За полвека до...

      Падме Вейдеру нравилась. Он смотрел на нее, как на хрупкий цветок, к которому прикоснуться страшно — вдруг повредишь. И она же Вейдера очень раздражала, когда начинала рассуждать об армии и обороне.       Так что, когда сенатор улетела на Набу, Энакин испытал и облегчение, и некоторую грусть. Ненадолго. А потом привычно выбросил лишние мысли из головы и отправился вместе с Кеноби в Храм.        — Энакин, я тебя чем-то обидел? — спросил Кеноби, когда они сели в кар и тот взлетел.        — Эээ? — вот этот вопрос Кеноби выбил Вейдера из колеи. «Отрубил конечности, утопил в лаве, не спас Падме, отдал дочь хаттовому Органе, настроил сына против меня, и даже НЕ ОБУЧИЛ ЕГО!!!»       Вейдер удивился своей вспышке и заставил себя успокоиться.        — Ты обиделся, что я не хотел брать тебя на это задание?        — Нет. Я понимаю, это была проверка.        — Тогда, может быть, объяснишь, что я сделал не так?       И что на это ответить?       Вейдер знал Оби-Вана и ясно понимал, что тот теперь не отстанет. Будет ненавязчиво присматриваться, тактично не спрашивать, вежливо не настаивать… И может заметить что-нибудь лишнее в поведении Вейдера.       Нужно было срочно найти такую правду, которая объяснит Кеноби поведение его падавана. Только правду. Кеноби лучше многих джедаев чувствовал ложь.        — Выбирая между живым разумным и мертвыми правилами, я выберу разумного. А ты выберешь правила. Прежде я не хотел замечать этого.       Это ведь правда. С определенной точки зрения.        — Энакин, не все правила существуют для усложнения твоей жизни. Джедаи следуют кодексу, который является для нас нравственным ориентиром. Это не «мертвые правила», как ты сказал. Свои суждения о других разумных мы строим на основе наших моральных норм. И, в свою очередь, на основе своих суждений мы принимаем решения и действуем тем или иным образом.        — Я говорил не о кодексе.        — О чем же тогда?       Вейдер задумался. В самом деле, чего ни коснись — все упиралось в кодекс.        — О доверии. И о подлости. — Вейдер отвернулся к окну.        — Я сказал Совету, что ты готов стать рыцарем, — тихо проговорил Оби-Ван. — Ты мой первый ученик, поэтому Совет решил тебя испытать. Нас испытать. Я не думал, что ты сочтешь это предательством.       Вейдер опустил глаза.       Кеноби был хорошим человеком — если не брать во внимание то, что он сделал после того, как Вейдер разрушил Храм.       Наверное, Кеноби считал орден джедаев своей семьей. Что бы сам Вейдер сделал с тем, что убил его семью?       В том-то и дело. Только сам Вейдер обязательно добил бы. Это, наверное, у него еще с Татуина, понимание: если врага не добить, он отомстит.        — Оби-Ван, а тебе сколько было, когда тебя забрали джедаи?        — Не помню. Года два, наверное.       …По пути от Палпатина до своего 501-го легиона Скайуокер мысленно формулирует приказ: Штурмовать храм. Уничтожить джедаев.       Генерала Скайуокера всегда раздражала готовность некоторых генералов-джедаев жертвовать тысячами клонов ради того, чтоб «не заниматься политическими убийствами» лидеров сепаратистов. Терять своих людей, убивать чужих разумных, продолжать бессмысленную бойню — и все ради сохранения красивой позы.       Чудовищно. Глупо.       Но как же юнлинги?.. Дети?..       Он предоставит им возможность сдаться. Всем. Сдавшиеся будут заморожены в карбоните и доставлены Палпатину для суда. Все, кто останутся в Храме — будут уничтожены.       Это лучше того, что они делали на Джабииме.       И после этого, наконец, война закончится, и Падме с детьми будет в безопасности.       Пора…        — Пойдем, Энакин. Пора тебе уже отрезать падаванскую косичку.       Вслед за Кеноби Вейдер вошел в Храм.