Джейме IV "Безумная королева"
3 мая 2018 г., 00:18
На Королевскую Гавань падал снег. Уже несколько дней снегопад не прекращался, а когда столица в последний раз видела солнце, и вовсе было трудно вспомнить. Короткими и серыми днями становилось немного теплее, но длинными ночами вместе с темнотой, которую не разгоняли ни луна, ни звёзды, спрятавшиеся за серым покрывалом облаков, приходили холода. До Джейме доходили слухи, что на улицах стали находить насмерть замёрзших людей. Пока их было немного - пьянчуги, не нашедшие дороги домой, иногда бездомные, но холода становились всё сильнее, и вскоре мертвецов должно было стать больше. Кроме того, вместе с холодами к столице пока ещё малозаметно, но всё более уверенно подбирался голод. Тиреллы прекратили подвозить продовольствие сразу после отъезда, почти нетронутые войной Штормовые Земли совсем недавно присягнули на верность Таргариенам, Дорн держал нейтралитет, в Речных Землях не было достаточно продовольствия даже для своих, да и сами земли, как и Долина, уже тоже перешли к драконам, а Западные земли не могли дать достаточно продовольствия, чтобы прокормить огромный город.
Хотя для королевского двора продовольствия там пока хватало. Зато не хватало дров, половина Красного замка уже опустела, огня на то, чтобы прогреть её, не хватало. Хотя, как раз огня то в Красном замке было много, даже слишком много, не обычного огня — дикого. Джейме постоянно казалось, что вернулись времена Эйриса, что на троне вновь безумец, одержимый огнём и готовый спалить в пламени дикого огня и своего безумия весь окружающий его мир. Вот только в этот раз этим безумцем была его сестра. Он совершил ошибку, когда повёз тело Мирцеллы на Утёс Кастерли, чтобы девочка могла быть похоронена вместе со своими предками. Когда Джейме вернулся, разум Серсеи уже затуманился, а рядом с ней был Эурон Грейджой.
Вторую ошибку Джейме совершил, когда не покинул столицу сразу же после возвращения. Понадеялся, что сможет повлиять на сестру, уговорить её покинуть столицу или, по крайней мере, отослать Грейджоя, но просчитался. Грейджой, казалось, заранее знал, что именно Джейме скажет, и с лёгкостью убедил Серсею не слушать, улыбаясь своей странной, полной превосходства, усмешечкой. Грейджой стал мужем Серсеи, пока Джейме хоронил её последнего ребёнка, он с ловкостью играл безумием Серсеи, разжигая его, использовал к своей выгоде. Теперь Железный Трон принадлежал Эурону, правда, за этим троном, кроме голого металла, ничего не было. Четыре королевства из семи подчинялись Таргариенам, ещё два старательно не замечали военного конфликта и не признавали над собой ничьей власти, острова, королём которых называл себя Грейджой, были в руках его племянника, а Западные земли оставались под властью Железного Трона лишь из-за того, что не оставалось больше никого из Ланнистеров, кто мог бы понять безумие Серсеи и оставить её без последнего верного региона.
Эурон владел лишь половиной столицы, той, которую захватили оставшиеся верными после неудачного набега на Хайгарден железнорождённые. Вторую часть города удерживал Его Воробейшество и его воробьи. Обе стороны ненавидели друг друга, желали друг друга уничтожить и, казалось, совсем забыли про Таргариенов. И если Его Воробейшеству драконы были не опасны, то как собирается сохранить свою, пусть и иллюзорную, власть Эурон, Джейме не мог представить. У него не было войск, которые могли бы остановить армию Таргариенов, не было ничего, что можно было бы противопоставить драконам, не было ничего, кроме дикого огня.
Дикий огонь… Жуткая вещь. Эйрис любил дикий огонь, в своём безумии он тянулся и к страшной субстанции, и к её создателям - пиромантам. Теперь по той же дороге шла Серсея. Сестра смеялась при виде пламени, радовалась, как ребёнок, когда его свет падал ей на лицо, чудовищно искажая ещё недавно красивые черты. Она протягивала к пламени изрезанные лезвиями Железного Трона руки и привечала пиромантов, а потом, с подсказки Эурона, открыла для себя самую страшную и самую любимую забаву безумного короля — сожжение людей. Джейме не знал, откуда она брала жертв. Эйрис жёг собственных придворных, но у Серсеи их практически не было, возможно, несчастные, чьи крики теперь практически ежедневно слышали стены тронного зала, были последователями Верховного септона, которых ловили люди Эурона, но что более вероятно - они были лишь горожанами.
Сейчас, глядя на сестру, Джейме часто ловил себя на мысли, что её ждёт судьба Безумного короля. Не от его руки, нет. Но вовсе не потому, что она была его сестрой. Та Серсея, которую он знал и любил, та, с которой он родился в один день, вместе изучал мир, лазил в зверинец, прыгал со скал, бегал по Утёсу Кастерли, та, которая была самой прекрасной в мире, та, что стала для него первой и единственной женщиной в мире, та, ради которой он вступил в Королевскую Гвардию - умерла. Когда? Он не знал этого. Возможно, в день смерти Мирцеллы. Или Томмена. Или когда её без одежды прогнали по Королевской Гавани. А может, когда отца нашли мёртвым, или в день смерти Джоффри. А может, её и вовсе никогда не существовало? Может, он лишь придумал себе историю, красивый миф? Джейме не знал. Он знал лишь, что той, которую он любил, больше не было, была лишь безумная королева, одержимая властью, пламенем и кровью. Он никогда не смог бы навредить Серсее, но убил бы ту, что сейчас сидела на Железном Троне. Ради людей и ради той, кем она когда-то была или могла бы быть. Вот только он не мог. Путь к безумной королеве преграждал сир Роберт Стронг, умерший и непонятным образом оживлённый Квиберном сир Григор Клиган. Джейме не смог бы пройти мимо него, даже будь у него правая рука и меч. А ни того ни другого не было. Эурон будто предчувствовал, как изменится отношение Джейме к королеве. Он нашептал, что неплохо бы забрать меч у того, кто уже однажды запятнал себя убийством короля. И она послушалась, как и всегда. Джейме остался королевским гвардейцем, но лишь в имени. Оружие у него забрали, да и себя он ощущал здесь скорее пленником, чем стражем.
Он мог бы покинуть замок, но знал, что стоит ему это сделать, как на него нападут люди Эурона. Джейме никогда не боялся смерти, но в последнее время он понял, что чем хуже становится происходящее вокруг, тем сильнее ему хочется жить, вопреки всему. Кроме того, умирать той смертью, что мог приготовить для него самозваный король, хотелось ещё меньше.
— Сир Джейме, как ваша стража? — Тихий, с какими-то мурлыкающими интонациями, голос прозвучал почти над самым ухом, заставив вздрогнуть и обернуться. Эурон всегда умел ходить бесшумно, подкрадываться и возникать, будто из ниоткуда, будто Ночная Тень асшайских колдунов не только сделала синими его губы, но и дала ему магические силы.
— Какое вам дело? — Джейме не смог бы ответить, зачем он стоит у окна и вот уже который час смотрит на снег, даже если бы пожелал разговаривать с Эуроном.
— Я король, и мне есть дело до всего, что происходит в моём королевстве. — Голубой глаз Эурона посверкивал, синие губы кривились в усмешке, которую невероятно сильно хотелось стереть одним ударом золотой руки.
— В том десятке кварталов, что скоро перейдут под власть драконов? — Сдерживать раздражение не было сил, да и желания тоже.
— Осторожнее, сир Джейме. — Эурон в ответ лишь ещё сильнее поднял уголок губ и шагнул вперёд, так близко, что стало возможным почувствовать его дыхание. — За такие слова можно пострадать.
— Вы ничего мне не сделаете. — Сдержаться и не отшатнуться, не проявить слабость столо чудовищных усилий. — Не знаю почему, но вы слушаете мою сестру, а она запретила убивать меня.
— О да. Она запретила. Но её всегда можно переубедить. — Эурон наклонил голову, прищурил глаз. — Кроме того, есть и другие методы.
Движение сзади Джейме успел почувствовать, но вот среагировать, развернуться - нет. В затылке вспыхнула боль, и мир перед глазами затянула чернота.
Холод был первым, что Джейме почувствовал, когда сознание вернулось к нему. Холод, идущий от каменного пола замка, холод, казалось, убаюкивающий, уговаривающий не открывать глаза, остаться в темноте навсегда. Второй была боль, алыми всполохами прочертившая темноту, когда он попробовал шевельнуться. Пришлось замереть, а потом медленно, медленно, чтобы не вызвать очередную вспышку боли, открыть глаза.
Боль, однако, казалось, сразу отступила, когда первым, что он увидел, оказался Эурон, прислонившийся к стене и внимательно разглядывающий его.
— Вы очнулись, как я посмотрю. — Он вновь скривил губы в вечной усмешке и отодвинулся от стены. — Будет вам уроком. Стоит следить за языком при разговоре со мной, а то и лишиться его недолго. — Ехидные интонации почти исчезли из голоса Эурона, и стало очевидно, что угрожает он всерьёз. — Я расскажу вам одну историю, чтобы вы знали, что бывает с теми, кто идёт против меня. Был у меня брат… Хотя нет, эту историю я уже рассказывал. Тогда пусть будет так: была у меня племянница — Аша. Любимица моего брата, девчонка, умевшая танцевать персты, Бейлон прочил ей Морской Трон. Но Бейлону не повезло, он сорвался со скал, а Аша на вече проиграла мне. Вот только когда я занял Морской Трон, она отказалась подчиниться и сбежала, а потом отыскала где-то своего увечного братца и объявила вече недействительным, отобрала у меня мой трон. Она думала, что победила, но ошиблась. Моя "Молчаливая" подкараулила её корабль и атаковала, когда моя племянница-предательница меньше всего ждала нападения. Её команда пыталась сопротивляться, но мои бойцы были готовы намного лучше. Я перебил всех её людей и сбросил за борт на корм акулам, потом я вырезал ей язык, которым она убедила капитанов предать меня, и отдал своей команде, а когда от неё почти ничего не осталось, привязал к носу своего корабля, где она и умерла.
Эурон говорил, а Джейме чувствовал, как от гнева сводит челюсть, как сжимается в кулак единственная рука. Кем же нужно быть, чтобы так мучить родную племянницу? Как же хотелось уничтожить, убить это существо, человеком его назвать было никак нельзя. Но он не мог. Нужно было ждать, ждать возможности и молчать, если он не хотел разделить судьбу несчастной Аши Грейджой. Джейме давно думал о Таргариенах, но сейчас он действительно захотел, чтобы они захватили город. Смерть от рук принцессы Дейенерис - ничто по сравнению с Грейджоем, а безумие, толкнувшее Тириона на убийство отца - ничто по сравнению с безумием Серсеи.
— Видите, как заканчивают те, кто противостоят мне. — Эурон вновь искривил губы в усмешке. — Так что лучше не пытайтесь этого делать.
