Говорят...

Я, наверное, болен. Нет, я точно болен. Также, как и все человечество. Куда не плюнь — там неизлечимая хворь, тут какая-то неонового цвета болячка, здесь третья рука вылезла… Ну, а если это выливается в буквальном смысле в хвост, нечеловеческие глаза и животное поведение, то таких экземпляров сплавляют сюда, за границу. Здесь сплошь руины, несвойственной внешности создания и нескончаемый серый дождь, противный и липкий. А еще залежи топлива. Того самого, из-за которого все это началось ядерной войной и закончилось сорокаметровой стальной стеной на полконтинента. И явиться сюда — явный знак, как минимум, съехавшей крыши. Ливень нещадно хлещет в лицо и я в который раз вытираю его ладонью. Мало того, что дальше десяти метров невидно ни черта, так у меня еще полные сапоги этой вонючей жижи! Успокаивает одно — ржавая канистра на пять литров, что сияет мягким желтоватым светом, теплящимся в глубине сомнительной мутной жидкости. Всего несколько этих драгоценных капель нужно на целую бочку воды. Вот оно, современное золото. Через что мне пришлось пройти, чтобы его достать, даже вспоминать не хочу. Вдалеке начинают виднеться красные огоньки — сигнальные огни на пунктах стены — и я машинально ускоряю шаг. Но постепенно в груди завозилась тревога. Зашибуршилась маленьким тельцем, покрытым иглами, и колола изнутри. Красный свет приближался слишком быстро, и я уже бежал, не взирая на неосторожность на кого-то и что-то наткнуться. В итоге впереди выросла стена, но вовсе не та. А в ее верхних окошках горел тот самый огонек, рожденный выкрашенными в алую краску лампочками. — Так-так, — из незаколоченного окна второго этажа высунулся щетинистый мужик и неспешно затянулся самодельной сигаретой, — какая мелочь нам попалась. Ну мы же найдем ей применение, ребята? Сзади раздался смешок, приглушенный дождем, и глухой удар моего тела о землю на краю сознания. Первой меня посетила головная боль, вторыми — связанные руки, и третьим — страх, приправленный обидой. За все мое времяпрепровождение здесь, на моем пути не встретился ни один человек, даже намек на его существование за чертой в окружении тварей. И сейчас, именно сейчас, когда я был так близок… — С добрым утром! — и омерзительный смех. Как они поняли, что я очнулся — загадка, но когда я осмелился открыть глаза, то пожалел, что не захлебнулся от удара в луже. Комната без окон, обломки мебели в одном углу, я в другом, а посередине трое мужчин потрепанной внешности со спущенными штанами и гадкими ухмылками. Не догадаться, что будет дальше — невозможно. Вдруг резко ощутился холод на заднице и возникло осознание, что сам я голый. Один из присутствующих двинулся на меня как в замедленной съемке, а в голове судорожно носились мысли, что порванной дыркой и незабываемыми впечатлениями не отделаться. Я попал не к мутантам, а значит, это еще более непредсказуемые и жестокие создания. Когда в губы ткнулась головка, в нос ударил омерзительный запах гнили и мусора, а двое других принялись раздвигать мои ноги, я словно ожил. Я стал орать и вырываться, оставляя на себе ссадины и синяки, никогда бы не подумав, что умею так. На коже оставались царапины от их обломанных грязных ногтей, а горло уже болело. Но все продолжалось недолго. Ровно до того момента, пока мне не прилетело кулаком в незащищенный живот. Я лишь жалобно взвизгнул и скорчился на полу. Прекратилось это так же внезапно, как и началось. Из глубины дома раздался чей-то крик вперемешку с диким шипением и грохот. Все трое, матерясь, оделись и кинулись в единственную дверь, пока я все еще был не в состоянии разогнуться. В звонкой тишине зазвучали выстрелы, близко, словно прямо за стеной, и истошный вой, от которого задрожали губы. Если раньше у меня был хоть мизерный шанс остаться в живых, то с такой чертовщиной он точно потерян. За свое путешествие я наткнулся на пару полусгнивших зомби-собак, птицу, атаковавшую меня, что была похоже на птеродактиля, и еще несколько некрупных тварей. Но со всеми ими я разобрался в одиночку, а здесь было что-то явно повнушительнее мутировавшего голубя. Я вскрикнул, когда дверь распахнулась и в нее влетел один из тех мужиков, перемазанный в крови. Он, как ошпаренный, посрывал все лампочки с проводов, погружая помещение во мрак, и, прижавшись к стене, попутно приказал мне молчать. Кололо пальцы. То ли от холода, то ли от недостатка крови — запястья я рассек веревками знатно, то ли от страха. Я одержимо пялился в приоткрытую дверь, откуда лился слабый свет, и ничего не понимал. Но когда в конце коридора возник неясный мужской силуэт, от которого мой «сосед по комнате» вздрогнул, я посчитал это вторым шансом. Незнакомец посмотрел в нашу сторону, но, видимо не разглядев ничего подозрительного в темноте, развернулся. Сердце ухнуло куда-то вниз, я почти видел, как моя жизнь тоненькой ниточкой тянется вслед за силуэтом и словно вот-вот оборвется. Это была последняя возможность. «Враг моего врага — мой друг». И я завопил о помощи охрипшим голосом. Мой будущий спаситель напрягся, как-то по-звериному подобрался и плавно, словно поплыл, двинулся сюда. — Ах ты гаденыш! — недоносильник отлип от стены и наставил на меня пистолет. Только выстрелить не успел — на него накинулось мощное змеиное тело. Возня на полу длилась считанные мгновенья, но я, не отрываясь, смотрел на извивающийся хвост и обмотанную им подрагивающую ногу. Когда последние судороги у жертвы прекратились, из черной чешуи колец показался человеческий торс с длинными прямыми волосами цвета ночи. Существо медленно повернулось и недоверчиво приблизилось ко мне. Глаза с зеленой радужкой, почти поглотившей весь белок, и награжденные вертикальными зрачками, смотрели на меня изучающее. Отвечать тем же не хотелось, поэтому я перевел взгляд на недавно живого человека. Зря. Лицо перекошено, горло разодрано, и в разные стороны от раны распространяются уродливые почерневшие вены. Запах с самого начала стоял отвратный, в маленькой закрытой комнате неимоверно душно, и после всех пережитых событий я понял, что меня мутит. Полузмей тем временем оказался опасно близко, с его подбородка капала кровь, наверняка пропитанная ядом. Я старался не шевелиться и ни на чем не зацикливаться, принялся тупо рассматривать его. Вполне человеческая кожа была потемневшей до черной в местах выступов рельефного тела — на ключицах, скулах, плечах — и плавно переходила в крупную, тоже черную чешую чуть ниже тазовых косточек.