Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Любое общество имеет свои правила, которые волей-неволей вынуждены соблюдать все. Те, кто так или иначе выбиваются за рамки, сталкиваются со сложностями и непониманием. Так, вовремя не нашедшая мужа женщина будет объектом сочувственных взглядов и неизменно получит прозвище синий чулок. Если же дама не пошла путем, уготованным всем представительницам прекрасного пола, не волей обстоятельств, а по собственному разумению, быть ей в глазах окружающих минимум чудачкой, а зачастую так и полной дурой.       Амелия Сьюзен Боунс чудачкой, а тем более, дурой, не была. Младшая дочь древнего рода, она получила хорошее образование и совершенно не желала отличаться от своих сверстниц. Род Боунсов был древен, и когда-то могучий клан некромантов и боевиков держал под своей рукой Дивед, Гвиннед и часть Мерсии*. С годами, конечно, пришлось скрыть часть родовых даров в угоду людям, но кто сказал, что их предали забвению? Все дети Рода во все времена получали все необходимые знания. Ведь никогда не известно, что пригодится для выживания.       Средние века, Протекторат Кромвеля и Статут были милосердны к ним — в начале XX века они хоть и не были так многочисленны, как те же Блэки, но все же Боунсы насчитывали более двадцати человек, что было весьма достойно для Оловянных островов.       То, что не смогли века, сумели сделать два Темных Лорда — после войны с Грин-де-Вальдом от рода осталась одна семья с двумя детьми, а летом 1981 от некогда могучего Рода в живых остались двадцатипятилетняя Амелия и ее племянница — малышка Сьюзан.       Багровую свадьбу младшей наследницы запомнили надолго. Авроры, сумевшие пробиться сквозь выставленные ПСами Волдеморта барьеры, к своему изумлению нашли только горы трупов и костей. Впоследствии лишь немногие сохранили истинные воспоминания о тех событиях: мастера-менталисты из Отдела Тайн поработали на славу. Сама Амелия находилась в состоянии шока и только спустя четыре года решилась попросить Кингсли показать ей, что в действительности произошло в Лавендэр Холле. Его память точно осталась неизменной. Через свои каналы Боунс выяснила, что воспоминания Шеклболта и Моуди теперь используют как наглядное пособие при подготовке элитных бойцов.       Еще не ночь, но сумрак уже глубок. Жарко, очень жарко — Эквинокс** необычно душен для Уэльса. В воздухе повис тяжелый запах лилий, мешающийся со сладким ароматом роз и горьковатым ландыша. Они стоят у вывороченной с петель потайной калитки с задней стороны загородной резиденции Боунсов. В глубине сада виднеется сам дом, закрывающий церемониальный шатер, где должно было проходить бракосочетание Амелии. Судя по полной тишине, висящей над поместьем — они опоздали.       Три часа назад, когда уже точно собрались все гости, на Боунсов напали. Это определённо были не боевики Ближнего круга. Никто: ни Блэки, ни Лестренжи не стали бы нападать на стабильных нейтралов в день бракосочетания младшей наследницы. Скорее всего, молодняк: те, кто рвался доказать. В этот раз — бесспорно — доказали. Туманный купол, отрезавший Лавендер Холл от внешнего мира, удалось вскрыть только сейчас. У команды оставалась еще надежда найти хоть кого-то живого: темная метка так и не появилась в небесах. Кингсли встряхивается, сжимает в кармане мешочек гри-гри и тихо шепчет себе под нос:       — Барон Ла Круа, храни неразумных…       Звякают друг о друга стальные бусины на черном шнуре браслета, падают из кармана крошка хлеба, кофейное зерно и ядрышко арахиса, но вспыхивают голубым огоньком и исчезают, не коснувшись земли. Нос слышит запах пряностей и сгоревших дров. Господин Суббота принял подношение. Странно.       Кингсли протягивает руку и толкает решетку. Скрип бьет по ушам, но ватная тишина и густой аромат цветов, кажется, просто поглощают звук. Волоски на тыльной стороне руки встают дыбом — его напарник активировал щит. Сейчас Кингсли плевать: стоит неизведанному кинуться на них, и он без колебаний призовет Папу Легба, Господина дверей и ключей. Слишком осязаемая жуть висит над прежде мирным коттеджем. Они идут по дорожке — тишина уже не столь монохромна, — где-то на грани слышимости ее нарушает скрип. Они уже почти дошли до угла, когда звериное чутье, вбитое дедом еще в раннем возрасте, заставляет не только замереть столбом, но и заткнуть рот напарнику. Хорошо, что Фабиан Прюэтт верит ему как себе и не начинает вырываться — из тьмы веет свежепролитой кровью, и на дорожку, едва не задев незадачливых магов, абсолютно бесшумно выскальзывает химера. Повадкой и телосложением тварь напоминает гепарда: те же длиннющие лапы и поджарое тело, вот только голова… Вся она состоит из огромной пасти, сейчас сжимающей до неузнаваемости изуродованный труп в черной мантии.       Фабиана трясет. Кингсли чувствует, как пот градом капает на его пальцы и понимает: еще немного и огневик не выдержит, забьется в панике и тогда…       Тварь исчезает так же быстро и бесшумно, как и появилась — только звякает что-то, подпрыгивая на камнях… Гаснущий кроваво-красный луч заката выхватывает из теней белую маску с вертикальной трещиной ниже левой глазницы.       Фабиан начинает судорожно вздрагивать, из глаз текут слезы, но он держится изо всех сил. Дитя каменных джунглей впервые встретилось с хищником, который ходит не на двух лапах. Недолго думая, Кингсли резко опускает рукоять ножа на основание черепа напарника и спешно оттаскивает бесчувственное тело. Паникер погубит всех.       Твари, подобные Химере-стражу, чуют страх, как акула — кровь. Он укладывает Прюэтта покомпактней и накидывает на него Петрификус. После слегка подрагивающими руками вычерчивает смесью соли и перца круг, выводит собственной кровью охранные знаки. Пока границы не нарушены, незадачливый огневик в безопасности. Закончив, Кингсли уже хочет начать обряд упокоения, когда до его слуха доносится:       Ты мигай, звезда ночная!       Где ты, кто ты — я не знаю.       Высоко ты надо мной,       Как алмаз во тьме ночной.       Только солнышко зайдет,       Тьма на землю упадет, —       Ты появишься, сияя.       Так мигай, звезда ночная!       Звонкий приятный девичий голосок иногда подрагивает, наводя тоску и ужас. Ему вторят странные булькающие хрипы и слышатся звуки, будто на землю падают наполненные ветошью мешки.       Собрав волю в кулак, Шеклболт все же добирается до угла и выходит на центральный двор.       Тот, кто ночь в пути проводит.       Знаю, глаз с тебя не сводит:       Он бы сбился и пропал,       Если б свет твой не сиял.       Вокруг все залито кровью. В умирающем свете заката особенно четко выделяются лежащие рядком у подножья мраморной лестницы тела хозяев. Жуткая тварь, что перебежала им дорогу, бережно, как своих котят, переносит тела Боунсов и их гостей к крыльцу. И трудится она не одна — перекореженные волей повелителя мертвецов нападавшие, подобно хорошей похоронной команде, оказывают монстру всякое содействие.       В темном небе ты не спишь,       Ты в окно ко мне глядишь,       Бодрых глаз не закрываешь,       Видно, солнце поджидаешь.       Голосок не прерывается, только назойливое поскрипывание служит ему аккомпанементом. Бруствер все же набирается смелости и поднимает взгляд на крыльцо: там в кресле-качалке сидит Амелия, младшая дочь Лорда Боунса, и укачивает ребенка. Кингсли видит, как от девушки тянутся ниточки силы, питающие оживших мертвецов и химеру, и тихо молится Барону Субботе, чтобы милое создание оказалось живым человеком, а не поднятым дикой магией личем.       Эти ясные лучи       Светят путнику в ночи.       Кто ты, где ты — я не знаю,       Но мигай, звезда ночная!       Песенка обрывается, невеста смотрит прямо на незваного гостя, и Кингсли готов зарыдать от облегчения: на него смотрят живые, заплаканные глаза молодой девушки, пережившей жуткую бойню и сумевшей не просто выжить, но и дать достойный отпор. Еще мгновение — и он склоняется перед вдовой, так и не познавшей радостей замужества.       Позже Кингсли признавался Амелии, что долго опасался спать без ночника: стоило погасить свет, как в тенях начинали мерещиться скрип кресла-качалки и навязчивый мотив проклятой колыбельной. По идее, Боунс была прямая дорога в Азкабан, да только министр того времени не был идиотом. Ему очень не хотелось получить злобного повелителя мертвецов во главе армии дементоров. Произошедшее было списано на стихийный выброс, а с отрядом ликвидаторов поработали специалисты.       После похорон Амелия поняла, что обычные пути для нее закрыты. Она не могла выйти замуж. Будь она по-прежнему младшей дочерью, найти мужа проблемы бы не составило. Однако, с легкой руки Волдеморта, решившего обкатать молодежь на свадебном торжестве, она теперь была Леди Боунс: госпожа Рода и последняя хозяйка Замка-на-Костях.       Поставив крест на личной жизни, женщина решила идти напролом. Теперь ее не держали приличия, а и открой кто рот — Кровная месть все еще что-то да значила. Амелия поставила себе цель: извести под корень всех, напрямую причастных к бойне. Надо отметить, что за последние семь лет ей это практически удалось.       Она даже убедила свою совесть, что невмешательство в судьбу Сириуса Блэка — это не изощренная мелкая месть, а следствие особой загруженности на должности и.о. начальника ДМП. Вроде бы и непричастны были Блэки и Лестренжи к ее трагедии, но когда наша голова была сильнее порыва сердца?       Последние годы были однообразны и тягостны. Ужас гражданской войны отступил, и бодрые граждане принялись заниматься своим любимым делом: делить теплое место под британским солнцем. Не прошло и двух лет, как практически полностью сменился состав верхушки Аврората и Министерства, ушли или вылетели в отставку те, кто сидел бессменно на своих постах со времен Грин-де-Вальда и сыграл не последнюю роль в поимке приспешников Волдеморта. Амелия, глядя на эти паучиные бои без правил, предпочла вспомнить главное правило Истинной Леди: не лезть вперед. Подвинувшись здесь, слив информацию там, она в течение трех лет смогла не только выжить всех хапужников из ДМП, но и крепко пустить корни в кресле начальника.       Понедельник традиционно считается тяжелым днем: сотрудники еще не очнулись после выходных и соображают туго, всплывают недоделанные в пятницу дела и кажется, что конца-края этому не будет.       Этот денек не задался вдвойне: в одном из спальных районов Лондона две курицы устроили разборки, совершенно не принимая во внимание, что находятся посреди неволшебного поселения. И это в восемь утра! Стажера, отправленного более опытными товарищами пред светлы очи начальства за инструкциями, Боунс встретила, мягко говоря, неласково.       — Вы что, стадо баранов?! Не можете справиться с двумя курицами?       — Так точно, мэм! Сэр… Мэм… — вконец запутался покрасневший мальчишка.       Вчерашний школьник даже не понял, что его принесли в жертву. Амелия покачала головой и закатила глаза: кого только выпускает теперь Хогвартс?       Стоило присесть, как явился Скримджер, решивший вытребовать у нее ордер на обыск поместья Малфоев в Уилтшире. Он вдохновенно нес полную чушь. Якобы Абраксас с сыном нарушают закон, вовсю торгуя с магглами, и — страшно подумать! — нанимают простецов… На работу! Напыщенный индюк и шовинист был убедителен — не будь Амелия знакома с ним не первый год, подписала бы без колебаний.       Вот только личность Малфоя вязалась с магглами, но абсолютно точно не вязалась с нарушением Статута. Что папаша, что сын блюли его так же свято, как и чистоту крови, а если даже и было что-то, то оно наверняка подкреплялось талмудами прецедентов и горами разрешений. Боунс, в отличие от большинства волшебников, болезнью страуса не страдала. Ей было отлично известно, что пройдоха-Люциус был не только чистокровным снобом, но и оружейным бароном. Опять же, наследник Малфой ни разу не нарушил Статут, протащив огнестрельное оружие в волшебный мир. Хотя мог. И не единожды. Она помнила свое удивление, когда Кингсли Шеклболт, вовремя сваливший в Департамент по связям с магглами, приволок ей неподвижные маггловские колдо последнего парада родезийской легкой пехоты. Странно было видеть рожу загорелого до черноты Блистательного Люциуса, облаченного в черную форму и белые перчатки. На фоне спущенного флага.       Будучи знакома с некоторыми фактами биографии младшего Малфоя, Амелия выставила Руфуса вон.       Чай настроения не поднял. Мальчишка-стажер был не единственным разочарованием последнего набора. Подавляющее большинство выпускников alma mater, стажирующихся в ДМП, откровенно не дотягивали до необходимого уровня. Первые месяцы кураторы тратили на объяснения элементарных и базовых вещей, от которых, тем не менее, зависели жизнь и здоровье.       Это и было той причиной, по которой Амелии откровенно не нравился Альбус Дамблдор в роли директора Хогвартса, но она понимала, что он еще не худший вариант. Любой на посту главы Школы мог вытворять практически все, что угодно. Милый выверт средневековья: директор является местоблюстителем Хогвартса со всеми полномочиями, правами и привилегиями хозяина до возвращения хотя бы одного из лордов Родов-основателей.       Дамблдор, по крайней мере, явно не злоупотреблял своей властью, хотя мог бы — о да, видит бог, возможностей у него хватало! Но старик, погруженный в свои исследования, подковерные дрязги власть имущих, вынужденный заседать в МКМ и Визенгамоте, был откровенно рассеян, когда дело доходило до школы.       Естественно, это не могло не сказываться на качестве образования. Пожалуй, только зельеварение, трансфигурация и гербология с чарами преподавались мастерами на должном уровне, остальные профессора либо были слишком молоды, как та же Аврора Синистра, либо ничего из себя не представляли, как Трелони. И кому при таком раскладе доверить племянницу? Только мадам Спраут.       Еще Амелия периодически слышала ворчание старичков из экзаменационной комиссии. «Хогвартс уже не тот! Уровень образования отвратительный», — поджимала недовольно губы Гризельда Марчбэнкс. Мастер Тофти согласно кивал и добавлял, что в его время предметов было в два раза больше.       Боунс не понимала стремления директора отмежеваться от «темной» магии. Больше половины резерва Дамблдора должно было идти на подпитку замка, что не могло не сказываться на здоровье Верховного чародея. Ситуацию могли бы облегчить ритуалы, однако, Светлейший упорно не желал их использовать. Вполне возможно, дело было в том, что в войну с Грин-де-Вальдом маги Рейха активно практиковали ритуалистику, некромантию и магию крови. Амелия допускала, что Дамблдор, рано оставшийся без отца, просто-напросто не получил правильного воспитания.       Помимо прочего, Амелия замечала, что директор не любил лишний раз напрягаться на ниве образования, делегируя полномочия направо и налево.       Только Боунс собралась налить себе еще чашечку чая с ромашкой по рецепту Аластора Грюма (эрл грей, бехеровка и парфюм-чары), как замигала сигналка — в секторе борьбы с неправомерным использованием магии назревала драка.       Изрядно разозленная женщина поспешила наверх и подоспела как раз вовремя, чтобы от души приложить первоисточник ее дурного настроения — лондонские дебоширки не желали униматься. Позитива не прибавило и то, что ее бравые подопечные опять ничего не предприняли — ну как же, это же ответственность на себя брать! — и предпочли дождаться разъяренное начальство.       Слегка разрядил обстановку невольно пострадавший от этого переполоха маг. Он очень понравился женщине не только чувством юмора, но и внешне. Мужчина был в ее вкусе: темноволосый, высокий, с резкими чертами лица и явно военной выправкой. Амелия даже нарушила свои правила и приставила к нему своего личного секретаря, понадеявшись на то, что благодарный джентльмен заглянет к ней сказать спасибо, когда его вопрос будет решен максимально быстро. Не то, чтобы Амелия рассчитывала выйти замуж и родить кучу детишек — нет. Практически восемь лет одиночества позволили прекрасно расставить приоритеты в жизни, но все же Боунс была еще молода, и ей тоже время от времени хотелось просто пообедать в обществе эффектного мужчины, чтобы все дамы позеленели от злости. Мечтам не суждено было исполниться: секретарь вернулся без сопровождения, и Амелии пришлось обедать в одиночестве.       Во второй половине дня все вроде бы пришло в норму. Боунс как раз размышляла над тем, как повысить самостоятельность у авроров, когда кабинет внезапно погрузился во тьму. Спустя мгновение сквозь тело прошла ледяная волна, а здание тряхнуло от основания до крыши. Только тренировки позволили ей вовремя выставить щит, закрывшись от падающего стеллажа. Все закончилось так же быстро, как и началось, вот только… Боунс почувствовала очень знакомую силу. На миг ей даже показалось, что это алтарь Замка-на-Костях призывает хозяйку, но нет, сила все же была не от родного источника, хотя точно так же отдавала зимней стужей.       Понимание настигло ее уже в коридоре, куда она выскочила, чтобы узнать, что же случилось. Где-то в здании Министерства находился взбешенный некромант…