Перед самым рассветом

Было так, будто кто-то выключил мир. Весь смысл был мёртв для неё. Не было никакой толпы, не было никакой бомбы, не было никакого склада. Была только борьба. Она шаркнула ногой и покатилась, едва чувствуя, как её конечности встречаются с бетоном и брошенными стальными трубами. Единственное, что она чувствовала, — чистый адреналин, несущийся по её венам, пока наносила удар за ударом. Её противник не был единственной жертвой. Она тоже принимала удары. Её руки и ноги были покрыты миллионами алых царапин. Её одежда была порвана, и рубиновые капли запачкали ткань на её плече, за которое её укусили. Это была не школьная драка. Это был жестокий бой, в котором обе стороны намеревались убить. Глаза были потемневшими, губы разбитыми, волосы растрёпанными. Бой продолжался, и конца ему не было видно. Особенно жестокий удар в туловище опрокинул её на спину. Мир на мгновенье скрылся во тьме, но быстро вернулся. Её противник стоял над ней, хихикая, как сумасшедший. Его руки сомкнулись на её горле с намерением убить в этот раз. Как только вход в трахею оказался перекрыт, чёрные и белые пятна заплясали перед её глазами. Вспыхивающие картинки последних нескольких часов, последних нескольких недель заполонили её разум. Красный прогнал чёрное и белое прочь, когда чистейший гнев наполнил её. Она сжала короткую свинцовую трубу, лежавшую рядом с её рукой. Она замахнулась без лишних рассуждений и пощады, встречая голову нападавшего. Её противник рухнул, как камень, на гладкий серый пол. Она отшвырнула тело в сторону и встала, в её жилах бешено стучала кровь. Она взглянула вниз на своего поверженного врага, чей грим был смазан и искажён кровью. Весь остальной мир вернулся разом, потопом, словно вода, которая прорвалась сквозь плотину. Ей было холодно, она устала, ей было больно. Как только она встала с окровавленными и огрубевшими костяшками пальцев, истекающим кровью, избитым и болящим телом, звук сирен и испуганных криков ворвался в её мозг, и Таня Хитроу ничего не могла делать, кроме как думать о том, что она выиграла битву, но проиграла войну… 12 недель назад… Руки Тани запутались в некогда зелёных волосах, чей обладатель целовал её торс, поднимаясь всё выше. Хотя она пыталась молчать, она в этом не преуспевала. Она ничего не могла с этим сделать. С каждым прикосновением звуки срывались с её губ, чего она вообще не ожидала. То, что он делал с ней, было просто смешно. Она поклялась никогда не повторить этого снова, но вот она здесь. Его руки скользили вниз по её спине, направляясь к ягодицам. Он нежно поднял её, улыбаясь, целуя её, подготавливая к тому, что собирался сделать дальше… Таня внезапно проснулась. Она села в постели, её грудь всё ещё тяжело вздымалась. Она провела рукой по волосам. Чёрт. Это был третий подобный сон на этой неделе. Она не понимала этого. Было бы иначе, если она мечтала о нормальном человеке вроде Джима. Но нет, она мечтала о серийном убийце. Испытывая отвращение к себе и своей слабости, она отбросила одеяло и поплелась в ванную. Её пальцы нащупали выключатель, комнату осветил мягкий свет. Стойки были сделаны из мрамора и украшены античной латунью, серебром и даже небольшим количеством инкрустированного золота. Это была её ванная в течение более чем полутора месяцев, и новизна ещё не стёрлась. Это выглядело так, словно она находилась в пятизвёздочном курорте. Весь дом Брюса Уэйна выглядел именно так. Нет, не дом. Дом — не подходящее слово, чтобы описать его. Даже не особняк. Его дом был похож на нечто среднее между Тадж-Махалом и сказочным замком. Он расположен на окраине Готэма, недавно реконструированный, сверкающий на фоне Готэмского горизонта. Он принадлежал Уэйнам на протяжении столетий, и после того, как он был разрушен, Брюс Уэйн вновь отстроил его, именно таким, каким тот был в его детстве. Ну, почти таким. Было несколько дополнений, в основном в пещерах под особняком. Таня видела их несколько раз, но никогда тщательно их не исследовала. Это была не её территория. Она открыла кран, умывая прохладной водой лицо. Она потёрла шею, осматривая отражение в большом, изысканно украшенном зеркале. Она выглядела уставшей. Она вздохнула. Конечно, она выглядела уставшей. Это то, что случается, когда не спишь. Она пробралась обратно в свою комнату. Мягкий ковер восхитительно ощущался под босыми ногами. Королевских размеров кровать с балдахином заскрипела, когда она залезла на неё. Она плюхнулась на гору подушек, мечтая, чтобы её тело расслабилось. Это было бесполезно. Она ворочалась точно так же, как и каждую ночь. Когда она бодрствовала, всё, о чём она думала, так это о нём, как она могла остановить его, не потеряв себя. А когда она спала, её сны были чем-то средним между ужасами, которые она видела, и другими ситуациями. Никто не знал о том дне в машине, кроме неё и него. Она знала, что должна была рассказать Брюсу, и всё спланировала, но до сих пор не смогла заставить себя сделать это. Прошло больше месяца, а те картинки по-прежнему преследовали её. Она хотела бы иметь возможность сказать, что разрывается от сожаления за то, что сделала. Часть её разрывалась. Но другая её часть, примитивная, эгоистичная часть её самой, которую она уже начинала бояться, не сожалела. Эта часть лелеяла воспоминания, создавая другие, похожие на них. Эта часть с нетерпением ждала следующей встречи. Таня уже решила, что следующей встречи не будет. Ей было отвратно, стыдно, что она позволила дойти до этого. Была ли её внимательность на нуле, когда охотно позволила этому случиться? Или, ещё хуже, он был прав? Любила ли она его? Она отмахнулась от мыслей. Они были болезненными и ставили под сомнение её вменяемость. Они также пугали её. Игра всё ещё продолжалась, и скоро ставки должны были повыситься; окажутся вовлечены ещё больше игроков. Она считала, что имела верного союзника. Но не о нём она должна была беспокоиться. Она сама являлась собственной слабостью. Она осторожно привстала и с опаской взглянула на цифровые часы на тумбочке. Флуоресцентные красные цифры светились на неё из темноты. Пятнадцать минут четвёртого утра. По крайней мере, на час сна больше, чем вчера. Довольная, Таня встала и набросила халат, лежавший на стуле в её комнате, на свою пижаму. Она открыла дверь и прокралась по длинному коридору, а затем вниз по спиральной лестнице. Лестница, как и всё остальное в особняке, была великолепна. Если бы она была принцессой или девушкой, встречающейся со своей парой, чтобы идти на бал, они были бы идеальным местом для того, чтобы произвести впечатление. Они были расположены в центре комнаты, фокальной точки всего дома. Они также прекрасно отвлекали от остальной части комнаты, включая маленькую неприметную дверь в углу. За дверью был кабинет, довольно скучная и обычная комната с полками, книгами и небольшим деревянным столом в углу. Он выглядел антикварным, каким и был на самом деле. Но внутри одного ящика, если вы знали, что искать, находился маленький рычаг. Таня сейчас искала его, пробегая пальцами вдоль полированного дерева внутри стола. Её пальцы потянулись к нему, и она схватила его, осторожно потянув. Маленькое отверстие под столом бесшумно и плавно открылось. Таня наклонилась и забралась внутрь, поражаясь тому, как включаются и выключаются свет под воздействием датчиков движения, пока она спускалась вниз по лестнице. Вход был закрыт почти сразу же, как она спустилась вниз. Таня прыгнула на землю, её голые ноги соприкоснулись с гладким каменным полом. Она знала, что он где-то здесь. Он всегда был здесь. Брюс Уэйн спал ещё меньше, чем она. Быть Бэтменом — работа на весь день. Она завернула за угол и увидела длинный ряд столов, на которых лежали гаджеты и штуковины, все выглядевшие смертельно. Альфред, дворецкий Брюса, отцовская фигура и близкий друг, сидел за одним из них, возясь с чем-то вроде перчатки, стреляющей сюрикенами. Таня знала, что у Брюса был кто-то снаружи, кто создал всё это для него, но для безопасности этого человека и её собственной её держали в неведении относительно его личности. — Снова не спите, мисс Таня? — Альфред всегда называл её «мисс». Он утверждал, что это британские манеры. Это начато было с «мисс Хитроу», но она отучила его от этого, наконец взяв в качестве компромисса «мисс Таня». — Я могу спросить у тебя то же самое, Альфред. — Она расположилась в кресле слева от него. — Ах, но нам, британцам, спать не нужно. У нас огромная выносливость, — подразнился он своим акцентом кокни. Несмотря на поздний час, его серебряные волосы были безупречны, чистыми и расчёсанными на пробор, и он был в своём костюме дорогой торговой марки. Даже Брюса можно было увидеть иногда разгуливающим в футболке и джинсах, и Таня, сейчас без дела, уже редко носила каблуки и костюм. Но Альфред — никогда. Он был человек крайних привычек и верности. Таня обожала его. — Ну, мы не можем все быть британцами. Некоторым из нас приходится переживать унижение своей идеальностью, — он засмеялся на её слабую нападку. — Отлично сыграно, мисс Таня, — он хихикнул, но быстро успокоился. — Скажите, что на этот раз? Очередной кошмар? — Он перестал возиться, чтобы взглянуть на неё через свои модные прямоугольные очки. — Что-то вроде того. — Это было достаточно честно. Альфред, конечно, не купился на это. — Что-то вроде того… — задумчиво повторил он. — Сны исчезают во времени, мисс Таня. Все их виды. — Он отвёл взгляд, обращая особое внимание на уборку острых клинков обратно в наручи. Таня подозревала, что он точно знал, какие сны мешали ей спать. Она внезапно задумалась о том, чтобы рассказать ему. — Альфред, — начала она. — Да, мисс Таня? — спросил он обычным тоном, по-прежнему сосредотачиваясь на задаче в руке. Она была прервана звуками мотора, эхом доносящихся по пещерам. Похоже, прибыл хозяин дома. Бэтпод с рёвом вкатился на платформу в нескольких метрах от сидящей пары. Бэтмен, менее известный как Брюс Уэйн, вышел из своего транспортного средства. Она знала, что он вошёл через один из входов, которые были во владениях и, возможно, за их пределами. Это был ежевечерний ритуал дома, страдающего бессонницей. Уэйн выходил на борьбу с преступностью, теперь ненадолго. Было очевидно, что у него тоже был какой-то план действий на тот случай, если Джокер сбежит. Таня не знала подробностей. Хотя эти двое были в хороших отношениях друг с другом, характер отношений Тани с Джокером беспокоил его настолько, что он редко рассказывал ей о каком-либо плане. Таня не обижалась, она считала, что это было довольно умно. Никому нельзя было полностью доверять в эти времена. За исключением, возможно, Альфреда. Он заполнил пробелы между ними двумя своим сухим чувством юмора и сверхъестественной способностью уметь сказать именно то, что надо, именно тогда, когда надо. Теперь он стоял, готовый встретить своего работодателя и протеже. — Добрый вечер, Мастер Уэйн. Я надеюсь, ваш вечер удался? — Кое-как, Альфред. Полиция снова встала на пути.  Полиция удвоила свои усилия по его поиску, полностью игнорируя тот факт, что Бэтмен всё также ловил преступников, а не офицеров полиции. Гордон пытался подавить их усилия, но для него было важным выглядеть беспристрастным для публики. Уэйну нужен был человек, которому он мог доверить главную должность отдела полиции. — Они сдадутся в конце концов, — успокаивающе сказал Альфред. — Кстати, планируете ли вы спать? — Нет, пока он на свободе, Альфред. Не тогда, когда Дент всё ещё среди нас. — Он убрал своё фирменное рычание. Он звучал уставшим человеком, а не супергероем, которого видела общественность. Таня сочувствовала ему. — Я так уже понял, — Альфред слабо вздохнул. — Что ж, раз вы на ногах, помогите мне с этим. Я не могу засунуть эти чёртовы штуковины обратно. — Он указал на бэт-образные лезвия на столе. Он засмеялся, странный, радостный звук вылетел из-под его летучемышиной маски. — Конечно, просто дай мне это снять. — Он прошёл мимо них, чтобы переодеться. — Таня, — произнёс он в качестве приветствия, когда проходил мимо неё. — Привет, Брюс.  Альфред продолжал возиться, оставив Таню в своих мыслях. Она и Брюс вступили в настолько тесное сотрудничество в последние несколько месяцев, что он позволил ей жить с ним, чтобы защитить её и позволить ей изолировать себя почти от всех остальных. Таня была очень за это благодарна, но она и Брюс не стали, как получше сказать, лучшими друзьями. Они часто чувствовали неловкость рядом друг с другом, не зная, что делать. Она знала, что Брюс понятия не имел, что думать о женщине, которая показала необычную стойкость к Джокеру, а она не была уверена, что думать о мужчине, который решил одеваться как летучая мышь и бороться с преступностью. Это было не то, что им не нравилось друг в друге. Брюс был симпатичный, если порой не был немного серьёзным и угрюмым. Просто они оба знали, что что-то скрывают о своём прошлом. Это создавало напряжённые ситуации время от времени. Зная, что когда Брюс вернётся, ему и Альфреду понадобиться поговорить наедине, Таня встала. — Что ты скажешь, если я пойду начну готовить завтрак, Альфред? Он улыбнулся ей. — Если вы так хотите, мисс Таня. Я скоро присоединюсь к вам, — она кивнула ему, слабо обнимая. Она снова прошла по лестнице прямо на кухню. Мир снаружи был окрашен в прекрасный оттенок формы военного флота, который окрашивал пейзажи в то время, когда никто ещё не проснулся. Таня быстро обнаружила, что это было её любимое время суток. В отличие от сумерек, когда мир погружался во тьму, а день подходил к концу, это время не обладало таким жутким качеством. Вместо этого оно было тихим, спокойным после полуночи, когда даже преступники находились дома. Это было новое начало дня. Оно давало ей надежду. Таня перешла в кухню, готовя блинчики, её любимые (и, видимо, Брюса). Она немного задумалась о своей семье и решила, что пришло время написать им снова, единственный контакт, который она могла поддерживать, чтобы её не отследили (она не хотела, чтобы они начали её искать). Она также немного думала и о Джиме. Чувство вины за то, что она сделала с ним, вернулось. Она проглотила это, убеждая себя, что так было лучше для него. Ему не нужна растерянная женщина, привлекающая психопатов. Он найдёт кого-то, женщину, которая будет достойна его, которая не станет фантазировать о встречах с Джокером. Она вздохнула, встряхивая капли воды на раскалённой сковородке и смотря, как те танцуют. Как только она смазала сковороду маслом, она взглянула на горизонт, просто на восходящий восход. Свет, проходящий сквозь большие стеклянные окна на кухне, осветил пейзаж и все его красоты. Мир, казалось, был наполнен теплом надежды, которое, как хотелось бы Тане, могла почувствовать и она.