Das muss Liebe sein

«Дорогая мама, с учёбой у меня всё хорошо, сегодня получила „ВО“ по чарам. Из-за простуды пропустила прошлое занятие, и тема осталась не изучена. Драко занимался вчера со мной три часа, был крайне терпелив и вежлив, и его труды не прошли даром! Если бы не он, не видать мне и „О“ за сегодняшнюю работу! Отправь Нарциссе какой-нибудь презент от моего имени. Как там отец, что…» Пэнси поморщилась, заметив имя друга уже в седьмой раз при чтении письма. Слишком много Малфоя было в двух тетрадных страничках, исписанных каллиграфическии почерком. Драко, Драко, Драко. Мать Пэнси знает о сыне Малфоев больше, чем Люциус и Нарцисса. Надо прекращать постоянно упоминать друга в своих посланиях. Как бы мать не заподозрила чего, сразу ведь раструбит всем о симпатии дочери. Не зная, как «вырезать» Малфоя из письма, Паркинсон решила не трогать послание вовсе и просто не упоминать парня в ближайших двух весточках домой. Сложив аккуратно тетрадный лист, девушка вложила его в конверт, а затем, запечатав послание, открыла клетку и вручила письмо совушке Ирме. — Как всегда, маме, — шепнула она ей и, погладив птицу, открыла окно, выпуская почтальона. Холодный воздух февральского вечера ворвался в крохотную спаленку старосты Слизерина, Паркинсон поёжилась, но не стала закрывать окно и, хмурясь, смотрела вслед Ирме, что достаточно быстро скрылась во мраке ночи. На небе давно уже висел месяц, окутаный каким-то серебристым туманом, и Пэнси хотела было лечь спать, но не делала этого, прекрасно зная, что рано или поздно к ней в дверь постучится завсегдатый гость, что сегодня почему-то припозднился. — Не замёрзнешь? — раздался голос из-за спины, и Паркинсон вздрогнула, но совсем не от испуга. Обладатель этого голоса волновал девичье сердце уже не первый год. В присутствии парня Пэнси не могла нормально дышать, воздуха всегда не хватало. Когда Драко случайно касался её, по телу словно пускали ток. Если с Малфоем что-то случалось, или он пропадал надолго, Паркинсон себе места не находила, чувствуя какую-то непреодолимую тоску. Малфой, Малфой… Он ведь даже не знал, сколько слёз было пролито о нём. — Драко? Я не заметила, как ты вошёл. «Не заметила лишь потому, что думала о тебе. Ты сегодня пришёл гораздо позже, а мог ведь и вовсе не прийти. А я бы всё равно ждала. До утра ждала бы». — У тебя было не заперто. Ты кого-то ждала? — пожал плечами и подошёл ближе к девушке, оказываясь прямо у неё за спиной. Так, что она лопатками ощущала его грудь. «Тебя», — почти сорвалось с губ, но Паркинсон до боли закусила щеку, не позволяя себе говорить подобные глупости. — Стоит всё-таки его закрыть, не находишь? — Малфой прикрыл створки окна, звякнула щеколда, в комнате в момент стало невыносимо душно. — Присядем? Пэнси лишь глупо кивнула головой, не в силах совладать с собой, она боялась говорить. В такие моменты голос её то срывался, и она переходила на визг, то пропадал, и девушка сипела, не в состоянии сказать и двух слов. Они сели на кровать, и Паркинсон уткнулась взглядом в свою юбку, старательно пытаясь не смотреть на парня, который почему-то нервничал. Очень сильно нервничал. Пэнси чувствовала это всеми фибрами души. Она давно заметила за собой то, что понимает все оттенки настроения Малфоя. Может с точностью сказать, зол Драко или счастлив, даже если парень будет сидеть с каменным лицом. Сколько раз ей хотелось просто обнять Малфоя, когда тот волновался или находился в отчаянии, чтобы успокоить его, но девушка не делала этого, прекрасно понимая, что ему не нужны её объятия. Не нужна её поддержка. Не нужа она сама так, как нужен он ей. Почти как кислород. Что-то жизненноважное. Без чего никак нельзя. Наверное, Пэнси всё слишком утрировала, включая и свои чувства к Драко, но по-другому она попросту не умела. Не умела жить без мысли о Малфое. От ненужности хотелось кусать локти. Но со временем привыкаешь к этому чувству, и жить с мыслью о неразделённой любви оказывается не так уж сложно. Совсем не сложно улыбаться друзьям и учителям, не сложно дразнить однокурсников, не сложно писать одинаковые письма матери. Сложно ночью, когда после ваших вечерних дружеских посиделок вся комната пропахлась его духами, а ты ревёшь в подушку и кусаешь губы, не зная, как дальше. — Мне нужно сказать тебе одну важную вещь, Пэнс, — голос Малфоя вывел её из какого-то транса и заставил напрячься всем существом. Обычно такие фразы не несли ничего хорошего. — Да, я тебя внимательно слушаю, — прошептала она, так и не поднимая взгляда. — Твои советы… помогли. Пожалуйста, ни слова об этом никому. Мы встречаемся. Она согласилась. Я только что от гостиной Гриффиндора, провожал, вот и задержался. В груди вдруг так защемило, воздуха стало катастрофически не хватать, а перед глазами всё поплыло. Свершилось нечто страшное, то, чего больше всего боялась Паркинсон, и чему она поспособствовала случиться. У Драко появилась девушка. Пэнси не могла представить Малфоя с кем-то. От одной мысли о том, что он будет кого-то целовать, крепко прижимать к себе, шептать на ухо слова любви и клясться в верности, девушке становилось дурно. Это ведь был Драко. Её Драко. Которого она знала с самого детства, которого всегда поддерживала, о котором ей было известно всё. Все тайны, все души волненья. Как она могла доверить его кому-то? Паркинсон с детства была уверена, что они с Драко станут парой. Что у них будет куча ребятишек. Что проживут «долго и счастливо». Видимо, этим мечтам будет навсегда суждено остаться в детстве. Однако в момент, когда Малфой, жутко краснея, сознался в симпатии к Гермионе Грейнджер, Пэнси не стала его «отговаривать». Не стала бороться за своё «долго и счастливо». Наоборот, зачем-то подсказывала ему, как лучше поступать. Как из врага стать другом. О чём лучше говорить. Что стоит, а что не стоит подарить. Куда сходить погулять. Паркинсон чувствовала себя гуру отношений, не встречаясь при этом ни разу ни с каким мальчишкой, всю свою сознательную жизнь горячо любя одного только Малфоя. На что надеялась Пэнси, когда помогала другу завоевать сердце гриффиндорки, было даже ей самой не ясно. Ведь советы были дельными, они не могли испортить ситуации, а значит, Паркинсон сознательно упускала свой шанс стать счастливой. — Оу, я тебя поздравляю… Это здорово! Ты счастлив, Драко? Интонация, с которой был задан вопрос, почему-то заставила Малфоя смутиться. — Ну… да. Она замечательная. Для меня это всё впервые… Я без понятия, честно, что дальше. Боюсь, не ошибся ли. Знаешь, сначала сделаешь, не подумав, на эмоциях, а потом расхлёбывай. Но нет. Здесь всё не так. Она правда мне нравится, знаешь, у неё очень красивые глаза. Я никогда таких не видел… Ох, Пэнс, что же мне дальше-то делать? Я так боюсь, что-нибудь испортить! Я не хочу её терять, едва добившись. Пэнси вскинула голову, наконец глядя Малфою прямо в глаза. — Сомневаешься? Это нормально, я думаю, что и Грейнджер тоже сейчас не скачет от радости по комнате. Это ведь ответственно, ты не забывай. Чтобы с утра как-то… наладить контакт, напиши записку и отправь совиной почтой на завтрак, поверь, ей будет приятно, — сказала Паркинсон, не в силах оторвать взгляд от глаз Драко, понимая, что тонет в их серости, в их какой-то бесконечной хандре. У настроения Пэнси такой же цвет, как у его глаз. — Ты думаешь, это сработает? Ну, она не забоится идти ко мне? А как нам с ней видеться? Взять её за руку, или не стоит пока? Вопросы сыпались градом, кто видел Малфоя в жизни, ни за что бы не узнал его. Всегда надменно-холодный, с каким-то пренебрежением ко всему во взгляде, он был потерян. Испуган несколько. Взволнован. Сладкими чувствами и мечтами окрылён. Совсем не такой, каким являлся каждодневно. — Конечно, «сработает», это ведь приятно — получать тайные записочки с признаниями в любви или добрыми словами, пожеланиями хорошего утра. Паркинсон говорила уверенно лишь потому, что сама всю жизнь мечтала на каком-нибудь завтраке получить письмецо от Малфоя, чиркнутое наспех, с нежными «Милая», «Хорошего дня», «Твой Драко». — Да и пока не торопи события. Я считаю, что всё со временем прояснится. Всё дело момента. Малфой уткнулся лицом в ладони, а затем взъерошил светлые пряди волос. — Мерлин, Пэнс, что бы я делал без тебя. И с твоими подсказками сложно, а так бы и вовсе уже давно был послан на все четыре стороны. Ты даже не поверишь, как я благодарен тебе! В каком долгу! Я тебе ведь своим счастьем обязан, понимаешь? Если бы не ты… Спасибо, Пэнс. Я пойду, пожалуй. Время моего «дежурного обхода» подходит к концу, если Филч увидит меня, мне крышка, — встав с кровати, Малфой медленно подошёл к Пэнси и крепко обнял подругу. Заставляя Паркинсон млеть в теплоте объятий, ощущать щекой мягкость его рубашки и медленно вдыхать носом аромат парфюма так, чтобы он надолго осел в лёгких. Это было прекрасно, но в тот же самый момент совсем не так, как хотелось Пэнси. Это объятие было искренним, но холодным. Таким нейтрально-благодарным, проще говоря, дружеским, что захотелось взвыть. — Драко… Я хотела… — высвободилась из этих душащих объятий Паркинсон и, опустив глаза, принялась теребить край кофты. — Да-да, я знаю, что поздно уже. Ухожу. Спокойной ночи. Парень, о чём-то задумавшись, отошёл к двери, дотронулся до ручки, внимательно глядя на подругу. Пэнси будто зависла на мгновение, в следующий миг протараторив: — Да, спокойной, конечно, до завтра! Малфой, в последний раз глянув на девушку, кивнул и закрыл за собой дверь, поспешно удаляясь от спальни старосты Слизерина и думая о том, чтобы написать в завтрашней записке для Гермионы. Как её теперь стоило называть? «Милая»? «Любимая»? «Солнце»? Может, просто и со вкусом — «Грейнджер»? Стоило шагам парня стихнуть, как Пэнси рухнула на кровать и, прижав к себе подушку, почти что взвыла, ощущая, как по щекам текут горячие слёзы. Дура, она чуть не призналась ему в своих чувствах, когда высвободилась из объятий. И чем она хуже этой Грейнджер? Почему у этой дурнушки было всё: популярные друзья, хорошие взаимоотношения с учителями, теперь ещё и Драко со своей любовью? Почему Пэнси не достойна любви Малфоя? Почему после всего того, что она сделала для него, является лишь «хорошим товарищем»? Придёт время, когда Драко опомнится. Когда всё поменяется. Когда его любимая Грейнджер перестанет быть «Мисс Идеал». И, возможно, тогда Малфой поймёт, что потерял, не разглядев в своё время в Пэнси достойную его чувств, но будет уже очень поздно. Слишком поздно. А пока что… пусть будет «счастлив». Хоть и не с ней.