Что же такое счастье?

— Алло, Антон, я помню, что обещал отпустить тебя вечером, но у меня не получится приехать раньше, — Арсений понизил голос и вздохнул. — Да, Саша мне уже сказал. Ничего страшного, поеду позже. — Это будет очень поздно, может, останешься у нас на ночь? Я видел, как ты гоняешь. Это жутковато, а если учесть, что будет непроглядная ночь, я бы не советовал, — произнес Арсений, и Антон на том конце трубки фыркнул. — Если хочешь, я прокачу тебя, чтоб ты почувствовал кайф от скорости. Хотя, я вряд ли тебя удивлю с твоими-то гонками. — Бля, Серёга сказал? — Нет, Саша фотоальбом притащил. Я пытался его отговорить, но он очень хотел показать, извини. — Ничего страшного, Саша считает тебя членом нашей семьи, тебе не за что извиняться. Хотя, вроде там фоток с гонок не было. — Там были фото возле крутых машин. Саша сказал, что ты по ночам гонял. Так ему дядя Сережа сказал. — Матвиенко, сволочь, — вздохнул Попов, и Антон засмеялся.  — Но все же, ты ребенок. — Ага, и это мне говорит человек, который жить не может без «Скитлс». — А кто вчера ел кашу с Сашей наперегонки? — отбил подачу Шастун, и Попов хмыкнул.  — Ну, так он и выиграл. — Конечно, трехлетний опыт у парня, плюс я ещё помогал. — А вот я и думаю, то ли ложка у меня маловата, то ли без высокого Пуси дело не обошлось. — Попов, ты вообще работаешь? — возмутился в трубку Шастун, и Арсений понизил голос.  — На совещании я. Какой-то представитель из Италии второй час о чем-то вещает, я уже в туалет отпросился, потому что невозможно долго. Короче, Шастун, за руль ночью не садись. — Волнуешься? Если что, Саше можно другого воспитателя найти, — радостно заявил Антон и замолчал. — А я не об этом волнуюсь, Шастун. Ты чего молчишь? — Сыграем завтра в «Твистер»? — доносится следом, и Арсений улыбается.  — С тем же концом? — А тогда что был за конец? — произносит Шастун, и Арсений ненадолго замирает.  — Я постараюсь не поздно. — Будем ждать, — доносится из трубки, а затем вызов сбрасывают, и Арсений еще несколько минут стоит возле большого зеркала в мужском туалете, вслушиваясь в короткие гудки.       Дом — это не предметы, стоимостью несколько тысяч долларов и не изыски современных дизайнеров, а уютные мелочи: голос ребенка, запах домашней еды, разбросанные по полу игрушки, книжный шкаф и просто ощущение спокойствия. Оставшись вдвоем с особенным ребенком, Арсений, кажется, лишь тогда понял, что для счастья не так уж и много надо: всего лишь знать, что Сашка улыбается и здоров, всего лишь знать, что его ничего не напугает и он не заплачет так горько, что сердце рвется на куски. С появлением Антона все стало как-то гармоничней, хотя, их эмоциональная няня-байкер курила как паровоз, топтала своим байком газон, имела татуировки и весьма крепко выражала свои эмоции всем тем, кто ее бесил. В основном, Сашка Пусю своего обожал, и иногда Арсению казалось, что он тоже его обожает, ну, или относится с большой симпатией. Вечерами хотелось быстрее закончить с работой и ехать домой, ведь когда Арсений приезжал, дома его ждал ужин, любимый сын, который к тому времени уже спал или собирался спать, и «Твистер».       Попов как-то особенно полюбил эту игру, полюбил вечера, когда рядом зеленые пронзительные глаза.       Стрелка на игровом поле закрутилась, а Арсений обернулся и, наклонившись вперед, прильнул к теплым губам напротив. В этом поступке также было столько уюта, что сердце буквально выпрыгивало из груди. Двое мужчин, ночь, забытая игра и нежный аккуратный поцелуй, так, словно боялись спугнуть что-то важное, тонкое, хрупкое. Арсений очень остро ощущал этот поцелуй. Теплые губы, ощущение металла, пирсинг на языке Антона добавлял пикантности в эту хрупкую атмосферу.       Поцелуй заканчивался так же мгновенно, как и начинался, а после двое мужчин одновременно друг от друга отстранялись, улыбаясь, словно нашкодившие подростки. Иногда они просто молча обнимались, наслаждаясь тишиной и спокойствием.       Есть люди уютные, как дом. Обнимаешь их и понимаешь: ты дома, значит, все будет хорошо. — Пойдем, — Антон протягивал руку, и Арсений без раздумий шел за ним, выходил во двор, и Антон, оборачиваясь, кидал ему мотоциклетный шлем. — Сумасшедший, — качал головой Попов, но все-таки садился сзади, обхватывая руками торс худощавого парня, прижимался ближе, и они неслись несколько кругов по их длинной улице. Невероятное ощущение адреналина. Возможно, это счастье.       Иногда они просто молча лежали на диване и смотрели фильм, обнявшись, без каких-либо на то причин. Почему и зачем? — просто так надо.       И не было в этом что-то преступного или первобытного. Разве когда вы — семья, вам нужны объяснения? А главное, что Саша, кажется, все понимал больше, чем они сами, болтал без умолку и был счастлив. — Арс, мы в парк, идем с нами? — Арсений выглянул из кабинета и покачал головой.  — Увы, нет. Хоть вы мне и запретили сегодня появляться на работе, работать все же нужно. К тому же, сейчас должен заявиться один парень по имени дядя Сережа по важному делу, так что, печенье спрячьте, а то я его знаю. — Ну, мы ушли, не скучай, — Антон усмехнулся, и Попов, улыбнувшись в ответ, скрылся в дверях кабинета. — Значит, папа и Пуся целуются? — кажется, лучший друг забыл поздороваться, и Арсений едва не подавился кофе. — Какого хрена ты… а-а-а, твою мать, Сашка! — Попов схватился за голову и стукнулся ею об деревянную поверхность стола. — Точнее, «делают чмок-чмок», — Матвиенко ухмыльнулся и сел в кресло напротив. — Как интересно получается. Забрал я, значит, вчера мальчишку погулять. А он мне и заявляет: у меня, говорит, папа и Пуся чмоки-чмоки делали, а потом обнимались. И на мотоцикле Пуся папу катал, и печенье пекли, и машину мыли, и кушать вместе готовили… И дядю Сережу в ЗАГС не позвали, да, Арсений Сергеевич? — Серый, бля! — прошипел Арсений и уткнулся в папку с бумагами. — Ну, втрескался, да, Попов? Признайся честно, втрескался? — улыбаясь, произнес Матвиенко, и Арсений покачал головой.  — Идиот. — Ой, втрескался! Задницей чую, надо место для второго мотоцикла в гараже готовить. Скоро вместе гонять будете, а дядя Сережа будет с Сашкой сидеть, в окошко выглядывать… Эх!.. — смахнул армянин невидимую слезу и хохотнул, глядя на то, как Арсений ищет чем в него бросить. — Клоун! Ты понял, я не планировал возвращаться к прошлой жизни. У меня ребенок, я не имею права рисковать. — Ой, ладно! Я тогда буду Сашку на выходные забирать. Только надо соседей предупредить, чтоб ментов не вызывали. А то ваш Пуся по телефону громкий, поди его знай, может он и в постели такой же. — Матвиенко, не беси. С какого тебя интересует, как стонут в постели парни? — Ты погоди, у меня тут у ребенка второй родитель намечается, а ты мне глупые вопросы задаешь. Кстати, а Антон будет мамой или папой? Хотя нет, он же «Пуся». Вот так прям идеально: папа и Пуся, ей-богу, по феншую все, старик! — продолжал веселиться Матвиенко, все больше и больше, и Арсений просто прикрыл глаза.  — Кусок дебила, что ты вообще смыслишь, а? Это просто забота, и он почти всегда с нами. Так просто получается. — Получается, оставаться на ночь, готовить на всех, время на вас тратить и деньги?.. Я же говорю, — судьба! — Да он просто всегда поздно уезжает, да и чего мотаться по ночи? Сашка его за целый день так загоняет, не хватало еще ДТП.  — Арс, ты мне что сейчас пытаешься доказать, а? Сашка мне сказал, что у вас скоро свадьба, и он ждет торт. А еще говорит, что пойдет с Антоном в садик, где его ждут дети. И пойдет он туда с Пуфом и Фредди. Пуфа оставит тебе, а с Фредди пойдет гулять. Почему мишка его любимый — Фредди, кстати? — Сергей привстал и налил себе кофе, видимо, приготовился слушать длинную речь. — Потому что Фредди Крюгер. Мы как-то с Антоном уснули перед телевизором… только не начинай! — буквально завопил Попов, видя, что лучший друг ехидно улыбается. — Я молчу, ты чего? Забота, я помню. Продолжай, продолжай. — А по телеку ужастик шел, и я просыпаюсь и вижу, что Сашка сидит на ковре у дивана, обнимает Пуфа и смотрит этого Крюгера долбаного, мы чуть не поседели, думали, испугается, заплачет. А он спокойно встал, обнял нас и ушел с Пуфом спать, а утром проснулся и заявил, что медведя зовут Фредди. — Как умилительно, хоть сериал снимай! — восхитился Сергей и улыбнулся. — Весь в тебя сыночек. Ты всю жизнь в черном, ужасы, гонки, тату. И Сашка мне рассказывает про Пусю своего, я думал, он вас перепутал, но нет, оказывается, на спине у Пуси рисунки красивые, и что на руке скоро череп с волком будет, и что они мотоцикл чинили, и он теперь знает, как выглядит гаечный ключ на двенадцать. Клянусь, Попов, я столько нового узнал от этого ребенка и что сказать теперь, даже затрудняюсь. — Да, у Антона просто байк старый, он новый хочет покупать, — кажется, Арсений, оправдывался, правда, зачем — и сам не знал. — И рукав добить, — согласно кивнул Матвиенко. — И рукав добить, — так же кивнул Попов. — И в ЗАГС, — хихикнул Сергей, и Арсений застонал, пытаясь через стол ухватить лучшего друга за рукав пиджака.  — Капец тебе, понял? — Да хорош, Арс! Я ж шучу. Алина че там, он не спрашивал про нее? — А что про нее спрашивать? Он сам все видит прекрасно. Саша — блондин с голубыми глазами. — И что он думает по поводу нее? — Он зол на нее, она напугала Сашку. Говорит, если бы не ребенок, послал бы ее так, что ее бы ветром сдуло. — Ну, точно в ЗАГС надо, без вариантов! Только, чур я свидетель! — радостно засмеялся Сергей и привстал с кресла. — Свидетели долго не живут, — пытаясь скрыть улыбку, прошипел Арсений, наматывая на руку шнур от мобильной зарядки.