Другого шанса может и не быть

— Шаст, Шаст, у нас экзамен в среду по матеше, — кажется, голос лучшего друга всполошил всех голубей на крыше, и высокий светловолосый парень улыбнулся.  — Доброе утро, Поз. — Да какое утро, вечер уже, — отмахнулся невысокого роста парень в очках и вздохнул, утягивая высокого товарища на ближайшую лавочку. — Экзамен, Шаст, экзамен. Если не сдам — батя убьет, экзамен жизни, блин. Да что батя! Ладно предки хоть в командировку смотались. По скайпу не сильно убьешь, а вот дядя Арс, он может и ремнем. — Какой дядя? — светловолосый парень оторвался от изучения своих потрепанных кроссовок сорок второго размера и уставился на друга. — Мой дядя из Питера приехал по делам и погостить, и гостит уже неделю. Приставлен за мной присматривать. Так-то он крутой чувак, но в Воронеже ему скучно, и он все развлечений ищет, в основном, за его развлечения срок полагается, — хихикнул лучший друг, и Антон нахмурился. — В смысле? — Да по клубам он шастает, все молоденьких цепляет, говорит, жизни учит. Кто как не он. В общем, родственник у меня малость того, — Дима покрутил пальцем у виска. — Ладно, ты историю выучил, дай списать, а лучше, знаешь, приходи завтра ко мне в пять, заодно по экзамену объяснишь. — Приду, приду, — высокий парень улыбнулся и первым встал с лавочки, махнул рукой товарищу, направляясь к своему подъезду.       Антону шестнадцать. На носу экзамены, прощание со школой, а впереди выбор: работа или учеба. Конечно, хорошо было бы пойти учиться, но, вероятно, придется впахивать, чтобы устроиться хотя бы на заочном. Ведь ничего в этой жизни с неба не падает, в этом светловолосый парень убедился, живя с матерью, с утра намывавшей подъезды, а ночью охранявшей стоянку. Мыть подъезды Антон не хотел, впрочем, как и оставаться в Воронеже, живя в одной квартире с матерью и ее вечными дружками. Он хотел увидеть мир, хотел стать художником, ведь рисовал Шастун очень даже неплохо, но это, видимо, ему не светит.       Димке, в плане родителей, повезло намного больше. Отец работал проводником, часто уезжая в рейсы, и не пил. Позов мечтал поступить в медицинский и имел все шансы на успех, в отличие от Антона, у которого эти шансы были минимальные.       Домой идти не хотелось, и парень, оперевшись о лестничные перила на шестом этаже, с наслаждением закурил, глядя через треснувшее стекло на постепенно заходящее солнце.       Дома мать с суток и ее вечная спутница — бутылка водки, докопается, как всегда, со своими нравоучениями, воспитывать будет неразумное чадо, не зная, что чадо подрабатывает мытьем машин и помогает грузчикам у магазинов с товаром, чтобы хватало на еду и одежду, ведь от матери фиг дождешься.       Сигарета кончилась, и светловолосый парень, выдохнув, рывком открыл дверь, обитую дермантином, ужом проскальзывая в свою комнату, тут же запирая ее на ключ. Сюда родительнице хода не было, и Антон радовался, что у него есть свой островок, на котором он себя чувствует более-менее комфортно. — Тоша, — раздалось буквально через минуту, и Антон зарылся головой в подушку, чтобы только не слышать, как мать будет орать, что он бездельник, лодырь и скотина, даже не может поднять свой зад и сгонять матери за бутылкой.       В комнате уже было темно, а он все лежал на кровати, вглядываясь в потолок и думал о том, что будет потом, там, в недалёком будущем, незаметно засыпая, и снилось ему, как он на последних секундах запрыгивает в поезд, что везет его навстречу мечте, ведь другого такого шанса может и не быть.       Следующий день был наполнен еще большим количеством забот, как в школе так и на мойке, куда Шастун дунул после пятого урока. Время до пяти еще было, и Антон взял еще несколько машин, усердно их намывая, представляя, что вот этот, например, мерс его личный. В итоге он чуть было не забыл о том, что обещал Димке прийти, и со всех ног кинулся через проходные дворы. Позов жил на проспекте, окна его квартиры выходили на спортивную площадку, где они частенько гоняли в футбол.       Пятый этаж, квартира под номером сорок, приятный звонок с переливистыми трелями, ощущение уюта, комфорта и любви к близким.       Дверь открывается, и Антон, уже готовый отвесить звонкую пять лучшему другу, замирает, рассматривая на пороге статного темноволосого мужчину с очень пронзительными голубыми глазами. Черные спортивные штаны фирмы «Адидас» и белая майка отлично подчеркивали фигуру мужчины, и Антон мысленно признал его красавчиком. Такому, наверное, всегда и во всем везет, тогда подумалось ему, а на деле он просто произнес: — Здравствуйте, а Дима… — Здравствуй, Димы нет, он на тренировке. — Бля, — вырвалось у Антона и он тут же захлопнул рот. — Извините, я не знал. — Да он сам не знал, какие-то отчетные соревнования, вызвали — и убежал. Ты проходи, проходи, ты, наверное, его друг, — без умолку тараторил мужчина, затягивая Шастуна в квартиру и улыбаясь ему улыбкой маньяка-убийцы. Иначе зачем ему так лыбиться при виде незнакомого парня? — Да, я Антон, а вы… — кажется, Шастуну удалось вставить слово, и он воспользовался этой возможностью. — Я Арсений, дядя Димы, — вновь широко улыбнулся мужчина и зачем-то потрепал Шастуна по волосам. — Садись, садись, сейчас чаю выпьем, подождем твоего Димку. Совсем дома не бывает, готовится к экзаменам, к поступлению. Я говорю, бросай этот Воронеж, я в Питере тебе помогу, через несколько лет в интернатуру поступишь, я рядом, как-никак дядя родной со связями. — Дима уезжает? — Антон нахмурился и закусил губу, вот тебе и лучший друг, ни слова не сказал. — Да он не знает и сам. А я на следующей неделе улетаю, говорю, чемодан в зубы и за мной. Думает он! — махнул рукой темноволосый мужчина, разливая в кружки ароматный напиток. — Такой шанс не всем дается, правильно я говорю, — мужчина поднял глаза на Антона, и он тут же отвел их в сторону.       Несколько минут стоит оглушительная тишина, во время которой Шастун размешивает чай, а Арсений с интересом его рассматривает. — А вы, что с Димкой, того? — мужчина ухмыльнулся и сделал губами громкий чпок, от которого Антон вздрогнул. — Что? — Ну вы че, встречаетесь, или как? — мужчина вновь ухмыльнулся, а Антон затрясся в надрывном кашле, расплескивая чай себе на футболку.       Чужая рука хлопала по спине, как-то странно поглаживая, и Антон отпрянул, обхватывая руками чашку с остатками чая, а затем хрипло прошептал: — Нет.       Дядя Димы как-то странно улыбнулся, даже как-то выдохнул с облегчением, и тут же перевел взгляд на мокрое пятно на футболке светловолосого парня. — Тебе бы переодеться, что ты в мокром ходить будешь, пойдем, поищем тебе что-нибудь.       Странный родственник, Поз был прав. Антон поднялся из-за​ стола, на ходу снимая футболку и заворачивая в сторону Димкиной спальни, вероятно, Арсений подыщет что-то из одежды своего племянника, но мужчина вышел из другой комнаты, держа в руках темно-синюю рубашку, и на мгновение их взгляды пересекаются, Антон стоит в одних джинсах посреди коридора, чувствуя себя до жути неуютно под взглядом цепких голубых глаз, которые рассматривают буквально каждый сантиметр его худощавого подтянутого тела. Даже как-то холодно стало, и Антон вздрогнул, чувствуя, как по его коже бегут мурашки, а потом Арсений медленно протянул ему рубашку, и он взялся за ее край, кажется, не замечая в этом подвоха. Уже в следующую секунду мужчина дергает предмет одежды на себя вместе с долговязым парнем, и его тело тут же окутывает безумный жар. Мужчина его обнимает, но зачем? — Пустите вы… вы что? — пищит светловолосый парень, ладонями упираясь в жаркую грудь и гулко бьющееся сердце.       Мужчина молча тянет его на себя, заталкивая в темную комнату — Красивый. А ты знаешь, какой ты красивый? — шептали чужие губы, опаляя кожу на шее, и Антон рвется из удушающих объятий, молча сцепив зубы, ведь никто не поможет, никто. — Димка рассказывал о тебе, много рассказывал. А я не удержался, даже ходил на тебя смотреть, — мужчина выдыхает, до боли сжимая его руки. — Пусти! — Антон взвизгивает, когда острые зубы впиваются в его шею, а рукава рубашки обматываются вокруг запястий, и губы сминаются в требовательном поцелуе. Мужчина целует жарко, почти грубо, сжимая его подбородок, второй рукой лезет под ремень его джинсов, а затем резко опрокидывает парня на кровать, рывком стаскивая с него одежду вместе с бельем.       Антон не плачет, не кричит, он просто не верит, что это с ним сейчас происходит. Что это его сейчас ласкают чужие руки, язык лижет его шею, ключицы, чужие горячие ладони сжимают впалый живот, щипают худые бедра. Он просто тяжело дышит, до боли кусая губы, дергает запястьями, но рукава рубашки, туго завязанные узлом, не дают даже шанса на спасение. Он пытается брыкаться, но его лодыжки грубо сжимают, а зубы кусают за выпирающие тазовые косточки, и Шастун вскрикивает от боли, замирает, скулит, вздрагивая от каждого прикосновения. — Я не хочу, пожалуйста, не надо! — бессвязно шепчут его губы, в то время как темноволосый мужчина на миг отстраняется, стаскивая с себя майку и штаны, а затем вновь припадает губами к шее, движется ниже, теперь очень медленно и нежно. — А как ты хочешь, скажи, хочешь вот так? — чужой язык касается влажной головки его члена, и из груди парня вырывается стон. — Вот так хочет мой мальчик, вот так, — чужие губы вбирают горячую плоть до половины, вылизывая каждую венку сверху вниз. Язык проникает в уретру, посасывает, чужая рука движется по стволу, играет с яичками. И Антону кажется, что он умирает от небывалых эмоций и чувств, что захлестнули его разом. Он уже не сопротивляется, выгибается, тяжело дышит, кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны.       Рука по-прежнему умело надрачивает, а язык скользит ниже, и Антон вскрикивает, хочет свести ноги, но выбора ему не оставляют. — Т-с-с, тебе понравится, — жарко шепчут чужие губы, и это кажется безумием, когда кончик языка обводит колечко сжатых мышц, проникая внутрь, лижет яички и снова обхватывает губами сочащийся член худощавого парня.       Антон скулит, теряясь в ощущениях и пространстве. Его трахают языком, надрачивают рукой, и он снова выгибается, вскрикивает, дрожит, через мгновение со стоном кончая мужчине в рот. — Какой ты вкусный, — Арсений тяжело дышит, подползает ближе, жарко целует его в губы, рукой надрачивая и себе, а затем со стоном изливается на впалый живот и ложится рядом, приводя дыхание в норму. — Ты мне понравился, мне кажется, я даже влюбился, — шепчет мужчина, улыбается и легонько целует подрагивающего парня в плечо. — Пойдем пить чай, ты весь дрожишь.       Он легко встает, распутывая рукава рубашки на худощавых запястьях, и Антон наконец-то обхватывает себя за плечи руками, выдыхает, пытаясь осознать, что только что произошло.       Арсения в комнате уже нет, он на кухне гремит посудой, радостно что-то насвистывая, а Антон на дрожащих ногах пытается подняться, впопыхах натягивая на себя джинсы. Все тело ноет от щипков и укусов, и он спешит натянуть на себя эту чертову рубашку, потому что следы и синяки на теле, вероятно, присутствуют. Антон не видел, но точно знает, что они там есть. Чужая рубашка до того приятная на ощупь, что становится сразу тепло, и Антон выскальзывает из комнаты, в надежде свалить по-тихому.       Но Арсений уже тут как тут, подходит ближе, наклоняется, нежно целует, прижимает к себе напряженное тело. — Прости, если сделал тебе больно. — Можно я пойду? — Антон старается мужчине в глаза не смотреть, вырывается, но тот сам поднимает его голову, и Антон тонет в его глазах.  — Нет, куда ты пойдешь в таком состоянии? Идем, — Арсений приобнимает его за плечи, увлекает на кухню, усаживает на стул и наливает чаю. — Дубль два, — усмехается так тепло, что Антону не верится, что несколько минут назад это он там с ним, в темной комнате, вытворял такое, что ему и не снилось. — Дима говорил, у тебя проблемы. Мать пьет, да и с поступлением не ясно, я могу помочь, только скажи.       Антон молчит, низко опустив голову, размешивая ложкой пустой чай. Дверь квартиры хлопает, и Шастун вздрагивает, роняя ложку. — Я дома! — кричит из прихожей лучший друг, и Антон замирает, кусая губы. — Привет, — радостный Димка отвешивает ему пять, хлопая по плечу. — Извини, на тренировку вызвали, сам не знал, надеюсь, дядя тебя развлек. Кстати, интересная рубашка, тебе идет, давно ты стал их носить? — не замолкал Позов, лавируя между плитой и столом. — Эй, Шаст, ты чего? Арс, ты что сделал с моим другом? Он молчит, как рыба, — хохотнул Димка, и Арсений пожимает плечами, скрывая свою улыбку в чашке с чаем, а Антон попросту отворачивается, а затем резко вскакивает. — Спасибо за чай и… за все спасибо, я пойду, — бубнит светловолосый парень, медленно пятясь на выход, сгорая под ироничным взглядом голубых глаз. — Постой, а как же… — замирает Позов, явно намекая на то, что им нужно заниматься. — Прости, я вспомнил, у меня дела, до завтра, — Антон тяжело дышит в темном коридоре, пытается открыть дверь, но проклятый замок не поддается. Внезапно замирает, спиной ощущая присутствие Диминого родственника. Мужские руки ложатся на его и легко проворачивают ключ, а в затылок отдает чужим дыханием.  — Я правда хочу помочь, ты подумай, ладно? Мне бы очень хотелось увидеть тебя еще раз, Антош, надеюсь, ты понимаешь.       Антон сглатывает, опрометью выскакивает из квартиры, несется по ступенькам вниз, через дворы. В себя приходит лишь когда рывком открывает дверь своей квартиры, понимая, что у матери очередные гости, принесла их нелёгкая. Он без сил опускается на свою кровать, даже не зажигая света, всхлипывает, сжимаясь в комок, натягивая на голову одеяло. — Антоша, — полоска света проникает в комнату. Похоже, он забыл закрыть дверь, а впрочем, сейчас ему на это плевать.       Кровать под тяжестью тела проседает, очень четко витает запах перегара, и Антон сильнее накрывается одеялом. — Какой ты уже взрослый, — кажется, мать с пьяну потянуло на сантименты, она даже провела ладонью по одеялу, и Антон судорожно вздохнул. — Умный мальчик. А мать у тебя — стыдно кому и сказать, — женщина вздохнула. — Может, жизнь у тебя будет лучше моей, выбери себе судьбу хорошую. Жизнь, она шанс даёт всегда, а пользоваться им или нет — это уж человек сам решает, — женщина замолчала, поглаживая одеяло, под которым дрожал Антон, а после встала и молча ушла. Сон сморил его почти сразу, и всю ночь ему снилось, как Димин родственник обнимает его у трапа самолёта, а затем самолёт взлетает, и Антон остаётся один. — Шаст, Шаст! — голос Димки можно узнать из тысячи голосов, но Антон решил прикинуться глухим и спешно забежал за угол школы, вытаскивая из кармана сигареты. Утром он все-таки взглянул на себя в зеркало и увиденное ему не понравилось. Парочка синяков, засос на ключице и бедре. И вот какое может быть настроение? К тому же, от воспоминаний жарко скрутило низ живота и пришлось срочно охлаждать пыл ледяной водой, пряча истерзанное тело под длинным мешковатым балахоном. — Ты чего, глухой, зову тебя, зову, — внезапное появление лучшего друга заставило вздрогнуть и тяжело вздохнуть. — Извини, задумался, — пробубнил Шастун и присел на ближайшую лавочку. — Дядя Арсений просил передать тебе привет, — радостно заявил лучший друг, не замечая, как Антон судорожно затянулся дымом. — Дим, он сказал… в общем, ты хотел бы уехать, вот так в корне изменить свою жизнь? — Не знаю, Шаст. Арсений он, конечно, с придурью, но в помощи не отказывает. Он мне предлагал, но я не знаю. Как все оставить? — А я бы оставил, — Антон выдыхает, смотря прямо перед собой, и Дима легонько сжимает его руку.  — Я понимаю. — Ага, — бубнит Шастун и зажигает вторую сигарету. — Поз, а дяде твоему сколько лет? — Тридцать. Он брат мамы, живет в Питере, какой-то бизнес, вроде владелец клуба какого-то. Папа говорит, прожигатель жизни. Однажды свалил из своего Омска и закрутило. К нам редко приезжает, все к себе зовет. А ты чего спрашиваешь? — Да так, просто, — Антон неопределенно махнул головой, и на мгновение стало тихо. — А мать че? — внезапно поинтересовался Дима, и Антон хмуро пожал плечами. — Ясно, — Позов вздохнул и встал со скамейки. — Ты идёшь на историю? — Иди, я догоню, — Антон выдыхает носом столп дыма, вглядываясь в яркое небо, так похожее на глаза Диминого родственника. Будущее пугало, давило грузом переживаний и мыслей. А как это называется, когда тебе что-то нужно от другого человека? Выгода, холодный расчет или шанс все изменить? Ответов не было.       Количество приветов за последние дни от дяди Арсения увеличилось до четырех, а количество скуренных за день сигарет Антон уже не считал. Мать пила, школа грузила, экзамены, контрольные. Дима носился с документами, а Антон мыл машины, вечером заваливаясь к себе в комнату, не чувствуя ног. Темно-синяя рубашка висела на стуле как напоминание о том, что с ним было тогда, и это было невыносимо. Мягкая ткань струилась по пальцам, обволакивала теплом и пахла чем-то запретным и сладким.       Дима оставался в Воронеже, об этом он заявил накануне, сказав, что дядя собирает вещи, потому что нагостился, да и в Питере ждут дела.       Весь день Антон просидел в своей комнате на полу, ощущая на себе тепло темно-синей рубашки, которая приятно облегала худощавое тело. Он то открывал глаза, то закрывал, гипнотизируя стену напротив. Именно за той стеной сейчас слышалась пьяная ругань, смех и звон бутылок. Он ненавидел этот шум и этих людей, эту квартиру, этот город и себя.       А после, когда стало совсем невыносимо, схватил рюкзак и опрометью выскочил из опостылой квартиры, чтобы больше сюда никогда не вернуться. Вечерние улицы, свет фонарей, шум машин — город живет, а кто-то выживает, а кто мечтает покончить со всем раз и навсегда, а кто-то, такой как он, цепляется за крохотный шанс, в надежде что-то изменить.       Чистый подъезд десятиэтажки. Он игнорирует лифт, а затем застывает перед дверью, резко вжимая кнопку звонка. Дверь медленно приоткрывается, и Антон выдыхает, как перед прыжком в пропасть. — А Димы нет, — темноволосый мужчина легко улыбается, разглядывая неожиданного визитера. — Я знаю, — Антон кусает губы и поднимает глаза. — Я пришел отдать рубашку.       Мужчина хмурится, тепло улыбается и, наконец, произносит:  — Тут снимешь или в квартире? — делает шаг назад, давая возможность парню в темно-синей рубашке и светлых джинсах определиться.       Антон делает шаг вперед, дверь за его спиной захлопывается, не оставляя другого выбора.       Жаркие ладони прижимают его к входной двери, скользят под рубашку, губы сминаются в жарком поцелуе. Антон не сопротивляется, отдавая себя всего в руки страстного и сильного мужчины. — Ты поедешь со мной? — Арсений отстраняется, внимательно вглядывается в бездну зеленых глаз. — Я сделаю все, чтобы ты был счастлив и полюбил меня, пусть даже сейчас ты и не веришь, ненавидишь меня и здесь только из-за возможности все изменить. — Я не… — Антон запинается, чувствуя, как горят у него щеки, ведь коварный родственник Позова раскусил его, не оставляя ни единого шанса соврать. — Поехали, такси ждет, — Антон, как завороженный, смотрит на протянутую ладонь, чувствуя, как к горлу подкатывает тугой комок, а затем за его спиной гулко хлопает входная дверь, и за ней остается все то, что ни за что нельзя взять в новую жизнь.       Ведь самое сложное в жизни — это решиться. Так трудно решиться, но ведь другого шанса может и не быть…