казалось кощунством.       По дороге Чимин встречает пару знакомых с юридического, но те, семафоря синими кругами под глазами, отказываются от приятного пикничка и, как сомнамбулы, мигрируют в сторону библиотеки. Бедняги.       Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, как и этот перерыв, но только не пары сегодня. Пак устал фотографировать презентации на телефон, потому что камера айфона сейчас работает лучше, чем его глаза, устал вслушиваться в унылые повествования, зная, что ничего из этого скорее всего не объявится в тесте.       Едва высидев последнюю пару, омега выныривает из душной аудитории с чувством непередаваемого облегчения. С настроением явно что-то не так, обычно Чимин легко и радостно переносит учебные будни, но сегодня всё, начиная с мудилы на социологии и заканчивая отменённой тренировкой, выводит из себя.       Пак замирает перед витриной с разномастными пирожными и тортами. Пухлая губа сама собой невольно закусывается, когда взгляд скользит по разноцветным глазурям и посыпкам. На секунду он задумывается, честно ли компенсировать сегодняшнее отсутствие физической нагрузки обильным количеством калорий, но тяжёлый день неприятно давит на плечи, и омега думает, что старший брат очень обрадуется свежей выпечке.       В кондитерской пахнет приятно, но не слишком приторно. Несколько белых кованных столиков расставлены по помещению в, казалось бы, хаотичном порядке, но абсолютно свободны. За прилавком стоит симпатичный парень и рубится в какую-то игрушку на телефоне, от напряжения высовывая кончик языка.       — Здравствуйте, — Чимин, видимо, немного пугает продавца, потому что тот охает и едва не роняет гаджет на пол.       — Ой, — хорошенький омега резво прячет мобильник в карман кремового фартука и нервно улыбается, — здравствуйте. Чего желаете?       Голос у парня весьма низкий, и Пак думает, что никогда раньше не слышал подобного тембра у представителей слабого пола. Он заказывает тарталетки со свежей малиной и кофе с собой, а пока продавец крутится у кофемашины, разглядывает интерьер.       Миленько, но слишком… миленько. Светлые ажурные занавески практически никак не защищают помещение от взглядов с улицы. Маленькие букетики (неужели настоящие?) красуются ровно посередине каждого стола, будто расстояние от краёв вымеряли с линейкой. Создаётся ощущение, что посетителей здесь бывает настолько мало, что бедолага-бариста, изнывая со скуки, доводит место до состояния идеальности по нескольку раз на дню.       — Пожалуйста, — тонкие пальцы протягивают ему такой же миленький, как и всё в этом заведении, картонный стаканчик и бумажный пакет с тарталетками, — приятного аппетита, приходите ещё.       Чимин, не отрывая взгляда от дурацких букетиков, растерянно кивает, забирает заказ и идёт к выходу. Хён будет доволен, он очень любит малину.

***

...Чимин вскрикивает, когда замечает происходящее за окном, вскакивает со своего места и рвётся к выходу, но его тут же оглушает звон разлетевшегося на многие осколки стекла, по которому прошлась пулемётная очередь...

***

      Когда посетитель уходит, Тэхён ещё немного нервничает. Родители только недавно разрешили ему устроиться на работу, но поставили условие: место должно быть тихим и спокойным. И ему очень не хочется разочаровывать хозяина единственного заведения, которое удовлетворяло всем требованиям чересчур заботливых родственников. Нет, серьёзно, в первый рабочий день он заметил папу, стоявшего на другой стороне дороги и с подозрением рассматривающего вывеску.       Хозяин — милый старичок, который слишком стар для полного рабочего дня за прилавком, поприветствовал Тэхёна, как родного сына, и практически отдал кафе в полное его распоряжение. Сначала Кима напрягали размеры неожиданно свалившейся на голову ответственности: с поставщиками договорись, вовремя откройся, рецепты новые найди, а ведение бухгалтерских книг — это просто ад на земле.       Но он освоился, втянулся, хотя смущение и осторожность, выработанная годами общения с незнакомыми людьми, ещё давали о себе знать, а оттого определённые сложности при общении с клиентами возникали. Он по-прежнему тупил глаза в пол, когда в дверь, сопровождаемый звоном маленького колокольчика, входил посетитель. И старался не прикасаться и держаться на расстоянии, если гостем оказывался альфа. Как это выглядело со стороны, он не знал, но догадывался, что, несмотря на радушную улыбку, казался странным и высокомерным.       Тэхён вздыхает и снова берёт в руки телефон. Он мог бы в пятнадцатый раз протереть никем не занятые столы, но подушечки пальцев уже неприятно жгло от едкого чистящего средства. Пирожные выстроены едва ли не по линеечке, фарфоровые кружки блестят так, что он видит в них своё угрюмое отражение, а лебедей из салфеток он давно научился делать. Ему абсолютно нечем заняться. Дома хотя бы можно было забраться к брату в кровать и вместе полдня смотреть сериалы…       Он дёргается, когда даже сквозь толстое стекло и закрытую дверь слышит гогот. За окном стоит компания подростков, едва ли старше его самого. Они смеются громко, не стесняясь прохожих, шутливо бьют друг друга кулаками по плечам и спине и носятся туда-сюда в какой-то глупой игре. Один из них, самый рослый и тупой, судя по выражению лица, замечает Тэхёна, который вопреки своим привычкам вперил нечитаемый взгляд в картинку за окном. Громила ухмыляется, дёргает ближайшего к себе парня за локоть и что-то говорит тому на ухо. Второй тоже разворачивается, и его лицо принимает такое же ублюдочное выражение, как и у его приятеля.       Спустя секунду колокольчик на двери звенит, и вся толпа вваливается в кафе, даже не думая понижать голос.       — Привет-привет, — верзила подходит, облокачивается на прилавок, и его слюнявые губы растягиваются ещё шире.       — Здравствуйте, — почти шепчет Тэхён, невольно отступая на полшага назад, — чего желаете?       — Ну… — парень бросает взгляд на экран с меню над головой омеги, — ром есть?       Ким принимается жевать изнутри щёку, чтобы хоть как-то отвлечься от нескольких пар альфьих, как он смог догадаться по их поведению, глаз.       — Да, мы его добавляем в кофе, получается очень вкусно…       Компания ржёт, а рослый парень наклоняется ещё ближе:       — Нет, милочка, знаешь… — он понижает голос, — кофе для лохов, а вот если бы ты налил нам чистого рома, то мы бы тебя отблагодарили… потом может даже чаевые оставили.       Дружки за его спиной уже начинают сгибаться пополам, будто эта шутка была лучшей в их жизни, а альфа поигрывает бровями и не сводит глаз с заалевшего омежьего лица.       Тэхён, уже не скрываясь, отступает в сторону двери кладовки, но понимает, что сбежать не получится. Он судорожно сглатывает и находит глазами телефон, который остался около кассы.       — Да не бойся, — ещё один альфа опирается на приятеля у прилавка и демонстрирует жёлтые зубы в весьма пугающем оскале, — мы сюда ведь не за булочками зашли…       — Я тебе сейчас твою булочку в клочья разнесу, — шипит посторонний голос со стороны входной двери.       — Хён, — беззвучно шепчет Тэхён и на автомате дёргается в сторону брата.       — Слышь, ты, — верзила разворачивается на сто восемьдесят и делает шаг навстречу крупному альфе, — твоё какое собачье дело…       В лучших традициях американского кинематографа, договорить он не успевает. Кровь хлещет из разбитого носа, а его вой слышен, кажется, в соседнем цветочном ларьке.       — Уёбывайте отсюда, — выплёвывает только что зашедший альфа.       Его аура, усиленная гневом и агрессией, подавляет младших, и они, едва ли не сгорбившись, подхватывают ноющего приятеля и мгновенно ретируются.       — Тэхён… — парень устало взлохмачивает волосы.       Омега тут же влетает ему в объятия и утыкается носом куда-то в ключицу.       — Минджу-хён… — шепчет он затравленно, сглатывая слёзы, — спасибо, спасибо…       Тот приобнимает брата в ответ и улыбается в макушку:       — Родители же просили тебя выбрать место поспокойнее.       Омега отстраняется. Его глаза, заметно повлажневшие, испуганно округляются, и он мотает головой:       — Это первый раз за всё время, честное слово, — он упирается взглядом в пол и совсем тихо добавляет, — не говори им, пожалуйста.       Альфа вздыхает и закатывает глаза: против такого братика он никогда не мог устоять.       — Иди, приведи себя в порядок, — он подталкивает младшего в сторону уборной, — я здесь встречаюсь с одногруппником по поводу проекта. Мы собирались потом в библиотеку, но если ты хочешь…       — Нет-нет, — омега смешно машет руками, — идите, конечно, занимайтесь. Я всё равно уже скоро закрываюсь.       Минджу провожает взглядом сбегающего в туалет брата. Неугомонное, но очень милое существо, которое нужно опекать даже не в силу его слабости, но из-за характера. Только после многолетних попыток родителей объяснить, почему Тэхён должен вести себя чуточку иначе, чем другие омеги, характер младшего подстроился под суровую реальность. И хотя он сдерживал свои порывы любви ко всему сущему и не ломился в объятия всех, кто хоть сколько-нибудь ему нравился, изредка в ореховых глазах проскальзывала грусть, оттеняемая нереализованной нежностью.       — Минджу? — колокольчик на двери оповещает о том, что он снова не один в этом царстве безешных милостей.       — Хён, — альфа улыбается тепло, кивая, — привет.       — Какое чудное местечко! — омежьи глаза с любопытством оглядывают помещение, — не знал, что ты любишь такие…       — Не люблю, — он с усмешкой вглядывается в невероятно красивое лицо напротив, — подожди меня на улице, пожалуйста. Я переговорю с братом, и можно двигаться в библиотеку.

***

…Тэхен цепенеет и не может сдвинуться с места, расширившимися от ужаса глазами следя из-за прикрывшей его спины Хосока за тремя мужчинами в чёрном, ввалившимися в автобус…

***

      Сокджин с мягкой улыбкой смотрит на альфу напротив.       — Минджу, — парень отрывает от конспекта заинтересованный взгляд, — почему мы с тобой никогда не пробовали встречаться?       Тот откидывается на неудобном канцелярском стуле, взлохмачивает элегантным движением волосы и коротко смеется:       — Потому что в конечном итоге я всё равно останусь с разбитым сердцем и лопнувшими, как мыльный пузырь, мечтами о крепкой вечной любви.       Омега хмурится:       — Я разве такой плохой?       — Нет, хён, что ты, — Минджу переваливается через стол и осторожно накрывает ладонь друга своей, — просто я не знаю, существует ли в мире мужчина, достойный тебя. Но знаю, что это точно не я.       Джин поджимает губы и думает, сгодится ли эта отмазка для его уязвлённого самолюбия.       Он, на самом-то деле, вовсе не считает себя самым распрекрасным. Да, природа подарила ему красивое личико и недюжинный ум, но вместе с тем наградила не по-омежьи широкими плечами и таким характером, что некоторые знакомые альфы долго сомневались в его гендерной принадлежности.       Среди его друзей практически не было омег. Они или опасались его властных замашек, не понимая, как можно так обходиться с сильным полом, или завидовали, потому что именно характер помог Киму стать лучшим студентом медицинского факультета.       Хотя привычек, присущих его полу, у него тоже было немало. Сокджин любил покрутиться перед зеркалом, бесконечно выискивая свою самую идеальную сторону («рабочая сторона» — понятие не для Ким Сокджина). Ему нравилось всё розовое, ну или на крайний случай — пастельного оттенка. Как кафе, в котором они сегодня пересеклись с другом, и в котором ему так коварно не позволили остаться.       Вот только никто не видел всей этой нежности, ласки и непосредственности. Практически в ста процентах случаев претенденты на его сердце, соблазнившиеся хорошеньким личиком, отсеивались ещё на стадии выбора места для свидания.       — Скажи мне, — Минджу захлопывает толстенную книгу и закидывает руки за голову, вальяжно растекаясь по стулу, — на этот раз что не так-то было?       Джин недоуменно косится на друга, но молчит, уже зная, к чему весь этот разговор.       — Почему ты с тем качком с факультета финансов не пошёл на свидание?       Омега фыркает:       — Когда я ему сказал, что стейки в том ресторане, куда он меня зовёт, говно, а его команда по теннису точно проиграет в этом сезоне, он куда-то пропал.       Альфа хохочет в голос. Замечая негодующие взгляды других посетителей библиотеки, он едва не валится со стула, но продолжает хихикать в кулак.       — Я никогда больше не буду задавать тебе вопросы на эту тему, хён, — захлёбывается он икотой, — ответы каждый раз всё страннее и страннее.       Старший ведёт плечами, ничего не говоря. Это не его вина, что некоторые не выносят правды.       — Но мне вот что интересно, — Минджу наконец-то успокаивается, — какой твой тип мужчин?       Сокджин переводит взгляд на книгу и принимает взрослое, взвешенное решение предаться мечтам об идеальном альфе вместо изучения основ перинатальной хирургии.       — Высокий, — он едва не начинает загибать пальцы, перечисляя давным-давно сформировавшиеся в список необходимые качества его будущего избранника, — симпатичный, конечно. И должен быть умным, потому что быть в паре и умным, и красивым — тяжеловато. Заботливый и терпеливый. Толерантный ко всем моим причудам.       Друг понимающе хмыкает.       — Искренний, лживые ублюдки и так на каждом углу. Чувствительным, я не хочу смотреть «500 дней лета» вместе с истуканом с каменным выражением лица. Истинным.       — Неплохо… — задумчиво тянет Минджу, осмысляя сказанное, — но так маловероятно.       — Я знаю, — Джин уныло вздыхает и подтягивает поближе тетрадь.       Когда они заканчивают писать доклад, за окном уже темно. Библиотека начала пустеть ещё с закатом, но старый омега-смотритель гнусавым голосом сообщает о закрытии читального зала только сейчас.       — Тебя подвезти? — Сокджин закидывает многочисленные цветные ручки в сумку.       — Нет, нужно ещё в торговый центр заехать. Братишка сегодня расстроен, хочу его чем-нибудь порадовать.       — Не знаю, каким бы ты был парнем, но брат ты отличный, — тепло улыбается омега и проходит в услужливо распахнутые двери.       На улице совсем мало народу. Редкие машины, запылённые и какие-то заторможенные после жарившего весь день солнца, лениво тянулись вдоль вереницы однотипных зданий. Сокджин на секунду зависает, глядя, как жёлтые блики скачут по дверям библиотеки, потом перезагружается и неторопливо движется к своему автомобилю.       Непривычный для этих мест пикап терпеливо дожидается хозяина, приветливо отражая свет проскальзывающих мимо фар, и омега с радостью бы запрыгнул за руль и поехал домой, к тёплой кровати и вкусному мятному чаю, если бы не одно «но».       — Эй, какого чёрта?! — парень ускоряет шаг, завидев отдаляющуюся от его машины фигуру в полицейской форме, — я же здесь, неужели это обязательно?       Он срывает розоватую бумажку с лобового стекла, где аккуратным почерком прописана кругленькая сумма за неправильную парковку, и гневно трясёт ею в воздухе.       — Извините, таковы правила, — полицейский даже не тормозит, просто пожимает плечами и продолжает свой путь к припаркованному на проезжей части бело-синему автомобилю с эмблемой орла на борту.       — Вот же гад, — зло шипит омега и крайне неаккуратно запихивает штраф в карман джинс.

***

…Сокджин пытается заблокировать ворвавшегося в автобус альфу, но тут же отлетает обратно на сиденье, отброшенный крепкой рукой Намджуна, больно ударяется головой о поручень, и свет в глазах на мгновение будто немного приглушается…

***

      Хосок устало потирает шею, рассматривая многочисленные папки, скопившиеся на его столе. То, что он только-только выпустился из академии, даёт его коллегам право спихивать на него все мелкие преступления. Хосок этим недоволен. Он не хочет разбираться в краже кота из сада, не хочет читать про пьяных мужиков, завалившихся в парковый фонтан и нарушивших тем самым покой проходящих мимо омег с колясками.       Он, конечно же, прекрасно понимает, что юнцу вроде него никто не доверит серьёзное дело. Он ещё не успел показать себя, не успел втянуться в рутинную работу отделения. Он — мальчик на побегушках, даром, что один из лучших.       Чон фыркает и придвигает стаканчик с кофе поближе к себе, опираясь на него подбородком. Вот вчера, например, они полвечера колесили по городу, оставляя штрафы злостным нарушителям правил дорожного движения. Парочка чудаков пыталась убежать от них, кто-то ссылался на огромную семью и невозможность оплатить штраф, но рука правопорядка не дрогнула, выводя всё новые и новые цифры на противно-розовых бланках. Больше всего его взбесил омега, который оставил машину прямо под знаком, а когда получил вполне заслуженный листочек, разорался на всю улицу. Можно было бы повязать его за неуважение к лицу при исполнении, но Хосок так устал, что лишь махнул рукой на расспросы старшего о беснующемся возле пикапа парне. Вроде это был пикап…       Чёрт, Чон уже иногда своё имя с трудом мог вспомнить. Он знал, что будет сложно, знал, что работа в полиции — не самое благодарное дело, но чтобы настолько… Он был бесконечно рад, что вырвался из своего захолустья, что закончил обучение и теперь носит представительную форму, но таскать кофе обрюзгшим офицерам, выполняя за них всю пыльную работёнку — не предел мечтаний даже для деревенского парнишки.       — Собирайся, — офицер Мин, дожёвывая какой-то сэндвич, нависает над его столом, осыпая бумаги крошками.       — Опять раздавать штрафы? — скулит альфа.       Полицейский хмыкает, отряхивает руки о форменные штаны и скалится:       — Нет, шеф дал задание, прокатимся за город.       Ну, хоть что-то. Хосок как-то упустил момент, когда такие малозначительные вещи начали вызывать у него чувство радости.       Дорога до пункта назначения кажется очень долгой. И дело даже не в однообразной музыке, что круговоротом крутится по всем радиостанциям. Не в изнуряющей болтовне коллеги, который спешит поделиться всеми новостями о своих ненаглядных сыновьях. Может быть, это унылый пейзаж за окном так действует на Чона? Наконец-то в Сеуле собирается дождь, небо заволокли свинцовые тучи, а духота стоит такая, что даже работающий на полную мощность кондиционер выдувает исключительно раскалённый воздух.       — Зачем мы едем-то туда, сонбэ? — Хосок отлепляет свой лоб от стекла и, кажется, прерывает своей репликой очередную занимательную историю о Мине-младшем.       — Ты же видел объявления о готовящихся курсах повышения квалификации? Должен был видеть, они по всему отделению развешаны, — офицер, дождавшись неуверенного кивка, продолжает, — наш шеф решил, что было бы неплохо совместить их с курсами по выживанию. Ну, знаешь, палатки, сплав, добывание огня с помощью палок…       — Чего? — накрывшая с головой меланхолия мгновенно слетает.       — Да-да. Мы тоже… удивились. Есть одно местечко недалеко от города. Там, вообще-то заповедник, но есть и подобные услуги.       В его голосе столько необоснованной ненависти к незнакомым людям, решившим подзаработать, к несчастному заповеднику, которому толпа взрослых мужиков уж точно не нужна, что Хосок понимает — весело не будет.       Скоро все упоминания о джунглях каменных сменяются признаками джунглей настоящих. Дома появляются в поле зрения гораздо реже, и в основном напоминают лесные хижины. А когда они сворачивают с основной трассы и выезжают на покрытую мелким гравием дорожку, цивилизация и вовсе отступает, прогнанная сомкнувшимися над их головами кронами деревьев.       — Чёртова глушь, — ругается старший, пока ищет более-менее ровное место для парковки казённого авто.       Их уже встречают. На пороге небольшого трейлера цвета хаки, облепленного со всех сторон наклейками с изображениями деревьев, стоит высокий парень и приветливо машет рукой.       Хосок решает не вслушиваться в малоинтересные переговоры полицейского и смотрителя заповедника, отходит от них подальше и полной грудью вдыхает свежий воздух. Здесь, в лесу, тяжесть грядущей грозы почему-то не ощущается. Чон бы с удовольствием остался здесь подольше, наслаждаясь недоступной жителю мегаполиса свободой, но сонбэ машет ему издали рукой, подзывая.       — Значит, договорились? — офицер протягивает смотрителю руку.       — Да, — тот улыбается, отчего на его щеках появляются ямочки, и с интересом смотрит на подошедшего Хосока, — только должен предупредить, что в то же время сюда приедет целый автобус школьников на какую-то природоведческую экскурсию.       — Не проблема, — полицейский уже оглядывается на свою машину и слегка щурится, — думаю, мы с ними даже не пересечёмся. Тогда мой коллега через пару недель привезёт вам оплату, хорошо?       — Ага, — альфа-смотритель идёт с ними вровень, провожая до автомобиля, — надеюсь, за две недели ничего не случится и всё будет в силе.       — Да что может произойти в этом мире, — вздыхает офицер и, склонив на прощанье голову в лёгком поклоне, усаживается в седан.       Хосок кивает парню и нехотя заползает на своё место. Ему снова отдали роль мальчика на побегушках. Как же надоело.

***

…Хосок придерживает Тэхёна за локоть, закрывая собой, и понимает, что ничего не может сделать, ведь оружия в руках нет. Он беспомощно наблюдает, как трое амбалов вырубают Намджуна и двигаются вглубь автобуса, наведя на оставшихся в меньшинстве пассажиров прицелы…