Обломки падающих звезд

                    Странно, иногда так просто признать очевидное. Просто отдаться на волю своего сердца. Просто освободиться от пут разума, всегда мешающего быть самим собой. Тем самым примириться со своей мятежной натурой, признав окончательно: убежать можно от всего на свете, кроме самого себя. Иногда некоторые вещи невозможно отрицать, сколько ни старайся. Сколько ни создавай дистанций, сколько ни проводи черт — все равно истина тебя настигнет, заставив капитулировать перед ней.       Майвиэль хотела вырваться из его рук, но Леголас наклонился к ней, целуя еще раз. И она сдалась. Потерялась в этом дурманящем чувстве. Только его губы. Только его руки, обнимающие ее. Ладони, скользящие по плотной ткани темно-синего платья.       «Только сейчас. Сейчас… Сейчас и больше никогда…», — думала про себя Майвиэль, понимая, что совершает фатальную ошибку. Никто и никогда не простит, если станет известно о том, что на самом деле творится между ней и Леголасом. Но она не сопротивлялась ему, а наоборот, подавалась все ближе и ближе, все больше и больше позволяя откровенность. Ей было все равно, что скажут в итоге другие. Главное, что сейчас она поступает единственно правильно. Впервые за эти пять месяцев.       Нельзя гоняться за призрачной мечтой. Стремиться к чему-то несбыточному, желая покорить самую неприступную гору в мире. Кажется, правильно эдайн порой говорят, что лучше иметь синицу в руках, нежели журавля в небе. Сейчас Трандуил для нее тот самый журавль. Он никогда ее не полюбит, пора бы признать очевидную истину. Он когда не будет относиться к ней, как к своей первой жене. Она для него лишь выгодная сделка, и не более того. Один из способов избежать трудностей и получить в нужное время помощь. Она — знак того, что Серые Гавани помогут бороться Чернолесью, если наступят темные времена после усиления власти Саурона. Вот кто она, и никогда не станет чем-то большим для короля лесных эльфов.       Наверное, стоит смириться с этим и довольствоваться тем, что есть, но Майвиэль не хотела жить дальше, так и не поняв, какая же она самом деле — та самая истинная любовь, о которой слагали легенды, вдохновляя искать ее. Ей хотелось узнать, что было когда-то между ней и Мароданом, ведь все познается в сравнении. Теперь у нее, кажется, был ответ на собственный вопрос, но ей не хотелось озвучивать его вслух, чтобы он так и остался несформированным, словно так у нее есть пути для отступления.       Леголас снова поцеловал ее. Майвиэль тянулась к нему, вставая на носочки, и в один момент показалось: она практически не касается деревянного пола. Когда она почти повисла на нем, он сделал шаг назад, к стойлу, где лежало сено. Она осторожно ступала следом, стараясь не потерять равновесие, но Леголас крепко держал, не позволяя окончательно упасть.       Леголас продолжал ее целовать, скользить губами по тонкой шее. Майвиэль несмело прикасалась к нему, будто все для нее было впервые. Однако она помнила, что и как они делали с Мароданом. Даже спустя столько зим и лет. Майвиэль выдохнула, прошептав что-то бессвязное. Леголас не понял, что она только что сказала, но это по сути было не важно.       Майвиэль пылала. Сходила с ума. Она пропала. Нужно было найти в себе силы остановиться. Сказать «нет», и не делать последний шаг к ошибке. Но тело стало сильнее разума. Да, подобное уже происходило, но тогда эльфийка была со своим женихом, никто бы не посмел посмотреть на нее косо, а сейчас по венам бежит огонь запретного желания.       Они упали на стог сена, проваливаясь в эту мягкую перину. Здесь было тепло, а запах скошенной травы кружил голову. «Так не должно быть», — почему-то подумала Майвиэль. Не в кровати, не в дворце, а здесь, в конюшне, на стогу сена, словно они два преступника. Но каждый поцелуй Леголаса заглушал все здравые мысли.       Майвиэль блаженно вздохнула, подавляя в себе чувство паники. Она неспешно расстегивала пуговку за пуговкой его темно-серого камзола, припадая к открывающейся коже, застенчиво касаясь губами ключиц. Ласковое касание, оставляющие огненные следы на теле. Волнующие поцелуи, отпечатывающиеся в памяти.       Она искала его губы, искала его пальцы. В полумраке она видела его лицо, слышала, как он дышит, как бьется его сердце. Понимала, что с ним происходит сейчас, и видела — такое могло происходить и с другими, но в глазах принцах было какое-то особенное сияние, которое Майвиэль решила растолковать, как знак любви.       Она пробовала на вкус его поцелуи, ощущая всем телом его и свое возбуждение. Он слегка отстранился, смотря в ее голубые глаза. Ее взор был четким, хотя постепенно туман страсти застилал глаза. Майвиэль протянула к нему руку, Леголас поймал их, направляя к ее сердцу. Оно почти выпрыгивало из груди. Так гулко стучало, что ей показалось, будто это не нормально, словно какая-то странная аномалия.       Тяжелая ткань платья скользнула вверх по ногам. Все происходит не так романтично, как пишут в книгах или рассказывают. Поспешно, быстро, словно им надо быстрее утолить жажду. Они немного спешили, возясь с одеждой, крутясь, стараясь найти удобное положение. Так поступают лишь тайные любовники, привыкшие к неудобствам, тому, что постоянно надо скрываться от всех.       Она пропадала, она проиграла в битве с собой. Леголас ощутил ее жаркое дыхание на своей щеке. Майвиэль сильнее прижимала его к себе, все больше падая в бездну чувств и ощущений, захвативших естество, накрывших с головой. В это мгновение ничто не имело значения. Были лишь эти минуты, когда они были единым целым. Их дыхание сливалось. Они дышали в унисон. Его пальцы нашли ее влажную ладонь, сжимая, проверяя, остались ли еще силы в хрупком теле с таким сильным духом.       Майвиэль вздрогнула под Леголасом, выгибаясь, как натянутая струна. Ощущая, как его плоть пульсирует внутри нее. Она поддалась к нему еще больше, целуя в шею, туда, где билась шумно кровь. Он был бережен с ней, словно все это происходило для нее впервые, однако, глупо было полагать, что, прожив столько лет во дворце, Майвиэль сохранила невинность. На короткое мгновение Леголаса кольнула ревность, но он не имел на это никого права. Во-первых, она не принадлежала ему по-настоящему, а во-вторых, у нее было свое прошлое, которого он не знал и, похоже, не узнает, если только сама Майвиэль не отбросит в сторону флер тайн и легенд, опутывающий ее, и поведает все, не скрывая.       Их переполняли эмоции, невозможно догадаться, что творилось с этими двумя, что так отчаянно бежали от нахлынувших чувств. Все ведь к этому и шло, и только сейчас они оба осознали это. Так было уже предрешено. Наверное, все началось в тот день, когда после кораблекрушения Майвиэль поцеловала Леголаса. Именно в тот вечер. Все могло бы остаться лишь зачатком чувств, если бы Трандуил проявил хоть каплю живого интереса к своей невесте. Да, именно отчаяние толкало Майвиэль к этому безумному поступку, но с другой стороны ей надоело поступать так, как хотели окружающие.       Их пальцы сплелись в крепкий узел, они не отпускали друг друга, все теснее прижимаясь. Ничего не говорили, словно боясь разрушить ту магию, что произошла только что. Возможно, это никогда не повторится, и нужно пользоваться моментом, наслаждаясь тем, что дарует судьба.       Может, завтра они будут сожалеть об этом, но в эту минуту ими двигали взаимные чувства, взаимное восхищение друг другом. Майвиэль закрыла глаза, качаясь, словно на волнах, ощущая, как тело Леголаса опутывает ее. Все это, казалось, было до боли знакомым, словно происходило вечность. Но это была лишь иллюзия, созданная мятежным сердцем, роющим для них могилу.       Лишь спустя время Майвиэль отодвинулась от Леголаса. Села, подобрав колени к подбородку, положила голову на бок, смотря на принца с улыбкой. Он потянулся к ней, вытягивая из светлых волос соломинку.       За окном все так же шел снег, и уже начинало темнеть. Нужно оставить свою временную страну грез и вернуться к реальности, пока их не начали искать. Они ничего не говорили друг другу, да и нужны ли были слова? Все понятно и без них. Они перешагнули опасную черту, и теперь пути назад совсем нет.

***

      Странное это было чувство. Счастье пробралось под кожу и согревало в самые холодные дни. Оно расцветало в душе все больше и больше, отчего на щеках появился румянец, а в глазах блеск.       Майвиэль хорошо помнила это ощущение: как вышла из конюшни, осознав, что заново родилась. Всю дорогу до замка с лица не сходила радостная улыбка, и она даже не смогла стереть ее, когда прошла в свои покои. Повезло, что Ниэль не было в комнате — так намного проще скрыть свою тайну.       Почему-то всю ночь Майвиэль улыбалась и держала руку на животе, словно там уже зародилась новая жизнь. Однако это было совсем не так. Наверное, в глубине души ей очень хотелось ребенка, но с другой стороны, включая здравый смысл, Майвиэль понимала — сейчас не время. Однажды это случится, но не сейчас, когда она совсем не знает того, что ждет ее в дальнейшем.       После того дня, когда они оба шагнули за черту, многое изменилось. Они стали часто бывать наедине, ища укромные места, чтобы никто не помешал и не заподозрил в тайной связи. В такие минуты они принадлежали лишь друг другу, находясь в своем тесном мирке, где хватало места, только чтобы дышать.       Они не говорили о будущем. Не думали о том, что будет через полтора года, когда Майвиэль все же станет женой Трандуила. Это их не заботило. Хотя все же каждый хотел бы понять, чего ожидать потом, однако, каждый раз вопрос так и оставался не озвученным, и лишь однажды слетел с губ Майвиэль:       — Что будет потом? — Она пугливо посмотрела на Леголаса, боясь услышать, что все будет так, как и должно быть.       — У нас есть еще время что-то придумать. — Он поцеловал ее в макушку, ощущая легкий запах полевых цветов исходивший от ее волос. — Мы обязательно что-то придумаем.       — Если бы… — выдохнула она, теснее прижимаясь к нему, прислушиваясь к шагам в коридоре.       Они сами не заметили, как стали встречаться в его покоях. Все случилось как-то само собой. Просто в одну из ночей Майвиэль стало одиноко, и она, накидывая на плечи плащ с капюшоном, тихо вышла из покоев. Эллет знала, где находятся покои принца. За время жизни в Чернолесье она неплохо изучила дворец, и ориентировалась в нем.       Леголас не сразу впустил ее и хотел было прогнать, но стоило Майвиэль поцеловать его, как все забылось, и он сдался. Леголас отнес ее на свою широкую постель, заправленную толстым махровым одеялом. Только спустя несколько часов Майвиэль вернулась к себе, ощущая, как счастье и нега разливаются по венам.       — Я обещаю, что всегда буду защищать тебя и заботиться о тебе. Обещаю, что придумаю хоть что-то. Поговорю с отцом.       — Он даже не будет тебя слушать, — прошептала Майвиэль, снова напрягаясь, потому что ей совсем не нравились шорохи за дубовой дверью. — Он прогонит тебя… и проклянет.       — Ты не должен этого делать, даже ради меня, — отрезала она, качнув головой для большей убедительности.       Он ничего не ответил на это, хотя ему хотелось сказать, что отец не настолько жесток и все поймет, но и сам Леголас стал слабо в это верить. Кажется, на данный момент у них был только один путь — сбежать и жить где-нибудь в другом королевстве, если там их примут.       Майвиэль совсем не хотела, чтобы Леголас жертвовал хоть чем-то ради нее. Ей не нужно было этого доказательства его любви. Нет, заставляя порвать с отцом, она сделает его глубоко несчастным, впоследствии это разрушит хрупкое счастье, возникшее между ними.       — Мне нужно идти. — Она приподнялась на локте, заглядывая в голубые умиротворенные глаза Леголаса.       Он сжал ее за запястье, безмолвно умоляя, чтобы она задержалась хоть на миг. Да, каждый раз, как она приходила к нему посреди ночи, Леголас понимал, как они рискуют тем, что однажды кто-нибудь заметит, как она бродит по дворцу или выходит из его покоев. Они играют с огнем и рискуют однажды быть пойманными, ведь в этом дворце сложно что-то скрывать. Все же знают, что Майвиэль никак не интересует Трандуила, а Владыка в это время ухаживает за Галаэль, одной из самых красивых эльфиек дворца, красота которой лишь сейчас расцвела в полной мере. Так что и их роман скоро может стать предметом сплетен.       — Мне правда пора.       Майвиэль соскользнула с постели, нашла на полу свой плащ. Она ушла, не оглядываясь, чтобы не захотелось снова вернуться в его постель. В покоях было тихо, Ниэль спала в своей комнате и видела наверняка уже пятый сон. Майвиэль подогрела воды на огне, насыпала в кубок немного трав и села у камина, смотря, как языки пламени танцуют свой последний танец, ведь они почти догорали.       Она закрыла глаза, понимая Леголаса. Нет, сейчас совсем нельзя мечтать. Она что-нибудь придумает, но не сейчас. Сейчас ей хотелось просто наслаждаться своим тихим счастьем, принадлежащим лишь только ей одной.