Перед самым рассветом

Таня взяла ребёнка на руки. Её ребёнок действительно становился большим, чтобы всё время его носить, но у Тани была привычка немного её защищать. Кроме того, если она поставит не по годам развитого ребёнка на землю, она потратит следующие десять минут на очередные догонялки за малышом. Она опаздывала и без этого. Женщина ускорилась, спеша к своей машине. Она посадила малышку в автокресло, тарелки положила в багажник, а сама села на водительское сиденье. Её родители не были бы слишком рады, если бы она являлась тем человеком, который проводил День Благодарения в одиночестве. Дай бог одна из её сестёр приедет позже неё; в конце концов, три ребёнка — сложнее, чем один. Когда её надёжная «Хонда» выехала на дорогу, она почувствовала себя расслабленной. Живописные пейзажи сменяли друг друга, золото-красные оттенки высоко в небе. Вермонт действительно был прекрасным местом. — Мама! Пузырящийся визг маленькой девочки на заднем сиденье прервал её размышления. Таня посмотрела в зеркало заднего вида и улыбнулась дочери. Маленькая девочка ответила тем же, демонстрируя два прямых ряда совершенно новых жемчужно-белых зубов. — Что, милая? Жаклин Матильда Хитроу родилась два с половиной года назад, зеница ока своей матери, взволновано уставилась в окно машины. — Листья, они такие красивые! — Её улыбка увеличилась, углубляя ямочки в небольших округлых щёчках. — Да, так и есть, милая.  Не осознавая этого, Таня использовала свой «мамин тон», практикуя искусство говорить со своим ребёнком. Джекки походила на свою мать в миниатюре: вьющиеся волосы, пухлые губки, ямочки, длинные ресницы. Хотя были и три различия: кожа цвета какао матери оттаяла до арахисового масла, глаза имели поразительный оттенок лесного ореха, а её улыбка, что ж, её улыбка была широкой, какой никогда не была у матери. На самом деле, незнакомцы часто замечали, насколько счастливой была девочка и какой прекрасной улыбкой она обладала. Никто не подозревал, от кого она унаследовала это. Таня покинула Готэм до того, как начала проявляться беременность, на самом деле, она ушла в ту самую ночь, когда всё закончилось. Она не могла пойти в суд, преступники уже были мертвы, и она мало чему могла поспособствовать. Брюс отослал её, вывез на своём частном самолёте домой, который построил в Вермонте. Когда Таня спросила его, почему он идёт на такие жертвы, на что он просто сказал, что она друг и всегда им будет. Он также добавил что-то про обещание, которое дал, чтобы защитить её любой ценой. Не говоря о том, кому обещал, но Таня знала. И вот, со слезливым объятием и благодарностью, Таня начала новую жизнь. Брюс держал её в курсе того, что не показывали новости. Чувствовалась острая боль при виде торжеств, которые возникли после смерти Джека, горькие слова, как знала она, заработал он. Смерть Дента была несколько более спорной; Гордон был без сознания, и не было никаких доказательств или свидетелей, которые были живы. Публика молилась (как всегда), чтобы Бэтмен вышел вперёд и свидетельствовал. Брюс не появлялся на основании того, что публика идиотична и будет звать его спасти их достаточно скоро. Он, конечно, оказался прав, когда другой преступник в это время под видом «Загадочника» вышел вперёд. Но это уже другая история. В отсутствии свидетелей и на основании доказательств того, что только Дент прикасался к пистолету, совершившего оба выстрела, было принято решение, что Дент совершил убийство и самоубийство. Квинзель была передана учреждению, в котором когда-то работала. Дело закрылось, Готэм начал процесс самореализации, и мир буквально начал нормализовываться. Граждане забыли о тех уроках, которые получили, и возвращались к преступлениям. Таня не могла не думать, наблюдая за национальными новостями, что, возможно, Джокер был прав. Но с другой стороны, некоторые люди шли вперёд и яростно боролись за то, что было правильным. Это давало ей надежду. Это была надежда, что давала ей смысл жить. Было тяжело скорбеть о существовании кого-то, кого никто не знал, было тяжело вынашивать ребёнка одной, было ещё труднее воспитывать его. Но Таня не обменяла бы это. Она любила свою дочь; женщина жила ради неё. Она снова взглянула в зеркало заднего вида на своего смеющегося ребёнка. Улыбка на её лице, эти карие глаза, сверкающие радостью. Это были такие моменты, когда она знала, что Джек не ушёл по-настоящему навсегда. Он был там, прячась на виду, в глазах и улыбке Джекки. Это помогало облегчить боль. Она повернула свою машину к подъездной дорожке у дома своих родителей. Она честно сообщила своей семье о своих отношениях с Джеком. Они были обеспокоены, затем недоумевали, но, в конце концов, они приняли это, как только Джекки с криком появилась на свет. Они переехали, чтобы быть ближе к ней и лучше сохранить секрет. Они все искренне согласились, что никто не должен знать, особенно Джекки. Таня осознала, что нарушила обещание, данное Джеку, сказав семье, но не видела другого выхода. Ей нужен был кто-то, Жаклин нужен был кто-то, и она не будет изолировать себя и свою дочь от людей, которые любили её. Она с лёгкостью подняла Джекки с автокресла и поставила на ноги. Её дочь сразу же побежала к бабушке и дедушке и тётям во входных дверях, визжа от восторга. Таня поздоровалась со своей семьёй: племянниками и племянницами, шуринами и сёстрами и, конечно, с её родителями. Они болтали, наверстывая последние несколько недель, что не видели друг друга. Джекки уже проказничала с кузенами, помяв платье, на которое Таня потратила много времени, гладя его утюгом этим утром. Таня наблюдала за ней и пожимала плечами; она уже давно поняла, что держать дочь в немятой одежде бессмысленно. По крайней мере, она сделала фото ранее. Она помогала накрывать на стол, когда зазвонил телефон. Взглянув на номер, она извинилась и вышла на улицу. — Счастливого Дня Благодарения, Брюс, — поприветствовала она, как только удобно устроилась на крыльце. «Тебе тоже счастливого Дня Благодарения, Таня».  Было приятно снова услышать его голос, особенно звучащий так радостно. Последние несколько лет Брюсу было нелегко, но он усыновил подростка и сироту, каким был сам. Парень, Дик Грейсон, составил ему компанию и даже стал его напарником после обнаружения пещер. Партнёр помог облегчить одиночество, тем более что ему ещё предстоит забыть Рейчел. — Как поживают Дик и Альфред? — спросила она. «Хорошо. Поздравляют с Днём Благодарения. Они идут со мной в эти выходные».  Это стало традицией для Брюса и Альфреда, а теперь и для Дика — улететь и провести субботу после Дня Благодарения вместе, в их собственный запоздалый праздник. Объединение людей, которые разделяли тайну и стали из-за этого приёмной семьёй. — Отлично! — Так и было. Таня не видела их месяцами. «Кое-кто ещё хочет приехать», — лукаво добавил Брюс. — Кто? — Таня не могла представить себе никого, кто остался в Готэме, кто бы хотел навестить её. «Джим. — Сердце Тани пропустило удар. Никто не знал, что случилось с Джимом, и, в конце концов, люди предполагали, что он либо мёртв, либо не хотел, чтобы его нашли. Видимо, он нашёл Брюса. Мужчина продолжил. — Я столкнулся с ним в прошлом месяце. Оказывается, он прятался последние несколько лет. Собрал вместе большую часть наших секретов. Он никому не рассказывал за последние три года, и я ничего не могу подтвердить, но он хочет тебя видеть. Хорошо?»  Таня долго и упорно думала об этом. Может ли она рисковать другим человеком в её жизни? Ответ пришёл голосом человека, которого давно нет: «Да, — сказала она, руководствуясь только позывами сердца, — он хороший человек. И Джекки нужен отец». — Сердце Тани вновь начало биться. «Да. Хорошо».  Она знала, что если Джек мог выбрать отчима для своей дочери, то это был либо Джим, либо Брюс. И она, и Джим имели общую историю. Каким-то образом она знала, что всё получится. Она немного поболтала по телефону ещё несколько минут, прежде чем повесить трубку. Сев за стол для того, чтобы прочитать молитву перед ужином, она оглянулась на свою постоянно увеличивающуюся семью. И, несмотря на пустоту, что она по-прежнему чувствовала по сей день, Таня Хитроу знала, что у неё есть много причин, за что быть благодарной.