Когда тихо споет Дэйви Джонс

Шизуо отключился до того, как поспела помощь. Он уже не слышал взволнованного голоса Касуки и не чувствовал теней Селти, окутавших его для безопасности транспортировки. Очнулся парень от слов Шинры, доносившихся из тумана боли, которая, казалось, окутала каждый сантиметр тела. - Нет, Селти, я не буду его вскрывать, обещаю. – Донеслось до ушей блондина. Затем он услышал быстрый стук пальцев по КПК где-то рядом и, наконец, начал понимать, где и с кем находится. - Он пришел в себя. – Сообщил кому-то Шинра, и перед Шизуо возникло озабоченное, насколько это вообще возможно, лицо Касуки. - Меня, будто грузовик переехал, – прохрипел Шизуо – причем несколько раз. Значит, получилось, меня подлатать, так что ли? - Я перепробовал все противоядия, которые знал. Ушло немало времени, чтобы понять, что именно с тобой стряслось. Состав яда настолько восхитительный, – На этом месте Селти зазвездила Шинре хорошую оплеуху - я хотел сказать, гадкий! Гадкий состав! Твои мышцы еще не скоро восстановятся, но, учитывая их необыкновенную плотность, думаю, через месяц будешь как новенький! - Месяц!? – Шизуо сник. Еще месяц этой невыносимой слабости! И он знал, кого за это винить. «Этот сукин сын поплатится за все, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни!» Шизуо перебрался домой. Касука ухаживал за братом, а самого блондина ужасно бесило его беспомощное положение. Он не привык лежать в постели, как младенец, и уж тем более не был готов к тому, что полностью обессилил. Сегодня к нему в гости заглянули Том и Ворона. Девушка почему-то очень напряглась, когда услышала о яде: - Это очень опасный состав. Ты должен был умереть спустя пятнадцать минут от болевого шока. Как тебе удалось выжить? - Не знаю. Но, могу сказать, что насекомое знало, что я выживу. Не представляю, в какой момент он передумал, но, к тому моменту как ответил на звонок Касуке, уже знал, что не убьет меня. Я всю голову сломал, размышляя, почему он меня не добил? Ведь, говнюку прекрасно известно, что его ждет по окончанию моего пребывания в этом «санатории». Гости ушли, и Касука, спросив в десятый раз, все ли хорошо у Шизуо, получил очередной ответ: - Спасибо, брат, все отлично! Шел бы ты домой к Рури! Ее преследователь, может, заметил твое отсутствие! - Я пойду, только если ты действительно сам справишься до утра. Хейваджима старший выдохнул и сосчитал до десяти: - Да, брат, все отлично! Я справлюсь сам до утра! Когда Касука ушел, Шизуо полностью погрузился в тихие рассуждения: «Блоха готовился к этой «операции» все те дни, что я провел за решеткой. Скорее всего, он же меня туда и отправил – могу поспорить на что угодно. Тогда, зачем?! Зачем он меня отпустил? Это все равно, что часами ловить рыбу, а поймав, швырнуть обратно в море. И что он там нес про хаос и бессмертие? И что, черт побери, это была за выходка слюнявая!? Злит! Злит! Как же меня это злит!». Обезболивающее действовало как снотворное и вскоре, мысленно осыпая информатора проклятиями, Хэйваджима Шизуо уснул. Он спал уже минут сорок, когда створки окна почти бесшумно отворились. На подоконнике показалась, едва различимая в сумраке, черная макушка, а за ней и весь Орихара Изая. Он тихонько подошел к кровати больного и присел рядом, сверкнув недобрыми огоньками красноватых глаз. Наклонившись почти вплотную к спящему блондину, гость медленно провел ладонью по лицу Шизуо, после чего поцеловал уже знакомые линии губ. Он их ненавидел. Он ненавидел блондина целиком. Но, именно это и отличало монстра от всех других людей, которых Орихара Изая любил всей душой. Он медленно спустил ладонь на оголенную грудь Хейваджимы и начал нежно вести пальцами от шеи до паха. Вовремя остановившись, информатор нагнулся к самому уху спящего Шизуо и, обдавая область шеи горячим дыханием, тихонько прошептал: - Потому что ты – мой Моби Дик, Шизу-чан. Хочу хорошенько запомнить момент, когда гарпун, брошенный мной, настигнет тебя. Шизуо проснулся резко, озираясь по сторонам, приложив все возможные усилия, чтобы приподняться на подушке. В комнате стояла звенящая тишина. Никого не было. -Приснилось, - буркнул он сам себе и снова устроился поудобнее, засыпая под легкое дуновение ветра, которое тянуло ароматы ночного Токио из приоткрытого окна.