Говорят...

Змей наклонился совсем близко, заглянул в глаза, и неожиданно высунул раздвоенный язык, издав едва слышный сип, и чуть не коснувшись моих губ. Телевизор я, конечно, смотрел и знаю, что так рептилии получают более подробную информацию о запахе, температуре, даже вкусе, но все равно вздрогнул. Наг в свою очередь резко отстранился, посмотрел на меня ошалелыми глазами, прижал длинные, словно у эльфа из сказки, уши и оскалился на меня. Даже зашипел и отодвинулся, будто защищаясь. Как хрупкий обездвиженный человечек может представлять угрозу! Может я подхватил какую-нибудь смертельную заразу? Еще лучше! Проблемы наваливались одна за другой, и истерика медленно сжимала горло все сильнее. Я зажмурился, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слезы, текут по щекам и холодят кожу, высыхая. Чего хочу, не знаю, но оставаться здесь, привязанным к батарее, нет желания точно. Сквозь собственные всхлипы я уловил тихое шуршание — чешуйки снова подползающего змея мягко трутся друг об друга. В этот раз он не церемонился, наклонился, приник теплой голой грудью и лизнул горячим языком шею. Этот Наг какой-то неправильный. Я вижу это по внезапно расширившимся зрачкам и нездоровому блеску в них. С такой прелюдией явно ни к убийству готовятся. Поэтому страх ушел, уступив место немому шоку. Я просто открыто пялился на полузмея, ожидая дальнейших действий, и вдруг поймал себя на мысли, что он не страшен. Нет, конечно, не модель рекламы нижнего белья из глянцевого журнала, но ничего особо пугающего в нем нет. А когда меня вдруг освободили голыми руками, прижали к себе и поволокли куда-то, стало ясно, что и пахнет от измененного существа совсем не противно — почему-то ладаном и еще какими-то травами. От этого аромата становилось легко, как от алкоголя. И было уже плевать. На улицу мы не выбрались, чему я был несказанно рад при такой погоде и моем нынешнем одеянии, коего не имелось. Вместо этого змей свернул в подвал, прополз по каким-то извилистым коридорам, сверкая в темноте глазами, и поднялся в более-менее приличное здание. В большой комнате меня опустили на старый ковер и нависли сверху, располагаясь змеиным телом между раздвинутых ног. Наг вдруг взял мои руки и с чувством зализал стертые запястья, призывно смотря в глаза. От этого действия в животе сладко заныло. Губы, как по приказу, приникли к низу живота и пальцы, слегка царапнув бока, спустились по телу, огладили бедра и ненавязчиво надавили анус. А я вдруг подумал о том, как он будет меня готовить с такими когтями? Но змей хорошо дал понять, что руки ему в этом деле и не понадобятся. Просто кончик хвоста заскользил по щеке и я, словно по наитию, облизал его, придерживая рукой, погрузил в рот несколько раз и отпустил под опьяневший взгляд. Проникновение было неприятным, но вполне терпимым, а влажный крупный ствол, появившийся из раздвинувшейся чешуи нага, увеличивал возбуждение. Меж его приоткрытыми губами нервно мелькал раздвоенный язык, и мне вдруг захотелось попробовать его на вкус. Я, шумно дыша, приподнялся на локтях и потянулся к манящим влажным губам в надежде, что змей все поймет. И не ошибся. Поцелуй вышел упоительным, глубоким и таким дурманящим. Я изучил небольшие острые клыки и длинный гибкий язык, который творит такое, что я чувствую себя неумелым школьником. Чужие пальцы несильно сжали твердый сосок и я застонал по-настоящему — возбужденно, хрипло и нетерпеливо — заставляя любовника самодовольно улыбаться в поцелуй. Хотелось большего и я, поражаясь собственной смелости, огладил мощный торс, нырнул рукой меж наших тел и приставил его налившуюся кровью плоть ко входу. Хвост тут же прекратил свои осторожные фикции, и его обладатель заменил его на нечто большее. Больно мне не было, только приятно от распирающего чувства и протяжного низкого стона на ухо. Через несколько грубых движений я удивленно охнул, распахнув глаза. Разве это может быть так хорошо?.. Змей, видимо, добившись желаемого, стал вбиваться в меня так, что даже железной хватки на бедрах было мало. Я скользил по ковру при каждом толчке, но только громче кричал и крепче сжимал его талию ногами. Кончил я неприлично быстро, даже не коснувшись себя, просто растекся под Нагом, воя на одной ноте. А потом болезненно закричал, потому что одновременно с приятным горячим семенем, выплеснувшимся внутрь, плечо прострелило болью. Тело дергалось, но его удержали на месте, обвив хвостом. Повернув голову, я беспомощно и обескуражено наблюдал, как удлинившиеся клыки осторожно выходят из моего тела. Укус тут же стал набухать кровью, а вокруг медленно расползался узор из черных вен. Кожа горела нестерпимо, но кричать не было сил, поэтому я закрыл лицо ладонью свободной руки и зарыдал. Неужели я сейчас умру? Подохну от яда, а меня целиком проглотят. Глупо. Позволил себе надышаться всякой дрянью на зоне, еще наверняка и заразу какую-нибудь подцепил от полузмея. Половую или кровяную уж точно! — Так больно? — Нарушил мои мысли тихий неуверенный голос. Я тут же таращусь на это нестандартное существо и понимаю, что уже ничего не болит: и рану мне зализали, и по головке погладили. Причем в буквальном смысле. Я тут же растерял весь свой напор, с которым хотел все высказать и выяснить. — А кусаться-то зачем? — Понимаю, что тон выходит слишком обиженным и от этого неловко. — Чтобы тебя никто не забрал у меня, — звучит слишком откровенно и я поддаюсь на поцелуй, нежный, но властный, — ты мой единственный, и теперь это видят все. — Стой, погоди! — Я уворачиваюсь от очередной ласки, чем вызываю недовольный взгляд. — Как это «единственный»? Вот так сразу? Почему ты уверен? Змей устало прикрывает глаза и привычным движением показывает язык. Этот жест уже кажется мне таким правильным и естественным. — Потому что я почувствовал. — И медленно скользит языком по ключице. Так тягуче и сладко… — Подожди, — кое-как я собрал мысли в кучу и выкинул из них те, что интимного характера, — по вкусу и запаху что ли? — Для животных запах значит больше, чем просто «приятный аромат» или «неприятный». Он может рассказать о человеке, если правильно его истолковать. Вот например, — он всего на мгновенье отстранился, чтобы взять что-то с тумбочки, а мне уже стало холодно и непривычно пусто, — от тебя сильно пахнет сахарным печеньем и шоколадом. Ты же любишь сладости, верно? — Наг продемонстрировал вазочку с овсяным печеньем и конфетами, от которой у меня едва слюни не потекли. Он взял одно печенье и, поводив у меня перед носом, положил его край себе в рот, пошло глядя. Нормальной еды я два дня не видел, а уж сладкого… Я медленно потянулся к его лицу, но почти схватив лакомство и коснувшись губами губ, отпрянул, не забыв прихватить полную вкусностей вазочку. Спрятав самое сокровенное за спину, я принял позу нахохлившегося воробья, показывая, что даже под предлогом домогательств, сладкое не отдам. Наг удивленно посмотрел на меня, а потом улыбнулся, тепло так, по-домашнему, и съел свою неудавшуюся приманку. Я нагнулся к умиротворенно развалившемуся на ковре змею и все-таки поцеловал его в переносицу. Ну, так, чтоб совсем обидно не было. И устроился под чешуйчатым боком. — А почему ты шарахался от меня? — решил все-таки спросить я. — Не каждому Нагу понравится узнать, что его истинный — человек. И я решил проверить. — Проверить? — Если у пары будет достаточно близкое знакомство при первой встрече, они обязательно проведут соитие по взаимному желанию. Я от такой приметы чуть конфетой не подавился и решил перевести тему. — А почему ты теплый? Я думал змеи — хладнокровные. — Я не совсем змея, если ты заметил. — Кажется, я перегнул палку. Змей поднялся, подполз к старой небольшой кровати, постарался приготовить из нее нечто уютное и вернулся ко мне. — Пора спать, завтра будет долгий путь. — Куда? — я забрался на приготовленное лично для меня ложе и наблюдал, как Наг сворачивается в три кольца и устраивается на них поудобнее. В том, что я останусь с ним, я не сомневался. — В мою деревню, представлю тебя сородичам и публично объявлю своим мужем. — От этих слов в душе становилось тепло и все казалось таким правильным. Мой новоиспеченный муж даже не смотрел на меня и явно хотел спать, но… — А те люди, они… — Браконьеры. Продают нашу чешую за стену и им все мало. — Слова прорезаны шипением и неприкрытой ненавистью. А потом голос стал тревожным. — Если бы ты там не позвал на помощь… В общем, ты молодец. Спи. — А можно еще один вопрос? — Я искренне надеялся, что в темноте не видно пунцовых щек. Что я, малолетка какой? — М? — Как тебя зовут? — лучше поздно, чем никогда. — Шшенасс. — Видимо, длительные шипящие звуки были неотъемлемой частью имен Нагов. — Зови Шен. — Хорошо. А я Ник. — Ники, — проворковал он. — Ник. — поправил я мужа. — Не спорь. Будешь выступать, тогда змеенышем буду звать. — Только попробуй! — свою угрозу я подкрепил запущенной во тьму подушкой и, судя по смешку, промазал. Темнеет здесь непривычно быстро. Ночью я все же перебрался к Шену. Опустился в гнездо из колец и улегся на любезно предоставленную мне подушку, которая таки достигла цели. Мой Наг обнял меня со спины и крепко поцеловал. Говорят, ходить за черту опасно. Говорят, зона дурманит тебя и не отпускает. Говорят, еще никто отсюда не возвращался. Но если кто и вернется, то точно не я.