Горячие моменты Драмионы

Холодные пальцы касаются её лица. Пробегают вниз по скулам и снова возвращаются к вискам. Она знает, чьи эти пальцы, но не может пошевелиться, сбросить их, скованная ужасом и проклятым заклинанием. Пальцы бегут вниз по щеке, и она чувствует скольжение. Ее щека мокрая от слез, стекающих беспрерывным потоком. Гермиона не может издать ни звука, но Малфой знает, он чувствует, что она закрылась от него, не хочет больше находиться рядом с ним. Но ничего... Ей придется. Потому что так хочет он. Она в его власти. Эти непослушные кудри, путано лежащие на её вздымающейся груди. Он любит зарываться в них пальцами, сминать их, причинять им боль. Ломать и созидать — созидать хаос вокруг её раскрасневшегося от слез и стыда личика. Наклоняться и обдавать горячим дыханием впадинку на шее и, словно художник своим произведением, любоваться мурашками, сбегающими по её коже вниз, к вырезу кофты. Она слышит треск разрываемой ткани и ощущает холодок, зародившийся где-то в желудке и быстро распространяющийся по венам. Она буквально чувствует, как ужас внутри сменяется каким-то болезненным оцепенением. Наверное, это безысходность и смирение с неизбежным. Прямо сейчас она становится одной из тех, кто подвергся сексуальному насилию, — мимоходом равнодушно подмечает она. Словно в ответ на её мысли Малфой усмехается. Всё так же молча он проводит пальцами по её оголенным бокам, излишне нежно и оттого особенно страшно. Он держит в напряжении, заставляет ждать того момента, когда придёт боль. А она всё не наступает. Просунув пальцы под кромку лифчика, Малфой освобождает одну грудь с тут же напрягшимся от холодного воздуха соском и, наклонившись, касается его языком. Если бы не обездвиживающее заклинание, до сего момента сначала разгневанная, затем напуганная, и наконец безучастная Гермиона бы удивленно вскрикнула. Что он вытворяет? Судя по всему, что-то абсолютно непозволительное и, к тому же, совершенно не соответствующее случаю. Малфой высвобождает вторую грудь, проделывает с ней то же самое, заставляя сердце гриффиндорки против воли ускорить свой темп, поглаживает аккуратные полушария, пощипывает соски, покусывает и затягивает их в рот и старательно делает всё от него зависящее, чтобы Гермиона потеряла голову. А Гермиона её уже теряет. Бессвязные мысли птицами бьются в голове, мечутся, как в клетке. Гермиона старается вспомнить, о чем она думала только что, как вообще сюда попала, где она, кто она, но в голове туман, и всё, на чём она может сконцентрироваться — вездесущие руки. Они ласкают её оголенное тело, перебирают все её нервные окончания словно струны, заставляя петь её тело. Гермиона не помнит, как всё это началось, и теперь её возбужденному сознанию кажется, что её обездвиженное тело — лишь часть какой-то занимательной игры. Уже не такие холодные пальцы скользят по бедрам вниз. А может, это её кожа теперь холодна и оттого не чувствует контраст? Кто знает. Осталось лишь ласкающее, неумолимое движение туда. Это отрезвляет, и Гермиона пытается сдвинуть бедра, но... Заклинание. Ловкие руки Малфоя раздвигают её ноги, срывая уже промокшее белье, и жадно касаются самого сокровенного места. Движения уверенные и умелые, и Гермиона со стыдом снова чувствует то, чего чувствовать не должна — горячую волну желания, поднимающуюся от места, где её терзают его пальцы. Становится трудно дышать, ей не хватает воздуха, она разрывается от желания вцепиться ногтями ему в плечи и... Притянуть ближе. Мерлин, почему он просто не изнасилует её?! Она уже смирилась с неизбежным, но ему этого мало, он хочет сломить её волю, заставить её почувствовать себя грязным животным. И вот ей уже приходится напоминать себе, что она здесь не по своей воле, что это не одно из тех сумасшедших, кружащих голову свиданий, что у них были. Но они ни разу не доходили до конца. По крайней мере, до сих пор. Она прекрасно знала, какой он. Так почему же согласилась?.. Наверное, из любопытства. Каково это — быть с одним из самых популярных и, чего уж там скрывать, желанных парней в школе? Она узнала. Это было сказкой наяву. Но в нем была и темная сторона. И сейчас она вырвалась наружу, руша и так с трудом налаженное между ними взаимопонимание. Гермиона буквально слышит звон разбитых воздушных замков, которые сама же и понастроила. Неужели он не мог подождать ещё немного?.. Она просто была не готова... «Не мог», — отвечает она сама себе же. — «Малфои всегда берут то, что хотят». Малфой тем временем действительно берет то, что хочет. Он начинает избавляться от своей одежды, и Гермиона просто рада, что скоро все закончится. Она так устала, просто смертельно устала плакать и страдать, что ей уже все равно, что с ней будет, лишь бы поскорей пережить это и наложить на себя обливиэйт. Хотя нет, она не должна этого делать. Она должна помнить, кто он на самом деле. Малфой — животное, которого заботят только собственные потребности. Красивое, завораживающее животное... С притягательным подтянутым стройным телом... Но это красота хищника, приманивающая жертву. Её. Гермиона чувствует, как между ног ей упирается горячая плоть, и липкий страх вновь обволакивает её до кончиков пальцев ног. Она уже стала женщиной, но это отнюдь не означает, что она готова принимать в себя каждого попавшегося мужчину... Даже мужчину, с которым встречалась. В которого она почти влюбилась... Который берет её силой. Новые слезы струятся по лицу, когда Малфой врывается в её святая святых, с каждым толчком делая её грешницей, невольно получающей физическое удовольствие. Новая волна возбуждения прокатывается по коже, выдавая девушку вновь напрягшимся сосками и вызывая самодовольную улыбку на таком знакомом и таком ненавистном лице. Член Малфоя резко движется внутри неё, опаляя низ живота огнем, задевая чувствительную точку при каждом толчке, и Гермиона теряет здравый рассудок, чувствуя, как напряжение внутри достигает критической точки. И в тот самый момент, когда Гермиона думает, что больше не выдержит этого мучительно-постыдного предвкушения, сквозь звон в ушах она слышит низкий едва различимый стон Малфоя, и внутри неё взрывается фейерверк, от которого на мгновение темнеет перед глазами. Через пару секунд она осознает, что снова может двигаться. Резко сев, так, что закружилась голова, она отпихивает слизеринца и с недоумением озирается: в комнате стоит полумрак, хотя она точно помнит, что свечи горели. Кругом валяются щепки, осколки склянок, стоявших на окне, да и само окно также разбито. — Выброс магии, — поясняет Малфой будничным тоном, поднимая с пола свою одежду. Гермиона приходит в себя и, вспыхнув, вскакивает и подхватывает свои вещи. Не глядя на него и не говоря ни слова, выбегает за дверь. Нет, она не станет стирать себе память. Слизеринец должен поплатиться за то, что совершил. И он поплатится. Или она не Гермиона Грейнджер.