Как страх пришел... в Хогсмид
10 декабря 2018 г., 23:39
Есть на Зелёном острове Озеро Ллин-ир-Тег. Люди проходят осторонь Мест благодатных тех. Берег зарос ракитами, И в незабудках луг. Что же глядят сердито так Жители все вокруг? К озеру ночкой ясною Путник, скорей спеши — Ждёт тебя там под ясенем Милая Ланнан Ши. В платье зелёном шёлковом, Плащ же красней огня. Чуть подойдёшь, как шёпотом Скажет: «Люби меня!» Голос её таинственный Словно ручей журчит.
«Милый ты мой, единственный — Холодно мне в ночи! Грей же меня без устали, Смейся, люби, греши!» — Речи ведёт искусные Милая Ланнан Ши. Ласки её умелые Словно вино, пьянят. А поцелуи смелые И без клинка пленят. Волосы пахнут вишнями И, зачарован враз, Бросишь и думать лишнее Кроме зелёных глаз. Станет твоим пристанищем Ясень в ночной тиши — Ты навсегда останешься С милою Ланнан Ши!
Вечер субботы выдался для Джонни Бишопа весьма неудачным. Молодой человек умудрился рассориться со своей девушкой, которой в скором времени собирался делать предложение. Да как рассориться! Постоянные упреки Анны, что он слишком часто смотрит на других, достали до самых печенок, и он не выдержал. — Да я себе таких, как ты, дюжину найду! Вот всем ты хороша, только посмотреть не на что! Курица ощипанная! — скривил губы в подобии улыбки парень. Желание побольнее задеть подталкивало сказать ей гадость. — Пойду поищу подружку на вечер, ты-то у нас скромница. Несостоявшаяся жена скорбно поджала губы, прикрыла глаза, но удержала себя в руках, тихо ответив: — Ну и ищи. Только ко мне больше не суйся, а то прокляну. Знаешь, Джон, твои достоинства не искупают того, какой ты бабник, — с этими словами Анна развернулась и аппарировала, благо в Хогсмиде в это время по улицам еще не слонялось столько народа, сколько вечерней порой. Старушки-сплетницы, целеустремленно перемещающиеся по своим делам днем, вечером собирались у одной из них, за чашечкой чая с пудингом обсуждая последние новости. В итоге Джон и подружку не нашел, и невесты лишился. Разве ж отец Анны, этот разбогатевший лавочник, пустит теперь к нему свою кровиночку? То, что девушка и сама не захочет к нему приближаться, как-то ускользало от внимания молодого человека. Гоняя по кругу все эти невеселые мысли, парень приблизился к домам на самом отшибе, где жила такая голь перекатная, что сказать страшно… И остолбенел. От Запретного леса в его сторону двигалось сказочное видение. Прекрасная девушка в изумрудном плаще, с развевающимися волосами, будто бы скользила над землей. Незнакомка подошла поближе, и Джон даже рот приоткрыл от восхищения. Красота ее ослепляла, пленяла и заставляла замереть. Джон никогда не видел никого, подобного ей. Чистая муза. В голове сразу возникли идеи для пары новых песен, зазвучала мелодия, которая очень долго ускользала от него. Бишоп даже пожалел, что у него при себе нет ни клочка пергамента, ни пера с чернилами. Про палочку парень в этот момент даже не вспомнил. Красавица медленно приблизилась к нему, внимательно пригляделась — тот приосанился — и призывно улыбнулась. Джон аж опешил от радости. Вот это ему повезло! Она подняла руку и поманила его тонкими пальчиками, скрываясь в темном переулке и зазывно оглядываясь, проверяя, следует ли он за ней. Джон, как телок на веревочке, шагнул в темноту переулка, завороженный незнакомкой. Она уже ждала его там. Девушка положила невесомые ладони на его плечи, огладила, шагнула ближе, прильнув гибким телом и подставила губы для поцелуя. Джон чувствовал себя так, словно все его мечты сбылись в один миг. Хотелось то ли впиться в яркие губы, то ли броситься записывать стихи, родившиеся в этот момент в его голове, то ли сыграть красавице на скрипке, демонстрируя свое мастерство. А в следующий момент она притянула Джона к себе за голову и поцеловала. Эйфория затопила все существо молодого человека. С тех пор так и повелось. Каждый вечер встречались они на окраине деревни, и Джон забывал обо всем. Его новая подружка и впрямь была для него чистым Вдохновением. Все в один голос твердили, что его ждет большое будущее и однажды его песни переплюнут по популярности Селестину Уорлок. Сказка закончилась на Литу. В тот вечер она будто прощалась, целуя так сладко, как никогда, и даже согласилась пойти к нему, хотя раньше всегда отказывала. До дома они не дошли. Только старый ворчун Аберфорт, возвращавшийся подшофе от своего братца, видел, как из проулка между домами вышла красавица, накинула на голову плащ и пошла в сторону Запретного леса. Наутро жители найдут там окоченевшее тело балагура со счастливой улыбкой на губах.***
Хагрид аккуратно раздвинул невысокие кусты и, нахмурившись, внимательно присмотрелся к следам на влажной земле. Цепочка обрывалась аккурат на полянке, сразу за орешником. Следы узких ступней могли бы принадлежать подростку, не будь это магическое существо. Шипастая пятка точно не могла принадлежать никому из студентов, и весило это создание стоунов десять от силы. Да и босиком в весеннем лесу делать нечего — замерзнешь как нечего делать. Великан поправил арбалет на плече, прислушался и направился к стоянке кентавров. Те еще год назад почуяли неладное, а уже в преддверии зимы перестали передвигаться поодиночке и выпускать из стойбища молодняк и женщин. С сентября в лесу происходило что-то скверное: сначала стало заметно меньше птиц, причем без разделения на магических и обычных, потом почти пропала мелкая живность. Сам Хагрид недосчитался нескольких особей из стада гиппогрифов. Лесник подкармливал гордых животных, когда наведывался по просьбе директора в ту часть леса, сопровождая профессора Снейпа. А за месяц до Литы пропал единорог. С тех пор волшебные лошади перестали кого-либо к себе подпускать — профессор Кеттлберн на днях пожаловался, что для урока не сумел не то что привести единорога, а еле унес ноги от вожака. Тот же самец по большой дурости чуть было не напал на самого Хагрида, потратившего уйму времени и сил на то, чтобы хотя бы приучить животных к присутствию в своем ареале. А ведь большую часть дохода лесника составляли звонкие кругляши, что он выручал от продажи ингредиентов: шерсть единорогов, волосы из хвоста кентавров, перья диких гиппогрифов и волшебные цветы и травы, что росли только в местах обитания этих магических созданий. Как только единороги откочевывали в другую часть леса, многие травки и цветочки пропадали, словно и не было их никогда. А еще Хагриду не давал покоя невесть откуда взявшийся ручей. За все время, что работал лесником, такое явление Рубеус встречал впервые. Первое, что его насторожило — место, где возник источник: старый, вросший в землю и покрытый мхом менгир, помнивший еще самих Основателей. Второе: странный ручей, возникший летом, хотя погоды для Шотландии стояли на редкость ясные, определенно тек вверх. Беря свое начало в низине, он постепенно прокладывал себе дорогу к Черному озеру, вползая на холм. Хагрида это смущало. Он твердо знал: всякий приличный ручей впадает в озеро, оттуда в море, потом в океан и все сначала — круговорот воды в природе называется. И всегда — всегда! — стекает вниз. Закон природы потому что. Даже магические родники всегда стекали вниз. Тот же волшебный водопад в Аризоне, про который ему с восторгом рассказывал профессор Кеттлберн, тек вниз, хотя по виду вода будто бы лилась наискосок, закручиваясь спиралью. На колдографии выглядело это странно. Хагрид похмыкал на восхищенные восклицания профессора, вежливо покивал — еще б не кивать, проф и был основным покупателем тех самых ингредиентов! — да перевел тему. Недавно, когда в лесу стало трудно передвигаться из-за тумана, стали пропадать животные. Первым делом он проверил своих подопечных, но Арагог убедил его, что он и его дети к этому отношения не имеют. И правда, договор они соблюдали, из своей части леса не высовывались и больше обычного не охотились. И когда других вариантов не осталось, Хагрид уверился, что в его угодьях завелась Тварь. Откуда она прибрела и что собой представляла было неизвестно, но в душе поселилось приятное предвкушение: хотелось побыстрее выследить нового обитателя леса и подружиться с ним. Мало ли источником каких ингредиентов могла служить неведомая страховидла. Полувеликан долго не мог понять, как та охотится: следов не оставалось, костей, шкуры или иных останков тоже — тела просто пропадали. Но уже зимой его предвкушение и восторг поутихли: кентавры стали выставлять усиленные караулы и без необходимости из стойбища носа не казали. Не забыли они отправить и сообщение в Министерство через Хагрида, и директора предупредить. А так как сделали они это в своей обычной манере, то к ним никто не прислушался. За этими размышлениями Рубеус сам не заметил, как добрался до стойбища. Встретили его неласково, хотя и пообещали, что шаман с ним поговорит. Пожалуй, шаман было не совсем верное название. Скорее мудрейший, старейшина. Полностью седой, но крепкий еще кентавр по имени Читающий Звезды говорил мало и непонятно, всегда приплетал небесные светила и в итоге ничего внятного из его речей вынести было нельзя. Только директор всегда с удовольствием выслушивал очередные пространные изречения, пересказываемые Хагридом, и задумчиво улыбался, поглаживая бороду. Караульные проводили на поляну и, велев не двигаться, ушли. К леснику, одиноко стоящему посреди вытоптанной площадки с кострами, стали выходить остальные обитатели племени. Наконец, появился вождь и вышел в круг, за ним следовал Читающий Звезды. Старейшина, зло сощурившись, выдал очередную бессмыслицу: — В Запретный лес пришла беда! Маги забыли заветы предков и теперь пожнут они плоды своего невежества. Меркурий горит ярко для детей ночи, и Кету уже не поможет двуногим. Сотни лет живут они не по укладу. Быть беде, — повторил кентавр и, развернувшись, скрылся за спинами соплеменников. Кентавры зароптали, вперед шагнули лидеры: Бейн и Магориан. Последний подошел поближе к Хагриду и веско проговорил: — Ты слышал предупреждение. Скажи Дамблдору, пусть соблюдет свою часть договора и примет меры. Хагрид кивнул, склонил голову на прощание и молча ушел. Нужно было передать послание. Директор на сообщение от магиков отреагировал странно: вяло отмахнувшись, он посоветовал Хагриду не беспокоиться, словно мысли его были заняты чем-то более важным. На столе у Дамблдора было больше обычного книг и справочников, среди которых зоркий глаз лесника заприметил несколько весьма потрепанных бестиариев, предназначенных явно не для уроков по УЗМС. Прошла весна, наступило лето, все чаще лесник обнаруживал в разных частях светлолесья странные следы. Тварь расширяла свой ареал обитания. Магические животные давно откочевали вглубь Запретного леса, будто разом сговорившись. Единороги забрались в такую глушь, что только идти до них нужно было почти весь день. Пришлось жить на одно жалованье. Профессор Кеттлберн был недоволен, впрочем, как и мальчишка Снейп, который был вынужден тратить гораздо больше времени на сбор и заготовку ингредиентов. Соответственно и Рубеус, в обязанность которого входила охрана зельевара, тратил время на помощь ему, а не на то, что важно. Сплошные убытки. В начале июля Хагрид отправился в деревню, чтобы побывать на еженедельной ярмарке и после пропустить стаканчик, но вместо праздника застал переполох. На окраине было не протолкнуться: мелькали мантии авроров, кумушки столпились в стайку и пытались высмотреть что-то, оживленно переговариваясь. Лесник подошел поближе и поинтересовался, что случилось. Его обычно не привечали в деревне и нарочито игнорировали, но тут на него прямо-таки обрушился поток новостей. Перебивая друг друга, достойные леди рассказывали, что Джонни Бишоп, славившийся в округе смазливостью, кобелизмом да прекрасным голосом, приказал долго жить. Вот бедолага! Что интересно, сразу после смерти он вдруг из повесы, вовсю обманывавшего свою невесту, превратился в «бедного мальчика». Хагрид подивился такой перемене, но решил, что это объяснимо: о покойниках либо хорошо, либо ничего. Послушав еще сплетни про то, что покойничек-то в последнее время на диво хорошо пел, что пьяный, что трезвый, и песни-то все сам сочинял, и стихи красивые были, лесник насилу отвязался от взбудораженных ведьм и решил, что сейчас самое то выпить. Помянуть, опять же. Еще немного поглазев на колдовство авроров и втихую привычно позавидовав обладателям нормальных палочек, лесник поправил зонтик, болтавшийся на локте, и двинулся в продуктовую лавку. Обходя деловито суетящихся стражей порядка, Хагрид кинул любопытный взгляд на тело, все еще лежавшее на земле и… споткнулся. Совсем рядом с беднягой Джонни в пыли виднелись те самые следы, что он находил в лесу. Мигом позабыв про поход в лавку и виски, полувеликан осмотрелся и понял, что следочки (те, что затоптать еще не успели) ведут аккурат к опушке. Его бросило в жар, будто он глотнул первача Аберфорта; на лбу выступила испарина. Смерть повесы Бишопа была нехорошей, это он уяснил сразу. Аврорат просто так суетиться не будет, да и старушки-ведьмы — даром что палочки редко достают, а уж в колдовстве точно поболе него смыслят, — дружно высказались, что Бишопа выпили. Хагрид судорожно вцепился в зонтик, нервно оглядываясь. Он вспомнил, про кого в далеком детстве рассказывал папенька с особым восторгом. Надо сказать, что от почтенного родителя, кроме магической силы да любви ко всяким милым тварюшкам, бедолаге Рубеусу больше ничего и не перепало. Только вот сын тяготел к чудищам пострашнее да попушистее, а папенька приходил в восторг от самой настоящей нечисти. И чем злокозненней была пакость, чем реже упоминалась в преданиях, тем в больший восторг приходил почтенный родитель. Как наяву услышал он тихий голос отца, рассказывавшего пятилетнему сынишке с него ростом сказку на ночь: — На исходе весны в одном лесу меж густых трав пробивался родник. Вот стала влажной земля, еще немного — и набежала лужица, и тогда выступила живительная влага, чтобы найти себе путь наверх. Шли месяцы, родник набирал силу. Уже появилось русло ручейка, который потихоньку нашел дорогу из оврага к морю. Вот прошло лето, за ним осень и зима, а весной родник обрел хозяйку. Глаза отца горели небывалым восторгом, когда он рассказывал именно эту сказку, будто сам наяву видел то, о чем говорилось в истории. Маленькому Рубеусу обычно было не по себе, он выше натягивал лоскутное одеяло и жмурился от страха. — Вечерней порой, когда в низинах и на лесных полянках сгустился туман, около ручья появилась девушка. Она соткалась из вечернего сумрака, грез, росы и туманной влаги… и, конечно, магии. Красавица была совершенством, начиная от шелка волос на изящной головке и заканчивая маленькими пальчиками на ногах. Правда, бледна была девушка, словно кожа ее никогда не видела солнца, а хрупкая фигурка шаталась от слабости. Она растерянно оглядела деревья-исполины вокруг полянки, прислушалась к шорохам леса, а потом запела. Высокий чистый голос взвился к звездам, позвал, поманил… Простенький напев то затихал, то становился громче. Наконец, красавица остановилась и снова прислушалась. На темно-розовых губах расцвела предвкушающая улыбка. Совсем скоро на поляну стали выходить звери, прилетали птицы, рассаживаясь по кустам или прямо на землю. Девушка ласково улыбнулась им и сделала шаг вперед. Она касалась каждого, кто явился на ее зов, и каждое лесное создание умирало, отдавая ей свои жизненные силы. А меж тем становилась красавица все живее, теряла бесплотность, наливалась заемной жизнью. Засверкали глаза ее, кожа засияла, щечки окрасил нежный румянец, а губы стали ярче. Красавица оглянулась. Вся поляна была покрыта телами животных, птиц и волшебных созданий, которых она выпила. Девушка повела рукой — и тела скрылись, погружаясь в землю. Будто и не было здесь никого: исчезли следы, выпрямились травы. Красавица снова повела рукой — и прямо из воздуха соткался плащ. Изумрудной пеленой он скрыл прекрасное создание. Переступив босыми ногами, дева прикрыла глаза, чуть приподняла голову, втягивая влажные запахи вечернего леса, нежно улыбнулась, шагнула в воду и осыпалась брызгами… Ни следочка не осталось на мягкой земле. Каждую ночь призывала она лесных обитателей — и каждую ночь становилась сильнее. Через месяц, на новую луну, ее было не отличить от живого человека. Она так же, как и любое создание из плоти и крови, оставляла следы, была теплой, словно по жилам ее текла горячая кровь, и, как и все живые твари, испытывала голод. Вот только не унять его было обычной пищей. Сила жизни и магия могла прокормить ее. И самой сладкой пищей для нее были испокон веков маги-менестрели. Взамен дарила она своим избранникам Вдохновение. Так что помни, сынок, если привечает тебя прекрасная незнакомка с волшебным голосом, знай, что за возможность создавать новое — творить — отдашь свою магию и жизнь. И узнать ее можно по неправильным следам да по волшебному пению, что никогда не сможет повторить человек. Старухи говорят, если люб ты ланнан ши, то может она одарить тебя так, что до конца жизни никто с тобой не сравнится. Раньше-то, бают, раз в поколение выбирала сидхе себе любимчика, да подпитывала его талант. И даже самый негожий становился лучшим… —…Хагрид! — рявкнул незнакомый голос. — Что? — испуганно выдавил полувеликан, приходя в себя. — Двигай давай, — посоветовал молодой аврор недовольным тоном. — Трупа нету, все разошлись. Шагай отсюда! Нечего тут больше делать. Хагрид, ни слова не ответил и поспешил в школу. Нужно было срочно сообщить директору, что в лесу завелась нечисть.
