Короткий метр

— Не зря, не зря всё это было, я смог! Наконец-то! Ну наконец-то!… — бормочет Вадим, нервно расхаживая взад и вперёд по заросшим густым сухотравьем кочкам. — Неужели, это правда?! Только бы да, только бы не приснилось, ну, пожалуйста, я ведь это заслужил! Кажется, всё-таки не приснилось. К пяти часам утра, после ночи мучительного, полного сомнений и терзаний ожидания, туман над озером снова, точно как и накануне вечером, начинает сгущаться. Сползается клочками с дальних краёв к середине и постепенно превращается в обширный матовый экран. Нет, скорее в дымное окно, в пелену, за которой вот-вот начнёт просматриваться нечто… По крайней мере, вчера начало. Он просто гулял по лесу, как и каждый вечер с тех пор, как сюда переехал. Свежим воздухом насыщался, отрабатывая дыхательные упражнения, входил в энергетический резонанс с землёй и деревьями, да и вообще, в доме сидеть не хотелось, было в нём как-то мрачновато, никак там аура чиститься не хотела. Может, конечно, потому, что стены покрасить руки всё не доходили, дыры замазать, плесень с потолка вывести да мебели хоть какой-то настружить кроме старого, привезенного с собой из города, дивана. Но, скорее всего, просто бывшие хозяева нагадили своему имуществу в карму, ведя примитивный, лишённый всякого духовного развития образ жизни. Ничего, со временем Вадим это исправит, воины света рассеивают любой мрак уже самим своим присутствием. Так вот, шёл он, значит, по лесу и наткнулся на эту болотистую полянку с небольшим озером посередине. Чумовое, подумал, место для медитаций, надо только завтра с собой каремат взять, чтобы зад не отморозить на, пусть и укрытой травой, но всё-таки сильно осенней почве. Прям сразу так ярко представилось, как круто, внушительно и даже стильно он будет смотреться в потёртых кроссах, заношенной толстовке и трениках, доказывающих равнодушие ко всему мирскому, свободно сидящий в позе лотоса среди дикой суровой природы, заросший пусть редкой, но уже довольно длинной бородой, прикрывший глаза и в лесной тишине внутренним оком зрящий в космос. В общем, как представил Вадим всё это, как проникся до благоговейной дрожи под ложечкой — так туман этот и пополз. А потом в нём замелькали тени. Сначала смутно, а затем всё чётче, всё больше выдавая очертания загадочных предметов и исполинские человеческие силуэты, но до конца так и не проявляясь. Сперва силуэт был один, потом их стало два, они то сходились, то расходились, то словно бы сливались в один в завораживающих изгибах и движениях, напоминающих ритуальный танец. И пока Вадим стоял столбом, отвесив челюсть и с ног до головы покрываясь мурашками, всё домелькало, дотанцевало, додвигалось — и в один миг исчезло. Словно кто-то просто вот взял и с незамутнённой жестокостью выключил свет, заодно раздув туман. Оставалось только бегать по берегу, дёргать себя за бороду, на чём свет стоит клясть тормознутую реакцию и надеяться, что свой шанс он не просрал. Теперь Вадим готов как никогда. Готов, настроен, преисполнен любви и благодарности к себе. Не зря, ох не зря он запоем читал книги познавших истину, не зря с утра до вечера впитывал мудрость великого множества гуру, не зря сменял семинар за вебинаром, старательно прорабатывал чакры, познавал себя, оттачивал йогу, медитировал до исступления и самозабвенно чистил организм. Даже трусы как-то красные на люстру забрасывал, хоть это учение всегда и казалось ему излишне эксцентричным, но рамки мышления он тоже отлично научился раздвигать и сдвигать по собственному усмотрению. В Индию вот только, жаль, не съездил, хоть и надо было уже давно, в Ганге там искупаться, перетереть со всякими жрецами и философами о высоком, поделиться опытом. Однако поглощение мудрости через интернет занимает так много времени, что на написание проги, которая наверняка сделает его баснословно богатым, этого времени никак не хватает. Но ничего, он и без Индии справился. Силой мысли и высокодуховного импульса стёр грань между мирами, между серым бытием и тонкими материями. И что ему теперь все эти скептики, которые вместо того, чтобы проникнуться и пойти следом, причитали, что он зря бросил универ, уговаривали его не вырываться из системы, не продавать квартиру и не ехать жить в глушь на хутор, не переходить на сыроедение, не менять зомбоящик на освобождающие разум от информационного мусора техники, короче — всячески тянули его назад, к себе, прозябать в вечном полусне обывательской неосознанности. Теперь ему будет, чем заткнуть им рот! Хоть он пока точно и не знает как. Впереди его, скорее всего, ждёт длинный путь: нужно как-то прорвать эту плёнку, вступить в контакт с запредельным, задать правильные вопросы, не ударить в грязь лицом, показав, что он готов к переходу на новый уровень, попросить провести дорогами тайного знания… Но терпения Вадиму не занимать! Он добился этого прорыва и добьётся большего. Главное, что эти существа или существо, этот высший разум притянулся вчера и притягивается сегодня, не в силах устоять перед мощной Вадимовой ци. Вот, вот он уже здесь. Силуэт формируется всё чётче, двигается всё ближе. Вот к «экрану» с той стороны прижимаются огромные ладони, и Вадим, дрожа и сглатывая пересохшим горлом, весь распахивается навстречу в предвкушении великого и на все сто заслуженного упорным трудом откровения…

***

— Зря… Ой зря всё это было… — бормочет Пашка, глядя в большое зеркало над раковиной на свою подпухшую помятую рожу. — Вот нахрен, спрашивается, столько пить? Гулянки его доконают. На первом курсе ещё хоть только сессии бурно отмечали, а к третьему попойки зарядили одна за другой, без всякого повода, как вот вчера, например. Хорошо хоть Катька пришла и всех вовремя разогнала, пока бабкину однушку в щепки не разнесли. Квартира, конечно, и так убитая, получше в столице снять денег бы не хватило, оно и эту задёшево сдали только из-за соседских баек про предыдущую хозяйку. Пашке, по большому счёту, было наплевать, ведьма там или не ведьма, он в такие штуки категорически не верил и мести с того света за дебош не боялся, но вот бабкины дети за него по башке могли настучать, так что Катька молодец. Засада только, что не помнит Пашка теперь почти нифига. Кажется, поссорились с ней жёстко, вот прям тут почему-то, между ванной, раковиной и толчком. Она его всё в грудь толкала, он её за руки хватал, потом трахались у стены как заведенные. А вот чем закончилось — ну, кроме очевидного — в памяти пусто. Помирились хоть, блин, или нет? Похоже, вряд ли, учитывая, что проснулся он под утро на кафельном полу, один и в спущенных штанах. Даже свет, зараза, выключила, когда уходила, вроде никого тут не осталось. При свете, правда, смотреть на себя совсем тошно, стыдно как-то и противно. Да ещё и зеркало какое-то странное, кроме привычных уже тёмных пятен, сейчас то ли мутное, то ли запотевшее, будто Пашка не холодной водой себе в морду поплескал, а горячую на всю выкрутил. И не закрутил, потому что мутнеет зеркало всё больше. Вот уже ничего в нём и не отражается, ни сам Пашка, ни древний сливной бачок под потолком, венчающий такую же древнюю трубу, ни кривая еле живая стиралка, ни пожелтевшая от времени чугунная ванна. Вместо отражений проступает там какая-то хрень, ни малейшего отношения к сантехнике не имеющая. Озеро вроде, поляна, лес, хвоей даже потянуло. И смутно шевелится пятно какое-то на берегу, только видно плохо, муть до конца так и не рассеялась, и Пашка упирается ладонями в стекло, приближает к нему лицо, чуть не носом тычется в завороженной попытке разглядеть. Пока шевелящееся пятно не формируется в бородатого хмыря с ошалелым, жадным, прям голодным каким-то взглядом. Взглядом, устремлённым прямо на Пашку. — Пиздец, бля! — отшатнувшись, орет Пашка, и ему кажется, что слова громогласным эхом разносятся над лесом. — Это ж, сссука, белая горячка! В сердцах он срывает зеркало со стены и с трескучим звоном хреначит его в ванную, словно это оно виновато в том, что кое-кто лох и уверенно намечающийся алкаш. Будущее, в котором во всех отражающих поверхностях его станут преследовать неизвестные ебеня и косматые чокнутые питекантропы в обносках, пугает до поджимающихся яиц, зато, кажется, именно это помогает впервые в жизни ясно осознать и правильно расставить приоритеты. Прямо сейчас, срочно и безотлагательно, Пашка оденется, метнётся к Катьке и на этот раз совершенно искренне пообещает ей, что никакого больше бухла, только учёба, приличные друзья и самое главное — она, Катька. А устилающие чугунное дно в ржавых разводах, совершенно обычные на вид зеркальные осколки можно убрать и потом.