Das muss Liebe sein

— Нет, Грейнджер, даже не надейся затащить меня на эту адскую штуковину! Нет, нет и нет! — Да брось ты, в этом нет ничего страшного! Я уверяю тебя, что сиденье не отвалится от тяжести твоей костлявой аристократской задницы! Эти двое спорили уже около семи минут, так и не находя компромисс. Гермиона упрямо тянула Малфоя за руку в сторону большой карусели, а Драко упирался изо всех сил, чуть ли не топал ногами, совсем как маленький ребёнок вредничая и не желая подходить к этой чертовщине ближе, чем на десять метров. Когда он соглашался на авантюру Грейнджер, то был уверен, что в парке аттракционов нет ничего ужасного. Драко никогда ещё так не ошибался. Первым «испытанием на прочность» стали русские горки. Малфой сорвал голос, пока визжал во время преодоления второй подряд мёртвой петли, с выражением крайней паники на лице глядел потом на подругу, что тоже верещала, но только от восторга, а не от страха расшибиться в лепёшку. Гермиона выглядела невероятно счастливой, с каким-то безумным азартом глядя прямо перед собой, на исчезающие под вагончиком рельсы. Эта «поездочка» не понравилась Драко с самого своего начала, когда бешеный поезд начал трястись, едва тронувшись с места. Парень думал, что их вагончик развалится прямо во время движения, настолько его конструкция казалась хлипкой. Но самые яркие эмоции он испытал в тот момент, когда импровизированный состав медленно заехал на вершину крутого подъёма, на мгновение замирая (у Малфоя промелькнула мысль о том, что отсюда открывался невероятно-красивый пейзаж), в следующий момент, как показалось парню, просто ухая в бездну, утаскивая Драко, Гермиону и всех остальных «смельчаков» в Тартарары. Складывалось ощущение, что все внутренности остались где-то наверху и сейчас шлёпнутся ему на голову, но Малфой почти сразу отбросил эти мысли, потому что мир у него в глазах завертелся, и начался какой-то ад. Драко трясло, бросало из стороны в сторону, волосы на затылке встали дыбом, глаза слезились, встречный воздух так сильно бил в лицо, что дышать не получалось вовсе, парень изо всех сил вцепился в поручень, который запросто мог оторвать голыми руками, и вопил, как только мог. Квиддич по сравнению с этой дьявольщиной казался детским лепетом. Малфой вспоминал всех, кого только мог, не боясь орать во всю глотку имя Тёмного Лорда, упоминать Дамблдора, просить Нарциссу родить его обратно, и проклинал всячески Грейнджер, что затащила его сюда и теперь, видимо, наслаждалась беспомощностью Драко, громко хохоча и повизгивая от восторга. Когда поезд остановился, парень сидел, не двигаясь, продолжая крепко сжимать в руках поручень, и молчал, лишь многозначительно вздыхая. Волосы его были растрёпаны, глаза всё ещё слезились, а сердце так часто билось в груди, что Малфой отчётливо слышал его стук. Он не помнил, как вылез из вагончика, не помнил, как они с Гермионой дошли до кассы очередного аттракциона, не помнил, о чём ему восторженно повествовала подруга, чуть ли не захлёбываясь своими словами, активно жестикулируя. Парень более-менее пришёл в себя лишь тогда, когда кабинка колеса обозрения преодолела треть своего «пути». Драко с трудом сдержал желание вновь закричать, когда, выглянув из кабинки, увидел землю на расстоянии в более, чем пятнадцать метров. Гермиона сидела напротив него и с крайне невозмутимым видом ела рожок фисташкового мороженого, наслаждаясь открывающимся с высоты пейзажем. Малфой не знал, как они вообще живы-то остались после тех «весёлых горок», а Грейнджер чуть ли не мурлыкала себе под нос какую-то песню, с безмятежным выражением лица любуясь красотами Лондона. С трудом взяв себя в руки, Драко, решив, что побеседует с подругой насчёт «безопасности» и «крутости» этих аттракционов чуть позже, постарался успокоиться и расслабиться. В общем, впечатлений ему на сегодня хватило, и теперь парень попросту боялся, что ещё одного «весёлого» аттракциона просто не переживёт. Он уже не в тех годах, в конце концов! Нервные клетки не восстанавливаются! Но Гермиона была глуха до его доводов, продолжая упрямо тащить друга в сторону кассы, убеждая, что эта карусель совсем не страшная, что Драко действительно испытает удовольствие, когда прокатится на ней. — Неужели ты настолько трусишь?! — разочарованно спросила Грейнджер. Она хотела прокатиться на этом аттракционе больше, чем на всех остальных вместе взятых, но Малфой рушил все её планы. — Я просто не хочу. Понимаешь?! Не хочу! — Ну, пожалуйста! Я обещаю тебе, что после этого сразу же отпущу домой, можешь даже меня не провожать! Ну, Драко, чего тебе стоит?! — заныла девушка, лишь крепче сжимая ладонь Малфоя в своей. Она смотрела на него так умоляюще, затягивая своими глазами-омутами, заставляя Драко заворожённо вглядываться в карие радужки, что парень невольно терял счёт времени. В её взгляде было столько мольбы, и Малфой просто не смог противостоять ей. Отвернулся и тяжело вздохнул. — Ладно, твоя взяла! — Я тебя обожаю! Побежали! — быстро чмокнув его в щеку, девушка, радостно взвизгнув, понеслась в сторону кассы, буксируя за собой едва поспевающего Драко. Он приложил ладонь к щеке, чувствуя, как жжёт место поцелуя. От этого ощущения парню вдруг стало невыносимо жарко, на него напал румянец, и Малфой, жутко смущаясь, отвёл взгляд от Гермионы и не поднимал его до тех пор, пока не оказался в своём сиденье. Защёлкнув ремень безопасности и проверив его надёжность трижды, Драко наконец осмелился кинуть быстрый, какой-то постыдно-откровенный взгляд на Грейнджер. Надеясь, что сделает это незаметно, встретился с подругой глазами. Девушка, поймав его взгляд, пару секунд смотрела на Малфоя, затем смущённо отвернулась, глупо улыбаясь. — Не волнуйся, тебе понравится, — едва слышно сказала она. — Хочется верить, — хмыкнул Драко. Загудел мотор, и карусель медленно тронулась, постепенно ускоряясь. В этот раз всё было почти так же, как и на горках. Но вот что-то определённо изменилось. Был всё тот же ветер, бьющий в лицо, но он почему-то опьянял, но никак не мешал спокойно дышать. Были и слёзы на глазах, но они лишь делали картинку из ярких огней аттракционов, мелькавших перед глазами, волшебно-прекрасной. Всё, что не понравилось Драко в первый раз, сейчас вызывало дикий восторг, и Малфой восхищённо улыбался, подставляя лицо навстречу потоку и чувствуя, как треплет ветер его волосы. Мелькнула соседняя от него качель с сидевшей на ней Грейнджер, что отпустила руки от цепочек и, широко раскинув их в стороны, делала вид, будто летела. Ветер растрепал её шикарные каштановые кудри, что теперь хлестали девушку по хрупким плечам, вызывая своим видом восторг у Драко. Эта картина была настолько идеальной, что Малфой пожалел об отсутствии колдоаппарата. Ему хотелось запечатлить будто на самом деле парящую в воздухе Гермиону на фоне мелькающих разноцветных огней аттракционов и зелёных крон деревьев. Но всё, что смог сделать Драко, — это во все глаза смотреть на эту восхитительную картину, а затем жмуриться изо всех сил, надеясь, что воспоминание чётко сохранится в его памяти, чтобы пересматривать его потом раз за разом. Карусель незаметно для парня начала замедлять свой ход, и вот уже они с Гермионой неспеша удалялись от аттракциона, как-то вдохновлённо молча и наслаждаясь пережитыми эмоциями. На улице уже давно стемнело, и теперь парк был освещён сотнями фонарей, бросавших свой тёплый свет на серый асфальт, даря ему новые краски и играясь тенями. Ребята сели на скамейку. На душе у Драко было так хорошо, будто только что сказка из детства воплотилась в жизнь. Он был готов отдать всё, лишь бы никогда не покидать этот парк, вечно сидя с Грейнджер на скамейке и наслаждаясь пережитыми эмоциями. В груди разлилось что-то невероятно тёплое при воспоминании о прошедших событиях, и Малфой счастливо улыбнулся. — Гермиона?.. В голове у него было как-то туманно, ни одна лишняя мысль не задерживалась в сознании, даря умиротворение и покой. — Да?.. Мерлин, я же обещала отпустить тебя, прости, — отозвалась Грейнджер, грустно вздохнув. — Нет-нет. Пустяки. Я хотел поговорить совсем о другом. Девушка кинула быстрый взгляд на Малфоя, а затем быстро отвернулась, стараясь скрыть смущение. — Спасибо тебе за вечер, — раздался голос из-за спины. — Правда, это было незабываемо, и я, кажется, понял одну очень важную вещь. Важную, но такую наглую, что я не знаю, как сказать. Гермиона повернулась к парню, взглянула прямо в его светлые глаза, и, так и не сумев совладать с собой и отвести взгляд, жутко краснея, произнесла: — Просто скажи. Как есть. Малфой помедлил, кивнул, пытаясь собраться с мыслями, тяжело вздохнул и тихо, но очень отчётливо произнёс: — Я понял, Грейнджер, что люблю тебя. Не отводя взгляда от её глаз, замечая, как вспыхивает в них огонёк, Драко что-то бормотал неразборчиво, в следующий момент ощущая, как прильнула к нему Гермиона, несмело обнимая за плечи, цепляясь за рукава футболки. — Этот вечер полон наглых заявлений и запоминающихся событий и без моих признаний, но позволь мне внести в эту пьесу заключительный аккорд? Я тоже тебя люблю. Почти шёпотом, почти неуловимо, но в тот же момент так оглушительно-громко, что отдавалось эхом в ушах. Малфой, сначала не поверив в сказанное, теперь крепко-крепко прижимал к себе девушку и думал о том, что этот день — определённо лучший день его жизни.