Das muss Liebe sein

— Драко, куда ты меня ведёшь? — Не спрашивай, иначе испортишь сама себе сюрприз. Не думаю, что у тебя так часто выпадают случаи, о которых можно будет вспоминать в старости. Так что наслаждайся моментом. Гермиона попыталась ткнуть парня локтем в бок, но Малфой оказался изворотлив; перехватив руку, взял девушку за тонкое запястье и потянул следом за собой. — Ох, и влетит же мне от мамы! Если она узнает, что я сбежала ночью, то это… Это… Кошмар! — Трусиха, — парировал Драко. В этот раз увернуться от тычка не удалось. — Сам трусиха! Закатив глаза, Малфой лишь помотал головой. Ну что с неё взять? Ребёнок! Провёл всё ещё бурчащую Грейнджер какими-то, как выразилась она, «огородами» через плохо освещённую тусклым светом фонарей улочку во дворы, где ночная тьма совсем накрыла парочку с головой. Драко почувствовал, как Гермиона в какой-то момент схватилась второй своей рукой за его предплечье и прижалась к нему, едва заметно дрожа. — Страшно? — Ни капельки. Ох, Грейнджер! В голосе слышны были нотки накатывающего страха, умело прикрываемые напускным пафосом. Молодец, держится. Ещё что-то умудряется съязвить в ответ. Надо было Гермионе поступать в театральное училище, такая актриса пропадает! Во дворах было так тихо, что Драко и сам едва заметно вздрагивал от каждого шороха. Изредка поднимался ветер, и старые клёны начинали напевать какую-то известную только им самим заунывную песню. Вероятно, они тоже грустили, ведь лето доживало свои последние деньки. Вдруг где-то скрипнула старая качель, и Гермиона ещё сильнее сжала ладонь Малфоя. — Драко, сколько можно! Когда мы уже придём?! — Прямо сейчас. А теперь закрывай глаза и иди за мной, только руку не отпускай, иначе грохнешься. — Ты привёл меня в подъезд? Вау! — Гермиона запрыгала, изображая радость, когда домофон как-то слишком весело запищал. Малфой едва сдержался, чтобы не взвыть. Этот её сарказм у него уже в печёнках сидит за более чем десять лет дружбы. — Пойдём, потом попрыгаешь, — сказал и потянул за собой прямо к лифту. Старину ждать не пришлось, вероятно, кто-то недавно спускался на первый этаж, и лифт так и не вызвали наверх. Драко аккуратно завёл в него Гермиону, а затем зашёл и сам, нажал на кнопку последнего этажа. Двери со скрипом задвинулись, и лифт, как-то тяжело ухнув сначала, медленно поехал вверх, страшно гудя и лязгая механизмами. — Если он развалится прямо сейчас, то наша смерть будет на твоей совести! — буркнула Грейнджер. Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый… Лифт запищал, и двери разъехались, выпуская пассажиров на последнем двадцатом этаже. Тут был заметный сквозняк (вероятно, где-то открыто окно), и пахло кошками. Да-а, не очень романтично. — Так, теперь ступай максимально аккуратно. Тут ступеньки. Как только упрёшься в дверь, толкнёшь её и так же аккуратно переступишь через порог, поняла? — Есть, босс! — фыркнула Гермиона. Страх постепенно улетучивался, и её всё сильнее и сильнее охватывал азарт. Адреналин в крови зашкаливал. Всё-таки нужны порой такие «отступления» от правил. Занудам тоже нужно развлекаться. — И убери эту заботу из голоса, а то как курица-наседка. Малфой почувствовал, как щёки в момент покрылись румянцем, и тут же обрадовался тому, что додумался попросить Грейнджер идти с закрытыми глазами. Так свидетелями этого «недоразумения» на его щеках будут только он сам и стены этой старенькой высотки. И с чего ему вдруг стало так неловко? — Ой! Писк Гермионы отвлёк его от мыслей. — Чего такое? — Так холодно тут. Драко хотел было снять с себя свою куртку, но Грейнджер, будто услышав его мысли, пробубнила: — Только не вздумай тут раздеваться, не хватало ещё, что бы ты простыл перед школой. Малфой поджал губы и, отбросив лишние мысли, приобнял Гермиону за талию, аккуратно выводя из небольшого коридорчика, ведущего прямо на крышу. Ветер чуть не снёс его, когда они вышли, и Драко вдруг осознал, как же он ничтожно мал в сравнении с этим миром. На этой продуваемой насквозь ветром крыше, он едва мог устоять на ногах. Что говорить о Грейнджер? Если бы парень не держал её так крепко, она бы уже полетела камнем вниз с крыши высотки. Малфой огляделся по сторонам, удостоверяясь, что на крыше они одни. Единственная лампочка, которая болталась прямо над выходом из того коридорчика, перегорела и теперь лишь многозначительно покачивалась трепыхаемся ветром. Было темно, но Драко уже мог разглядеть очертания других домов. Значит, рассвет совсем скоро. Они подошли к самому бортику. — Открывай глаза. — Ух… Кроме многозначительного выдоха, Гермиона не смогла выдать ничего более внятного. Её взгляду открылся вид ночного города. Тысяча фонарей, несколько сотен горящих тусклым светом окон, яркие огни вывесок магазинов, фары редких авто — всё это сливалось, играло красками на чёрном холсте ночи, кружило голову, завораживало. Вырисовывались таинственные фигуры из силуэтов деревьев, дома казались какими-то ненастоящими, словно игрушечными. Вообще весь мир будто в один момент сузился, а потом прогремел взрыв, и это буйство красок его вина. Грейнджер никогда бы не подумала, что ночной пейзаж может быть настолько прекрасен. — Красиво… Она прошептала это, оборачиваясь на Драко. Он смотрел на неё как-то… странно. В этой полутьме парень казался будто нарисованным масляными красками. Непонятный блеск в его глазах и вовсе заставил Гермиону покрыться мурашками. Она сглотнула и перевела взгляд вниз, на их переплетённые пальцы. Он до сих пор не отпустил её ладошку. — Правда, красиво. Ты привёл меня сюда ради этого? — Грейнджер поспешно выдернула руку, бросая эту фразу как-то слишком резко и холодно. Девушка сама не поняла, почему так поступила, упрямо отогнала мысль, что у неё что-то «ёкнуло» при взгляде на Малфоя. «Вот ещё! Что за глупости!», — подумала она и фыркнула про себя. Но только её сердце заходилось, бешено ударяясь о стенки грудной клетки, а на бледных щеках проступил румянец. — Нет, на самом деле, я хотел показать тебе рассвет. Просто мы добрались чуть раньше, чем я рассчитывал. Наверное, ты замёрзла. Пойдём домой, — сказал Драко и поспешно отвернулся, чувствуя, как непонятное ему чувство обиды, такой, что до слёз, захватывает его. Гермиона бросила взгляд на парня, и вдруг ощутила, как сердце её заныло. Малфой казался сейчас таким до боли родным. Чуть сгорбившийся, с опущенной вниз головой, он стоял и шумно вбирал воздух в лёгкие. Грейнджер чуть не взвыла волком от чувства того, что задела его. Нежные пальчики коснулись предплечья. — Давай подождём. До рассвета остались считанные мгновения. *** Сколько они просидели так на этом бортике? Час? Полчаса? Драко не мог сказать. Всё это время Гермиона лежала на его коленях головой и о чём-то рассуждала. Кажется, ругала школьный устав. Малфой не мог вспомнить, о чём именно говорила девушка, потому что всё это время его посещали довольно странные мысли. Драко очнулся лишь тогда, когда Грейнджер пощёлкала пальцами прямо у него под ухом. — Приём! Эй там сверху! Ты ещё здесь? — Здесь-здесь, я внимательно слушаю! Гермиона фыркнула. — Ну-ну. Взгляни на горизонт. Малфой перевёл взгляд и увидел, что небо едва подёрнулось розовым. Рассвет наступал медленно. Даже лениво. Будто Солнце нехотя выбиралось из своего ночного «укрытия», раздумывая, стоит ли вообще появляться, или ну это всё к чёрту? Они встали и вновь подошли к бортику, вглядываясь в уходящую ночную высь. Купол неба, казалось, покачнулся, и в какой-то момент вспыхнула алая заря, разливаясь сотнями, тысячами оттенков по всему небосводу, как будто какой-то художник опрокинул все свои баночки с красками на палитру одновременно. Серые, казавшиеся картонными дома окрашивались в яркие тёплые цвета рассвета. Весь мир в один момент будто замер, а затем время полетело с бешеной скоростью. Ночные тени с ужасом покидали этот мир, сталкиваясь с землёй на другом конце горизонта и разбиваясь со звоном тысячи осколков. Множество эмоций охватили вдруг Драко, и он, опьянённый чувствами, не мог подобрать слова, переводя взгляд то на Гермиону, то обратно на небо. Малфой и не ожидал, что его может что-то так поразить. Может, сказалось время ожидания, полное непонятных мыслей об их с Грейнджер отношениях, может, он просто так сильно погряз в рутине, что обычное для многих ему показалось самым красивым на планете. — Знаешь, я не видел ничего прекраснее… — Поцелуй меня. Она перебивает его едва слышным шёпотом. Но Драко осекается, в момент забывая, о чём думал и говорил. Грейнджер смотрит на него, и Малфой готов поклясться, в глазах её проскальзывают искорки. В карих радужках в этот момент была сосредоточена целая Вселенная со своими законами, порядками и тайнами… Он не ослышался? Всё ещё мыслями оставаясь с рассветом, Драко неуверенно смотрел на Гермиону, чувствуя, как в горле пересыхает, язык становится неповоротливым, а сердце в груди начинает биться так, словно собирается проломить грудную клетку. Парень наклоняется, зажмуриваясь, боясь, что ему всё-таки послышалось, с каждой секундой сокращая расстояние, и ощущает тёплое дыхание Грейнджер. От неё так приятно пахнет чем-то бесконечно родным, чей аромат Драко не может сравнить ни с одним другим. Это и тёплое молоко, и мёд, и овсяное печенье, и сладкий, дурманящий и кружащий голову до упаду аромат цветущей сирени. Так пахнет только от неё. Малфоя накрывает волной взявшейся из ниоткуда нежности, и он прижимает хрупкое тело Гермионы к себе, ощущая, как стук собственного сердца эхом отдаётся в голове. Закрывая глаза и отдаваясь поцелую, Гермиона почти неуловимо касается его губ, немного неловко прикусывает нижнюю губу, и Драко чувствует, как у него всё тело покрывается мурашками. Что же она творит с ним, чёрт возьми! Это так до безобразия прекрасно, что Малфой был готов умереть прямо в этот-самый-момент. — Ну вот, — прошептала Гермиона. — Теперь у меня есть ещё один случай, о котором я буду вспоминать в старости. — Что? — прохрипел всё ещё ничего не соображающий Драко, а затем, увидев, как Грейнджер улыбается, вспомнил брошенную ей пару часов назад фразу. — Вот глупая! И они смеются в объятиях друг друга, наслаждаясь рассветом.