Faith

- Мой сын сошёл с ума, - говорит женщина, присаживаясь на диван и потирая руками виски. Хёкджэ садится рядом с ней и смущённо улыбается. Ему не хочется расстраивать мать, но он долго решался, возможно, что этот проект самая большая возможность для реализации во всей его жизни. - Ох, Ли Хёкджэ, ты серьезно хочешь оставить свою семью, родину и переехать в Тунис? – она делает последнюю попытку образумить парня, но тот уже всё решил для себя. Этот отель будет лучшим во всей республике и вообще во всём мире. Хёк так давно мечтал о такой возможности, и когда она ему улыбнулась, он, обдумав всё, решил, что просто обязан поехать. - Мам, ну я же не насовсем переезжаю. Это всего на пять лет, - женщина возводит глаза к небу и целует сына в лоб. - Ну что ж, тогда благословляю тебя, и смотри мне, не влюбись в какую-нибудь мусульманскую Гюльчатай, - Хёк смеется, обнимая маму - он будет скучать по семье, но ведь всегда можно приехать на небольшой отпуск. ---- - Это Ли Донхэ, - ему дают несколько дней, чтобы обжиться в новой квартире и хоть немного привыкнуть к стране, и нанимают переводчика, которому Хёк предлагает немного обучить его языку, чтобы не таскаться постоянно вместе. И, уже показав компанию и ознакомив с политикой их фирмы, допустил до работы над проектом. - Донхэ, это твой новый партнёр – Ли Хёкджэ, надеюсь, что вам удастся сработаться. В кабинете, куда его приводят, стоят два больших стола, также он очень просторен, все условия соблюдены. Хёк, уже готовый строить новую жизнь, улыбается и собирается с мыслями. А парень, с которым ему предстоит работать, довольно таки неплохой. Хёку он нравится. Эта смущённая улыбка и крепкое рукопожатие. Хёкджэ нравится его манера быстро говорить, хотя он ничего не понимает, но его голос звучит прекрасно. Но на деле не всё так просто, как кажется поначалу, их с Донхэ взгляды на некоторые вещи не совпадают, поэтому они спорят до поздней ночи, стараясь прийти к единому решению - всё должно быть идеально. Хёкджэ понимает, что Донхэ неплохой специалист, и им нужно найти общий язык, пусть даже через переводчика. ---- - Привет, мам, да, мой первый рабочий день прошёл хорошо, мне всё нравится, ладно, береги себя, пока, мам, - Хёкджэ нехотя прощается с матерью и, приняв душ, собирается спать. Завтра предстоит трудный день. Всё же чужая страна, обычаи и язык, он совсем ещё не освоился. Не своя тарелка, как говорится. Мама всегда говорила Хёку, что религия даёт смысл жизни и чистые помыслы, помогая вырасти честным и миролюбивым человеком. Поэтому с детства Хёкджэ был очень религиозен, и каждое воскресенье обязательно ходил в церковь. В одной из стран Магриба, где религия была на первом месте, почти невозможно было найти христианские церкви, поэтому Хёк привез с собой иконы и старался молиться при каждой выпавшей возможности. Для него это было важным ритуалом. Начало и конец дня сопровождались молитвой, так Хёк чувствовал себя увереннее. -Господь Бог наш! Как благой и человеколюбивый, прости мне всё, чем я согрешил в этот день: словом, делом или мыслями; подай мне сон мирный и спокойный; пошли мне Ангела Своего хранителя, чтобы он покрыл и сохранил меня от всякого зла. Ибо Ты хранитель душ и тел наших, и Тебе славу возсылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, теперь и всегда, и вечно. Аминь Ночи в Тунисе были жаркими, и Хёкджэ подолгу ворочался, стараясь заснуть. Город был довольно тихим, да и район, в котором он жил, вполне неплохой. Соседи были приветливы, но Хёкджэ замечал, что относились они к нему с предостережением, он был для них чужой. Да и они, их религия слишком давила на него. Каждодневные молитвы были слишком громкими, мечеть, что находилась недалеко от его дома, чем-то пугала и завораживала Хёка. Прекрасная и пугающая страна. В ней ему предстояло провести ближайшие годы, поэтому он надеялся, что сможет освоиться как можно раньше. Сильным удивлением для него было то, что Донхэ, его партнёр, живёт в том же доме, что и он. Утром, встретив его в лифте, Хёк сначала растерялся, потому что с переводчиком он должен был встретиться у компании, и сейчас чувствовал себя младенцем. Донхэ же, поздоровавшись, просто улыбнулся, стараясь не смущать иностранного коллегу слишком сложными словами. Его английский был не так хорош, да и он сомневался, что Хёкдже знает его. Когда они оказались в холе первого этажа, Хэ нашёл выход, и, достав мобильник, набрал на нём что-то, после протягивая его Хёку. Онлайн переводчик на корейский. «Может ты поедешь на моя машина к работе». Текст был составлен неправильно, но всё же Хёк понял, что ему хотел сказать Донхэ. На лице появилась улыбка, и он кивнул, пропуская шофёра вперед. Эта поездка показалась ему самой длинной в жизни. Он молил Бога о том, что бы добраться до офиса живым, и просто чуть ли не плакал от счастья, когда на дороге не оказалось пробок. И кто только дал этому идиоту права. Хёкджэ поклялся себе, что если он выберется из машины живым, то никогда, НИКОГДА больше не сядет в одну машину с этим сумасшедшим. Еда была слишком непривычной, и Хёку ничего не оставалось, как привыкать к этому. Лапша, что он привёз с собой, уже кончилась, и он учился есть местную еду. Переводчик весело смеялся над парнем, уверяя, что это очень вкусно, и Хёкджэ обязательно привыкнет, но своя еда была слишком родной и привычной. Ситуация, в которую он попал, вернувшись в кабинет, поставила его в ступор, заставляя смутиться. Донхэ молился. Хёкджэ никогда ранее не видел, как молятся мусульмане, поэтому ему было любопытно. Это казалось таким странным. Донхэ что-то говорил, возведя руки к небу, касался лбом пола, и в этот момент Хёкджэ чувствовал, что не имеет права находиться в этой комнате. Это было что-то личное, что видеть у него не было права. Когда он собирался выйти из кабинета, Донхэ вдруг поднялся на ноги, загибая края джанамаза, и, увидев Хёка, улыбнулся. - Проходи, извини, у меня был зухр,** - Хёк смущенно улыбается, потому что еще ничего не понял из сказанного, но понимающе кивает, когда Донхэ рукой показывает ему, что он может проходить. Все еще немного неудобно, но Хёкджэ проходит к столу, и замирает, когда Донхэ проходит мимо, чтобы убрать завернутый ковер. Переводчик приходит чуть позже, помогая им найти общий язык. *Джанамаз – ковер для молитв. **Зухр – молитва в полуденное время. ---- После нескольких недель общения через переводчика Хёкджэ всерьёз берется за изучение языка. Он просит переводчика заниматься с ним после работы и по четыре часа в день проводит за учебниками, стараясь запомнить как можно больше. И ещё с большим усердием налегает на язык, когда понимает фразы, сказанные Донхэ, и может отвечать на них. Улыбка на лице Хэ заставляет сердце биться быстрее, а усталый организм после рабочего дня садится за книги. Через два года Хёк уже может обходиться без переводчика, в редких случаях обращаясь к коллеге из соседнего отдела, который тоже приехал из Кореи и уже десять лет живет в Тунисе. Иногда Донхэ приглашает его к себе на чашку чая, чтобы он мог практиковать язык. В первый раз Хёкджэ приходит в строгом костюме, надевает ботинки, хотя нужно всего лишь подняться этажом выше. Донхэ улыбается, говоря непонятную для него фразу, и когда Хёк переспрашивает, он просто отмахивается. Теперь уже каждый раз, приходя с обеда, Хёкджэ застает Донхэ за молитвой. Сейчас это уже не кажется странным и необычным, как в первый раз, наоборот, Хёк старается прийти на несколько минут раньше, чтобы, спрятавшись за дверью, наблюдать всё с начала. Мысли в эти моменты покидают голову, и он просто любуется умиротворенным лицом парня. Ас-саляму галяйкум уа Рахматул-лах…. Ас-саляму 'аляйкум уа Рахматуллах - губы сами шепчут уже запомнившиеся слова, и Хёкджэ совсем не задумывается, что они значат - если Донхэ говорит их, значит это правильно. В какой момент он начал так думать, Хёк не знает. Просто. Это правильно. Донхэ – это правильно. - Послушай, ты всегда такой правильный? Ну, никогда не шёл против правил? – интересуется Хёк, когда они, прервавшись от работы, пьют чай. - Нет, я живу путём, что показывает мне Аллах, - Хэ улыбается, и Хёк немного склоняет голову. - И что, даже ни разу не пил? – Когда Хэ отрицательно машет головой, он расплывается в улыбке. - Такой наивный Ли Донхэ,- - на корейском говорит он. Донхэ обиженно смотрит на него, не понимая, что ему сказали. – Донхэ, не хочешь сходить со мной в клуб? - Нет, - он складывает руки в замок, серьёзно смотря на парня. – Это неправильное, нечистое место. Хёкджэ кивает, соглашаясь с ним, но всё равно гнёт свою палку. - Но ты же не знаешь, и вообще, моя мама говорила, что в жизни нужно попробовать всё, - говорит Хёк. - Твоя мама, она, какая она? – с интересом спрашивает Хэ. - Ну, она замечательная, всегда меня поддерживает, и у неё самая вкусная еда в мире, - Хэ грустно улыбается. – А твоя? - Не помню, эм, мы давно не общались нормально, в общем, она нормальная, - Хёкджэ расстроено смотрит на него, не понимая, как он может так спокойно говорить об этом. Его отношения с мамой очень близкие, и он всегда думал, что у всех так. - Прости, - Хэ улыбается и легко бьёт его в плечо. - Не вешай нос, ты же не знал, и вообще, всё в порядке, - Хёк кивает ему, поджимая губы. - Так ты пойдешь со мной в клуб? – Хэ вздыхает и, решившись, кивает. ---- - О Аллах, - смущённо восклицает Донхэ, когда они приезжают в клуб. Ему никогда не приходилось бывать в таких местах, поэтому он не знает, куда себя деть, рассматривая всё вокруг широко раскрытыми глазами. Увидев целующуюся парочку в углу, он стыдливо опускает глаза. Донхэ слишком непривычно видеть такое, за двадцать шесть лет жизни его приучали набожности и не позволяли даже думать о чём-то нечистом, готовя для него место в раю. Поэтому всё это казалось аморальным, но с другой стороны, ему всё это было интересно, Хёкджэ открывал для него новый мир, пусть и неправильный, но всё же, Донхэ хотел развиваться всесторонне, пусть даже познавая такие моменты жизни. Музыка слишком громкая, да и темно. Донхэ не очень по душе такая атмосфера, ему лучше посидеть дома или встретиться с друзьями, а это жизнь, которая совсем не привлекает его. В горле пересыхает, и официант не спешит подходить к нему, да ещё и Хёк отошёл в туалет, поэтому он берёт его стакан, отпивая из него. Когда Хёкджэ возвращается, то не находит Донхэ за столиком. Перепугавшись, он осматривается и останавливает официанта, спрашивая, не видел ли он парня, что пришёл с ним. Когда ему кивают на танцпол, то челюсть спешит познакомиться с полом. Донхэ обжимается с какой-то девчонкой, развязно двигаясь и что-то шепча ей на ухо. Хёкджэ поспешно добирается к нему и, попросив прощения у девушки, выхватывает Донхэ из её рук. - Ты что, пил? – Хэ не может нормально стоять на ногах и опирается на Хёка, глупо улыбаясь. - Я пил из твоего стакана, ну, просто очень хотелось, - несвязно бормочет он заплетающимся языком. Когда Хёкджэ привозит его домой, вопрос о ключах отпадает, потому что Хэ заснул ещё в такси, и рыться в его карманах Хёку не очень хотелось. Поэтому он приводит его к себе, укладывая на диван, укрывает пледом и на секунду задерживается, рассматривая парня. В голове сразу всплывают картинки молящегося Донхэ, и Хёкджэ чувствует себя ужасно виноватым за всё, что случилось. Ему не стоило оставлять Донхэ одного, ещё и рядом со стаканом виски. Но откуда он мог знать, что Донхэ выпьет это. -Защити меня, Господь, силою Честного и Животворящего Твоего Креста, и сохрани меня от всякого зла Приняв душ и помолившись на ночь, перекрестившись, он улёгся в кровать, стараясь заснуть. Но мысли о Донхэ совсем не давали покоя, посреди ночи он несколько раз вставал, чтобы проверить, как Донхэ. Он оставляет на кофейном столике стакан воды, таблетки от головы, если Хэ вдруг проснётся раньше него. Принёс ему свое одеяло, чтобы тот не мёрз, хотя на улице стояла ужасная жара, и, в конце концов, заснул на кресле. Утро встретило его болезненным стоном с дивана и печальными глазами Донхэ. - Я чувствую себя ужасно, что вчера было? – глаза Донхэ напоминают ему блюдца, и Хёкджэ ещё больше чувствует себя виноватым. Донхэ просит выходной и не является на работу, позже Хёк узнает, что тот весь день вымаливал прощение. - Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться, - виновато говорит Хёк, опустив глаза в пол. - Нет, всё в порядке, не стой на пороге, проходи, - пропускает его в квартиру Донхэ. Он идёт, немного прихрамывая, и, садясь на диван, сжимает руками коленки. - Очень болит? – Хёкджэ садится рядом, легко сжимая ноги Хэ в руках, стараясь немного уменьшить боль. Донхэ быстро сдаётся и позволяет Хёку положить ноги на его колени, чтобы сделать массаж. - Спасибо тебе большое, мне, правда, стало легче, - говорит Хэ, уже засыпая на диване. Хёкджэ не хочет вставать, уходить и вообще двигаться. Поэтому, когда Хэ засыпает, он ложится ему на грудь и прикрывает глаза. Чувствует, как под рёбрами бьётся сердце, и расплывается в улыбке. Почему-то в голове прокрадывается мысль, что это сердце бьётся только для него, и Хёк одергивает себя, тут же поднимаясь. Он смотрит в умиротворенное лицо Донхэ и, не выдержав, подаётся вперед, легко касаясь губ парня. Донхэ резко открывает глаза, и они с минуту смотрят друг на друга, после чего Хёкджэ подскакивает, а Донхэ садится на диван. - Зачем? – тихо спрашивает он, теребя в руках край рубашки, стараясь не смотреть на Хёка. - Я не знаю, - честно отвечает он. Донхэ кивает и ещё ниже опускает голову. - Я тоже не знаю, - его голос становится ещё тише, и Хёкджэ хочет подойти поближе, чтобы услышать всё, что он скажет, но не хватает смелости. – Это странно, неправильно, но, - он замолкает и, сглотнув, закрывает глаза, выдавая всё на одном дыхании, – я постоянно думаю о тебе, эти мысли, они совсем не дружеские, я не знаю, что происходит, но не могу ничего с собой поделать. Ещё раз вздохнув, он поднимает глаза на Хёка. Тот стоит, поджав губы, и смотрит на Донхэ. - Скажи что-нибудь? – так же тихо просит Хэ, и он, сглотнув, присаживается перед ним на корточки. - Я тоже не знаю, но все мои мысли занимаешь один ты, - он смотрит в расширенные глаза Донхэ, а потом, подавшись вперёд, целует его. - Я знаю, что это неправильно, не чисто и не по правилам, но, может быть, ты позволишь мне быть рядом с тобой? - О Аллах, - выдыхает Донхэ, и слишком уверенно кивает ему. Хёкджэ еще раз целует Донхэ, перебираясь на его колени, и зарывается пальцами в мягкие волосы. Пожалуй, это самый нежный поцелуй в его жизни. Он наполнен страстью, нежностью и ещё чем-то, Хёк не может осознать, поэтому не спешит отрываться от губ парня, стараясь осознать, что же это. И когда приходит осознание, а воздуха не остаётся, он отрывается от Хэ и, прижавшись своим лбом ко лбу Хэ, выдыхает ему в губы: - Ана ахебек, - Донхэ улыбается и оставляет лёгкий поцелуй на его губах. Хёк прижимает его к себе сильнее, впиваясь более требовательным поцелуем в губы. Шаря руками по телу парня, Хёкджэ старается придвинуться ещё ближе, укладывая Донхэ на диван и нависая сверху. Когда рубашки летят в разные стороны, а перед Хёком лежит разгоряченное тело Хэ, он проводит руками по бокам, прикасаясь губами к горячей коже. Донхэ под ним слишком остро отвечает на ласки, шумно выдыхая и скуля сквозь зубы. Это подстегивает Хёкджэ к дальнейшим действиям, и он сжимает пальцами его сосок, второй рукой расстёгивает ширинку, прикасаясь к уже возбужденному члену через ткань. Донхэ издаёт первый громкий стон, и Хёк поднимается выше, ещё раз целуя его в губы. - Я не хочу тут, пойдем, - говорит Хёк, поднимаясь и подавая ему руку. Хэ смущенно позволяет вести себя в спальню и уложить на огромную кровать, застеленную синим шелковым бельем. Контраст синего и кожи Донхэ нравится Хёку, его шоколадные волосы, разметавшиеся по подушке, прикрытые глаза, и румянец на щеках, все кажется идеальным. Он медленно проводит пальцами по коже, вслушиваясь в рваное дыхание араба, и прикасается губами к щеке, и Донхэ обхватывает руками его шею, прижимая ближе. Хёкдже медленно опускается к его паху, обхватывая головку члена губами, и Донхэ шумно выдыхает, зажмуривая глаза, Хёк улыбается, и проводит языком по стволу, ему кажется, что эта невинность Донхэ просто прекрасна. Парень раскрывается под ним, дарит свои стоны и получает довольствие от его рук. Стараясь как можно аккуратнее подготовить его, он засовывает пальцы в ароматическое масло, что стоит на тумбочке, и слышит смешок от Донхэ. - Это из мечети, мы попадем в ад, - он закрывает лицо руками, смущенно улыбаясь, и Хёк нервно смеется. - Ну, раз мы нарушили все правила, то уже нет разницы, - Донхэ кивает, соглашаясь с ним, но почему-то совсем не чувствует себя виноватым, единственное, что он чувствует, это то, как прохладные пальцы проникают в него и новые прикосновения к члену. Все слишком медленно и тягуче, чувства, будто они свихнутся, в голове все гудит, в глазах все плывет, и уши закладывает от криков и стонов. Хёкдже перехватывает в свою ладонь руку Хэ, которой тот сжимал простыню, и легко целует, поднося к губам. Движения слишком рваные, Донхэ чувствует, как у него едет крыша. Разве может быть так хорошо? Хёкдже сжимает его в объятиях, проникая глубже, и сердце сжимается, пропуская удары, ноги сводит от дикого желания кончить. Еще немного и он отключиться, дыхание перехватывает, когда Хёкдже слишком сильно сжимает его член, не сдержавшись, он с протяжным стоном кончает, все еще ощущая сводящие движения внутри. Вся ночь проходит в диком неведении, Донхэ, кажется, что это не он, и что он вообще не человек, не может человек испытывать столько эмоций за раз. - О, Аллах, я сейчас умру, - шепчет он, легко ударяясь головой об изголовье кровати… ---- Когда Хёкджэ просыпается, то рядом уже никого нет. Он резко садится на кровати и осматривает комнату. Быстро поднявшись и натянув штаны, он выходит в зал, берёт с пола рубашку и, небрежно застегнув её, осматривает квартиру в поисках Донхэ. Находит он его в крайней комнате - Донхэ молится, и Хёкджэ на минуту замирает, вслушиваясь в его слова, а затем проходит и, садясь рядом, крестится, тоже начиная молиться. - Аттахиййяяту лилляяхи ва-съ-съаляваату ва-т-таййибяят, ассаляяму "алайкя, аййюханнабиййю ва рахматуЛлахи ва баракяятуh. - Господь Бог наш! Как благой и человеколюбивый, прости мне все, чем я согрешил в этот день: словом, делом или мыслями; подай мне сон мирный и спокойный. - Ассаляму "аляйнаа ва "аляя "ибаади-лляяхи-съ-съалихыыйн. Ашhаду алляяя иляяhа илля-Ллаh ва ашhаду анна мухаммадан расуулаh. - Пошли мне Ангела Своего хранителя, чтобы он покрыл и сохранил меня от всякого зла. Ибо Ты хранитель душ и тел наших, и Тебе славу возсылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, теперь и всегда, и вечно. Аминь. Донхэ складывает руки на коленях, вдыхая воздух, а потом медленно поворачивается к сидящему рядом Хёкджэ. Тот смотрит перед собой, боясь повернуться к Донхэ и услышать слова о том, что это всё было ошибкой. Но Хэ спокойно поднимается, сворачивая джанамаз. - Пойдём, - Хёкджэ послушно поднимается и выходит из комнаты вслед за Донхэ. Молчит, когда Донхэ заводит его на кухню, когда кивает на стол, и уже через несколько минут ставит перед ним чашку чая. Он обхватывает руками горячую чашку и смотрит на столешницу, боясь поднять глаза. - Послушай, - дыхание Хёкджэ на секунду перехватывает, и в ушах начинает стучать, – то, что случилось, это неправильно, мы, - Донхэ на минуту замолкает, сглатывая, а потом продолжает говорить. В глазах Хёка уже стоят слезы, но он не решается прервать его, он вообще не понимает такой перемены, ведь вчера он, Донхэ, сам признался, сам согласился на это, – мы оба мужчины, у нас разная жизнь, разная религия. Я, ох, Хёкдже, я всю ночь думал над этим, и то, что я сказал вчера, я не считаю это неправильным. Хёкджэ наконец поднимает на него взгляд, но сказать так ничего и не может. - То есть это аморально по нынешним меркам, но, я не могу ничего поделать, я действительно много всего чувствую по отношению к тебе. Меня не смущает, что ты кореец, что христианин, что парень. Я хочу, чтобы мы были вместе, попробовали быть вместе. Хёкджэ чувствует, как сердце вот-вот остановиться, он опускает голову на ладони и, не сдерживаясь, рыдает. Испугавшись, Хэ подрывается к нему и обнимает за плечи, поглаживая и целуя в макушку. - Я думал, думал, что ты меня бросишь, что я больше не нужен тебе, и ты не сможешь быть со мной, я чуть с ума сейчас не сошёл, ох, Донхэ, я так испугался, - всхлипывая, на корейском говорит Хёк, но Хэ мотает головой, улыбаясь. - Прости, но я ничего не понял, - он целует Хёка в щёку, стирая слёзы, и обнимает его, прижимая к себе. – Давай ты научишь меня корейскому? Хёк кивает и сильнее сжимает рубашку Хэ. ---- Донхэ думает, что его жизнь превратилась в рай на земле, все идет своим чередом, он счастлив с Хёкджэ, тот рассказывает о своей жизни, семье, показывает фото родителей и сестры, чаще выводит его на прогулки после работы. Теперь Донхэ обедает не в одиночестве, а с Хёком, они заказывают еду в офис, или с вечера готовят что-нибудь. Хёкджэ часто молиться вместе с ним, и Донхэ видит совсем другую религию, совсем другие правила и порядки. Ему кажется интересным, то, как молиться Хёкджэ, порой задерживая свою молитву, он может тайком наблюдать за Хёком. И ему кажется это уже таким привычным, а все те, кто говорят, что другая вера не правильна, кажутся глупцами. Хёкджэ идеален в своей вере и преданности своему Богу. - О Аллах, ахах, Хёк ты неподражаем! – он смеется наивности Хёка, когда тот, пригласив его на свидание, вместо ресторана или кино, как ожидал Хэ, приводит в аквапарк. - А что? В Корее такое довольно популярно, - Хёк надевает ему на голову свою кепку и улыбается. – и тут на втором этаже есть океанариум, там много рыбок. Хэ закатывает глаза. - Я знаю, все-таки всю жизнь в Тунисе живу, - Хёк понимающе кивает, и одергивает себя, потому что чуть не взял Хэ за руку, тут так не положено. Так нигде не положено. Ему нужно быть осторожным со своими желаниями. - О Господи, - закатывает глаза Хёкдже, когда Хэ выталкивает его из дома. Донхэ предложил им жить вместе, и теперь Хёку не нужно снимать квартиру, ему очень нравится жить с Донхэ. Нравиться когда его будят поцелуями, когда кормят вкусными завтраками, нравиться ужинать едой из соседнего ресторанчика и смотреть на ночь фильм или какую-нибудь игру. С Хэ ему нравится делать все. Кроме походов на корпоративы. Хёкджэ просто ненавидит эти скопления сотрудников фирмы, которые вечно обнимают его Донхэ, обращая все внимание на себя, и совсем не замечают его, иностранца. Уже три года прошло с тех пор, как он приехал в Тунис, но до сих пор, многие сотрудники не приняли его. Поэтому Хёку совсем не нравятся такие вечера. Но Донхэ как слишком прилежный школьник, посещает каждый, заставляя Хёка ходить с ним. «Тебе нужно потренировать знание языка, у тебя все еще большой акцент» - аргументирует он. Но в отличии от него, Хёкджэ не смеется над его попытками говорить на корейском, потому что когда он попробовал формально поздороваться в первый раз, Хёкки не выдержал и посмеялся, после чего полчаса выпрашивал Хэ выйти из туалета. Донхэ ему порой кажется таким хрупким и нежным, как принцесса, он часто обижается на такие сравнения, смешно поджимая губы, и его глаза слишком часто наполняются слезами, что заставляет Хёка чувствовать себя виноватым. Ему совсем это не нравится. Он хочет, чтобы его Донхэ всегда улыбался, был счастлив.