Мой милый Ждан

POV Ждан.        Шестое сентября, учебный год только начался, так почему же мой мозг уже ебут все, кому только не лень? На первый урок опоздал, на втором отчитали, как маленькую школьницу, историчка — чёрт, в аду бы ей гореть. На первом уроке сразу устроила мозговой штурм: все основные термины, даты, что учили год назад. И кто, как вы думаете, должен устно на это ответить? Конечно же, главный везунчик класса — Лютецкий Ждан! Котелок мой и так не варит, а она ещё приебалась со своими датами. Ну я и давай выкручиваться, как могу. Нёс ещё ту чепуху. Весь класс то смешки вставлял, то тянул руки, дабы поправить меня. А ещё эти ядовитые взгляды. Ух, как я Вас всех ненавижу, мрази. Накалённая до предела атмосфера разозлила меня ещё сильнее, когда выказывать своё мнение на мою двойку по истории стали Надеин и Кузнецов с задней парты. Ну я и ответил им, ничего не тая, да и громкость не убавляя. А что такого? Выгнали с урока, настроение хуже некуда, домой идти не хочется. Наплёл гардеробщице какую-то дичь про то, что меня тошнит, чтобы свалить по-тихому. На улице та ещё холодина. Кто там говорил про бабье лето в начале сентября? Он явно ошибался.        То, что у меня напряжённые отношения в классе, совершенно не значит, что у меня нет друзей. Они есть. Но все старше меня. Ровесники — имбицилы. Знаете, нахождение в обществе, которое на несколько ступеней эволюции тупее тебя — отвратительно, даже если ты и младше всех их.        Выхожу во двор, сажусь на качели. Ноги гудят. А сегодня ещё и на тренировку. В голове таится мысль, что было бы неплохо согреться. Осматриваю каждый из подъездов рядом, думая, в какой пойти, дабы скрыться от буйного порыва ветра. Долго думать не приходится, к среднему подъезду подходит старушка, ну и я, недолго думая, соскочил с качелей и побежал к двери. Даже придержал её, как истинный джентльмен, пропуская женщину вперёд. А после, игнорируя боль в ногах, стремительно поднялся на второй этаж по лестнице и присел на ступеньки, скинув рюкзак с плеча. Не сказать, что в подъезде было тепло, но как никак, он спасал меня от ледяного ветра, который пробирал до дрожи. Дверь одной из квартир на втором этаже начала открываться, я повернул голову в сторону звука и увидел маленькую девочку, лет пяти. В маленьких бледных руках с тонкими пальцами, у неё был плюшевый медведь, на голове вязаный берет, а на лице улыбка. — Я ушла! — крикнула она, закрыв дверь за собой, и побежала на лестницу, но завидев препятствие, в виде меня, остановилась.        Я встал со ступеней, пропуская её вперед. Девочка опасливо спустилась, после чего я сел обратно. «А ведь когда-то все мы были таким же маленькими, да?» — думал я, смотря ей вслед. Интересно, каким был я десять лет назад? В свои пять или шесть лет. От мыслей о детстве, я невольно улыбнулся. Я не помнил, каким я был в пять, шесть, даже в семь лет. Но я был спокойным, довольно умным для своего возраста ребёнком в свои восемь, девять и даже десять лет. Однако, при переходе из младшей школы, наш класс расформировали, меня и ещё троих одноклассников кинули в другой класс, под буквой «Б». Б — значит бараны. Это я понял уже после нескольких дней пребывания там. Они все были либо слишком тупыми, либо слишком умными. Первая драка и произошла у меня в пятом классе, на следующий день после общего классного часа. Перед уроком алгебры, который был первым в тот день, ко мне подошли два одноклассника. Начали мелеть всякую чепуху насчёт меня и дяди, глупо смеяться. Тогда я впервые и почувствовал ярость, которая сидела всё это время во мне. Скрытое желание увидеть кровь на их лицах, увидеть их отчаяние и услышать мольбы о прощении. Не вспомню сейчас, что именно они говорили, но, видимо, этого было достаточно, чтобы я кинулся бить их. Один против двоих. В полупустой школе, которая понемногу наполнялась школьниками и учителями. Тогда я увидел их кровь: разбил губу одному, а тот в свою очередь, случайно дал локтем по губе второму, и она разбилась при ударе об зубы. Крови было немного, но при виде неё, меня будто током ударило. Я цеплялся за их волосы, оттягивая до невозможности, я щипал и бил их до синяков. Конечно, без моей крови тоже не обошлось: эти уроды поцарапали мне лицо, оставив две длинных размашистых царапины на щеке, которые обещали остаться шрамами, как думал я тогда. Но всё обошлось без шрамов. Однако, они имели место быть, если бы тогда нас не разняли семиклассники: Влад и Саша, которые в будущем стали мне друзьями. Всё могло бы обойтись тихо, но эти две сопли в тот же день сразу ушли домой, где пожаловались своим мамочкам, и на следующий день мы все вшестером сидели в кабинете директора. Я, дядя, два идиота и их мамочки-истерички, которые в унисон орали, что у их детей чуть ли не переломы, сотрясения мозга, всё может кончиться летальным исходом, меня нужно отвести к психиатру, я опасен для общества. Дядя лишь сидел и улыбался, слушая весь тот бред. — Что здесь смешного?! — завопила тогда одна мамочка, — Ваш сын покалечил моего сына, и вы думаете, что это смешно?! — не унималась она. — Ну, во-первых, он мой племянник, а во-вторых, вы и вправду думаете, что двенадцатилетний мальчик, который ростом метр сорок семь и весом тридцать восемь килограммов, мог серьёзно покалечить ваших сыновей? Переломать им кости, вырвать хребет? Я Вас умоляю, они ВДВОЁМ кинулись на Ждана, будучи в два раза больше него. Кто здесь единственный пострадавший, так это мой племянник. Но он отделался лишь царапинами на своём лице, так почему же? В драке, где ваших детей чуть не убили, если следовать вашим словам, мой мальчик получил лишь пару царапин. Не будет ли это странным? — ответил дядя, не выдавая ни одной лишней эмоции напоказ. А я думал, он будет ругаться.        В тот день мы втроём получили предупреждение от директора и ещё час выслушивали глупую лекцию от школьного психолога. Дядя тогда так и не наказал меня, лишь поинтересовался, почему я не решил проблему языком. Я был удивлён, что он остался на моей стороне, не кричал, как те мамочки, даже слова плохого не сказал, ни предупреждения, ни угрозы. Не было ничего. Больше за оставшийся пятый класс не было драк, но я стал чаще общаться с Владом и Сашей, которые были старше меня на два года. Тогда они показывали мне странные видео, дали впервые сигарету. Попробовав, я решил, что не буду курить больше. Не моё это. Но парочка эта была странной. По Саше тащилась довольно крупная часть малолеток нашей школы, конечно же, женского пола, а про Влада пускали множество слухов. Что папа у него полицейский, что папа у него киллер, что сам он связался с бандитами, а мама у него чуть ли не сам оборотень. В это верилось с трудом, но так или иначе, Влад оставался загадкой. И не только для меня, для всей школы. Спрашивать что-то я боялся, когда видел его улыбку. Он всегда улыбался, шутил, легко мог сгладить углы не только в нашей троице, но и в отношениях других людей. Он единственный мог унять и отвлечь Сашу, когда тот бесился. Будучи восьмом классе, я узнал правду о них обоих. Саша — сын полицейского и адвоката, первое — отец, второе — мать. А Юлдашев на самом деле сирота, оставшийся в детстве без родителей, как и я. Но воспитывал его не дядя, а бабушка. И родители его не умерли, а пропали без вести. Искать их давно перестали, объявив мёртвыми. Я был в ужасе. Смотрел на него и не понимал, как он может оставаться таким, спокойно рассказывать о таком мне и улыбаться? А два года назад Саня записался на рукопашный бой, он часто посмеивался надо мной за то, что я занимаюсь гимнастикой. Однако, делал он это совершенно по-дружески. Дрался я, не сказать, чтобы хорошо, но яростно. Бил изо всех сил. Часто видя мои школьные драки, Чернов сказал, что не знай бы он меня, тоже отправлял бы к психиатру лечиться. «Тупо бьёшься, как ошпаренный идиот, у которого в глазах только одно желание — прибить» — сказал он тогда, если вспомнить дословно. Он заставил меня записаться вместе с ним на рукопашный. Не знаю почему, но дяде я об этом не сказал. Ну и никому, кроме Влада и Саши по сей день ничего неизвестно. Телефон завибрировал, оповещая о входящем вызове. И это был дядя. — Слушаю, — сказал я, нажав на кнопку ответа. — Ты где? — послышалось из телефона. — Я? В подъезде сижу, — ответил я, слегка ухмыляясь.        Дядю хоть и бесили мои прогулы, но поделать он ничего с этим не мог. И я прекрасно знал это. — Что ты там делаешь? Самое время — в будний день по подъездам шарахаться.        В его голосе любой мог бы услышать строгость и серьёзность, но не я. Я слышал его голос таким каждый день, уже привык. И не сказать, что мне это не нравилось. Бесёнком он меня прозвал не просто так. — Прогуливаю историю. — Скажи мне, где именно ты?        Он что, приехать ко мне собрался? А как же работа, все дела? Тоже мне, занятой, куда деваться. Стоп, а какой тут адрес? — А… Э…Ну, блин, короче, там от школы есть двор, но не наш, а тот, что по другую сторону, там средний подъезд, второй этаж, и вы в раю! — ответил я, кое-как придумав сносную формулировку адреса, где сейчас нахожусь. — Не уходи оттуда минут 10, ладно?        А я разве собирался? Вот как жопой чуял, что он хочет приехать. Ну, пусть валяет. — Через 10 минут конец света? Если да, то я наоборот хочу посмотреть на это, — ухмыльнулся я, в своей манере, не переставая язвить дяде. — Ну, если мой приезд равен концу света для тебя, то да, можешь считать так, — ответил он, проявляя язвительность взаимно. — Во попадос, старик, умеешь же ты испортить всё, — усмехнулся я.        Считать его стариком было глупо, но меня забавляло называть его так. Он выглядел молодо и мужественно. Сто восемьдесят пять сантиметров и девяносто килограммов настоящего мужика, который одним только взглядом может уничтожить кого угодно. Однако, не меня. Я не принимал его взгляды всерьёз, я никогда не видел в них серьёзных намерений. Но другие же люди всегда его боялись. И если сравнить разговор со мной и его крики на тупых работничков, то да, мне ещё нечего бояться. Он никогда так не кричал на меня, и, я думаю, вряд ли накричит. — Как там верно? Могу, умею, практикую? — послышалась глупая шутка, от которой меня воротило. Остроумия у этого чувака ноль, но что же. — Ага-ага, — поддакнул я, — раз так, то я жду конец света, то есть, тебя.        Я усмехнулся и сбросил вызов. Считать его концом света было также глупо, как и считать его стариком. Но всё же, я начал эту игру, я её и закончил. Достаю наушники и включаю самую дорогую мне и моим ушам группу «Twenty one pilots», прослушиванию песен которой я уделяю больше всего времени. Закрываю глаза и отправляюсь в мир своих мыслей. В принципе, другой родитель давно бы накричал на своего ребёнка, отчитал его по полной программе и наказал. За прогулы уроков, за драки, за жалобы, порчу школьного имущества. Любой родитель, но не он. В такие моменты я серьёзно задавался вопросом — как бы поступили мои родители на его месте? Я ничего не помню о них, ничего не знаю почти. Фотографии в моей комнате описывают лишь их внешность. Кареглазая худощавая брюнетка с длинными волосами. Интересно, сколько ей лет на этом фото? И блондин со светлыми зелёными глазами и слегка косым носом. А какая у них была разница в возрасте? Мама была высокой для девушки, но какой у неё в действительности был рост? А у него? Мария и Алексей Лютецкие. Девичья фамилия мамы — Климова. Не знаю почему, но спрашивать у дяди о них я хотел меньше всего. То ли боялся проявления своей реакции, когда буду слушать истории о родителях, то ли боялся услышать, что он сам мало что помнит и знает. Это на самом деле страшно. Они умерли, остались лишь в памяти людей, которым были дороги. А если таких людей у умершего не было? Что же, он не остался даже воспоминанием? Ужасно. Из мыслей меня выдёргивает прикосновение к плечу. Я открыл глаза и увидел дядю. — Конец света пришёл, — усмехнулся он и облокотился о стену.        Ну надо же, наш чистюля не боится испачкаться? Он достал сигарету, а я поморщился, уже вспоминая запах этого ужасного дела — курения. — Ха, уже кричу и паникую, — снова усмехаюсь. — Учебный год только начался, а ты уже прогуливаешь, Ждан.        Он смотрел на меня как нельзя более мужественно, в его взгляде была ярко выраженная строгость. Но мне было всё равно. Дядя сказал это больше для того, чтобы быть «правильным» родителем, который не должен поощрять прогулы ребёнка. Но держать маску ему давалось с трудом. Скорее всего, потому что своих детей нет… И он всё же закурил. — Историчка — ведьма, одноклассники — пиз… — начал я, но моментально осёкся, всё же сдерживая субординацию, — ну, в общем, те ещё подлизы. Раздражают жесть.        При воспоминании о своих одноклассниках, мои кулаки снова начинали чесаться, желая зарядить тем идиотам по морде. В который раз. Это злило само по себе. Их улыбки, смешки, взгляды, выражения лиц, тем более, их слова. Видимо, моя злость не осталась без внимания дяди. — Может тебе стоит пойти к психологу, чтобы научиться контролировать свою злость? — спросил всё же он, чем ещё больше позлил меня.        Психологи мне не помогали, в школе рыжая уже опустила руки, и, в который раз видя меня в своём кабинете, лишь устало вздыхала. Отвечать ему не хотелось, он сам знал, что толку от этого ноль. — Тебя могут выгнать из школы, если ты будешь частенько прогуливать, что нам в начале учебного года директор говорил, а? — продолжил он, видя, что говорить я на эту тему с ним не собирался, начиная от слова совсем.        Да, я помню, что этот лысый говорил нам. Прекрасно помню, он уже 3 года подряд трындит одно по одному, хоть и видит, что на его слова я клал огромный болт. — Хн, чтобы не было драк, жалоб от учителей и прогулов, — выплюнул я слова, отводя взгляд в сторону.        А потом я услышал резкое и властное «Смотри на меня.» От удивления я даже вздрогнул, смотря вновь на дядю. В его взгляде читалась решимость, но на что именно, я не понимал. Его ухмылка, похожая больше на оскал, завораживала. Да, в этот момент я понял, что мне стоит его бояться. Не всегда, не совсем, но стоит. Он делает шаг навстречу ко мне, а я понимаю, что сердце у меня уходит в самые пятки. От страха перед неизвестностью. И этот страх не позволяет мне шелохнуться. Он присел на корточки и улыбнулся. Так по-доброму, но что-то внутри меня подсказывало мне, что нет, нельзя верить этой улыбке, невозможно сначала испускать от себя такую злобную энергию, а после улыбаться аки самый добрый клоун в мире. Хотя нет, клоуны ещё те злюки, жесть. Он протягивает ко мне руку, и я всё-таки нахожу в себе силы отстраниться. А он всё равно наклоняется ко мне, и я, словно в бреду, слышу над самым ухом его обжигающий голос: — Боишься? Правильно делаешь.        Кажется, я даже боялся гонять кислород в своё тело. Вдохнув полным горлом, я почуял лишь его парфюм, который меняется раз в три года. Дядя мог экономить на чём угодно, но только не на одеколоне. Всегда дорогие флаконы, за которые, я уверен, отдавалась немаленькая сумма. — Определись же, солнце, — услышал я очень тихий его шёпот. Или же мне показалось? Бред, самый явный бред начался.        Он прикасается правой рукой к моей левой щеке. Глаза в глаза, я всё же медленно дышу приятным ароматом, который исходит от него. Он вновь кратко улыбается, после чего прикасается губами к правой щеке. Он лишь прикоснулся или поцеловал? Мать моя макаронина, что творится? Почему я не могу и пошевелиться? Страшно? Никак нет. Ну ладно, может немного. — Замёрз что ли? — улыбается он.        Киваю, даже не задумываясь. Он встаёт, и я понимаю, что можно наконец вернуть себя в прошлое русло. Однако, что за анхуй сейчас здесь было? Встаю, игнорируя протянутую им ладонь. Хмурюсь такой наглости с его стороны. Нарушает личное пространство, распускает свои губы и руки. Мразота-а-а-а. В машине мы ехали молча, слушать его мне не хотелось, потому слушал я TOP-ов. — Если хочешь, я могу сказать твоей классной, что ты приболел, это объяснит, почему ты ушёл из школы посреди учебного дня. К примеру, температура поднялась, или рвота началась. Сойдёт? — спрашивает он, как только мы заходим домой.        Скидываю рюкзак и кидаю его на пуфик. — Не надо никому звонить, — бросаю я и ухожу в свою комнату. — А на день рождения то что хочешь? — слышу его голос. Мать твою, так сложно оставить меня в покое? И вновь непонятная агрессия, да. — День спокойствия и тишины, — также кричу в ответ, скидывая с себя мастерку.        Беру телефон, набираю номер тренера по гимнастике. — Екатерина Сергеевна, сегодня не смогу прийти, — говорю я, услышав женское «Алло». —Ты серьёзно? Лютецкий, это уже второй раз за неделю, когда ты прогуливаешь тренировки! Совсем с ума сошёл? Я тебя за уши оттаскаю, только попадись мне на глаза, — начала злиться женщина. — Я вас тоже очень люблю, Екатерина Сергеевна, — сбрасываю вызов, игнорируя её крики.        Тренером она была хорошим, несмотря на то, что характер у неё был скверным и к занятиям гимнастикой она относилась слишком серьёзно, чего я не любил. Моё настроение и желания вечно скакали с одного на другое. Я больше не чувствовал, что хотел бы заниматься гимнастикой, но в то же время, сидя на уроке, я мог почувствовать желание очутиться в гимнастическом зале, услышать дотошные крики Сергеевны. За девять лет я привык и к месту и к тренеру, которая частенько любила помыть мозги. Решать мне ничего не хотелось, как всегда, я предпочитал плыть по течению и мало беспокоиться о последствиях, однако, если моё течение кто-либо пытался направить в другую сторону, я жёстко колотил этого недоброжелателя. Словами или же руками, не важно. Завтра мой День Рождения, конечно, подарок я хотел бы совершенно другой, но кого это волнует? Сейчас я хочу побыть один. Без тупого дяди, который не понять что вытворял в подъезде, и выяснять, что это значит, мне тоже не хочется. Без Сергеевны, Сани и Влада. А те, кстати говоря, готовят для меня вечеринку, как я понял. Весь в предвкушении. Шучу.