Das muss Liebe sein

— Знаешь, Драко, а мама пригласила тебя провести Рождество с нами, — сказала Джинни, поудобнее устраиваясь в объятиях Малфоя. Закинула ногу и положила голову на его голую грудь, нежно провела пальчиками по торсу, рисуя одной ей известные узоры. Парень медленно вобрал воздух в легкие, перевёл взгляд на смятую в другом конце кровати простынь и, подумав о том, что Уизли, скорее всего, замёрзла, не сдвинулся с места. Почему-то было плевать. — Мило. Только, боюсь, остальные домочадцы мне не будут рады. Как твой дражайший братец ещё не заавадил меня? Джинни фыркнула. Ее всегда смешили любые его фразы. Даже те циничные комментарии, которые он говорил в сторону её родных, девушка принимала с какой-то дурацкой улыбкой. Влюблённая дура. — Рон смирился. Так ты согласен? Бесит. Как же его все это бесит. — Скорее да, чем нет, — помолчал пару мгновений, раздумывая, стоит ли спрашивать. Определённо стоит. — Кто вообще будет там? Уизли, будто знала, что Драко задаст именно этот вопрос, и принялась быстро перечислять родственников и друзей, загибая пальцы. Малфой пропускал половину имён мимо ушей, думая о том, как же несуразно и глупо смотрятся её рыжие волосы на его бледной коже. Это было так некрасиво, что парень скривился. — …Билл и Флёр приедут точно. Гарри собирался. Вроде все, — девушка задумалась. — Ой, ещё Гермиона. И я хотела позвать Луну, но думаю, что… Услышав главное, Драко кивнул и перебил Джинни. — Весёлая ночка ожидается. Ладно. Передай матери, что я буду. И пусть Поттер держит себя в руках. Я не хочу, чтобы этот истеричка подкинул мне яд в какао. Сердце Уизли забилось так сильно, что Малфой ощущал его биение ребром. Как же мало ей нужно для счастья. — Отлично, — на лице засияла улыбка. — Забей на него, он уже взрослый мальчик и должен сдерживать свои эмоции. В конце концов, на мне свет клином не сошёлся. Найдёт себе другую девушку. Драко усмехнулся. О да, на тебе, Джинни, свет клином не сошёлся. Тут ты права. Не такая уж и глупая девчонка, какой кажешься. Только ты ошиблась на одну десятую. Не сошёлся клином этот свет для Малфоя, а вот для Поттера… вполне даже. — Ну да… Уизли продолжала рисовать свои воображаемые картины на его груди, изредка царапая острыми ноготками с идеальным маникюром и, будто бы случайно, задевая соски. Наверняка думала, что парень млеет от её прикосновений, но… нет, конечно. Малфой смотрел на веснушки на её обнаженных плечах и думал о том, какие же они не правильные. И плечи, и веснушки. Плечи казались какими-то слишком широкими, спортивными. Совсем не женственными. А веснушки… Их было слишком много. Это выглядело не эстетично. Сразу же вспоминались другие плечи, покатые, с едва заметными редкими веснушками и родинками, которые можно было складывать в загадочные рисунки. Драко довелось видеть эти плечи лишь однажды. Тогда Гермиона, кажется, проспала, торопилась и поэтому выбежала из ванной в одном лишь махровом полотенце. Наверняка думала, что сосед уже ушёл на завтрак. Наивная. Грейнджер впечаталась в Малфоя со всей силы, столкнувшись с Драко на лестнице, и точно бы покатилась вниз, не схвати он её за предплечья. Драко помнил ощущение её кожи, мягкой и бархатной, под своими пальцами. И то, как она покрылась мурашками от его прикосновений, тоже помнил. Погрузившись в свои мысли, парень не заметил, как прижал вдруг Джинни сильнее к себе и принялся поглаживать её по руке. Девушка сначала притихла, не ожидая от Малфоя такой нежности, а потом чуть ли не замурчала, млея от его прикосновений, и закусила губу. Однако в следующую секунду Драко убрал кисть, чувствуя, что это совсем не те ощущения. Не то. Какое-то неправильное. Чужое. Малфою захотелось кричать. Когда из холодного и жестокого слизеринца он успел превратиться в какую-то романтичную размазню, которому лишь бы пострадать от неразделенной любви? Внезапно в дверь постучали, в следующую секунду бесцеремонно открывая её. — Малфой, я тут принесла тебе график дежурств, — Гермиона осеклась, увидев, что сосед был не один. Более того, с её подругой. Более того, в одной постели. — Я… я зайду позже… Извините… Просто было не заперто… Я… Девушка попятилась обратно, широко раскрытыми глазами смотря на то, как лениво Джинни приподнимает голову, а затем, как-то ехидно улыбаясь, сильнее прижимается своим телом к Малфою, который, впрочем, не обращает на это никакого внимания. Он смотрит в глаза Грейнджер и, как показалось (конечно, только показалось!) Гермионе, одними губами произносит что-то, адресованное только ей. Не успела дверь закрыться, как Уизли, оторвавшись от Драко, как-то смешно выгнулась, явно пытаясь привлечь внимание парня своим телом, и попыталась отшутиться: — Надеюсь, она не ослепнет от увиденного. А ведь может. Ещё прорыдает в подушку, что насмотрелась на «разврат» раньше восемнадцати. А я отныне буду проверять, закрыл ли ты дверь: зайди она минут на десять пораньше, упала бы в обморок от увиденного. Джинни откровенно наиграно засмеялась, и Малфой так сильно сжал руки в кулаки, что костяшки на пальцах побелели. — Успокойся. Этот идиотизм не стоит внимания. — Да. Конечно, — спохватилась девушка и, в момент стихнув, вновь прильнула к Драко, чувствуя, как её почему-то раздирает на части от ревности. Ну и что такого, что Малфой посмотрел на Гермиону чуть дольше, чем обычно? Это ничего не значило. Ни-че-го. Совсем. Джинни ведь гораздо лучше этой зазнайки. И фигура у неё красивее, и волосы длиннее. Да и вообще, Грейнджер даже рядом не стояла. Драко никогда не позарится на эту зубрилку. Все эти истории про хороших девочек и плохих мальчиков — бредятина. Эти двое никогда бы не смогли быть вместе. Гермионе и Рона многовато будет. Какой уж там Малфой. Это просто смешно. Приведя себе какие-то идиотские доводы, Уизли расплылась в блаженной улыбке, млея от тепла, исходящего от Драко, и вновь провела по его рёбрам пальчиками. Услышала рваный вздох. Улыбнулась ещё сильнее. Ей нравилось управлять его телом. Глупая. Глупая Джинни. Она была так уверена в своём совершенстве, что, сама того не ведая, оказалась жертвой огромного обмана. Стала просто необходимым посредником для достижения главной цели. Просто куклой в руках умелого кукловода. Любовь Малфоя — приз, который ей никогда не достанется, и все, что она имела сейчас, было простой фальшивкой. Все эти его вздохи, объятия и поцелуи. Все это было лишь для того, чтобы Драко мог вести игру спокойно. Гермиона Грейнджер — мечта всей его жизни; та, о которой он грезил день и ночь, чьим телом и душой мечтал овладеть, была слишком далека и недоступна. Её окружали друзья, готовые глотку порвать каждому, кто может причинить ей вред, и учителя, стоявшие на страже её успеваемости и статуса «Лучшей волшебницы своего возраста». Малфой бы никогда не смог переступить грань её личного пространства напрямую. Ему бы никто не разрешил. И, когда парень почти отчаялся, откуда-то возникла Джинни. Влюблённая в него по уши. Глухая и слепая до всего. Свято верившая в то, что они смогут быть вместе. Драко не был дураком и такой шанс упускать не стал. Как и предполагалось, Уизли ничего не заподозрила и, окрылённая фактом того, что её «любит» Малфой, подпускала того к себе все ближе и ближе. Он постепенно втерся в доверие к её сумасшедшей семейке. «Сдружился», если можно так сказать, с Поттером. И наконец-то добрался до своей главной цели. Гермиона. Теперь он мог общаться с Грейнджер, не боясь, что его заавадят прежде, чем он успеет ей сказать «Привет». Драко знал, что Гермиона что-то испытывает к нему: ощущал на уроках её «случайные» взгляды; слышал, как она нарочно громко ходит в их общей гостиной Старост, будто пытаясь выбесить его и заставить выйти из спальни; видел, как часто она придумывает дурацкие задания, лишь бы «поговорить с ним о работе». Но в последнее время она стала отдаляться, закрываться. Вероятно, не захотела мешать «счастью» подруги, трещавшей о том, как им с Драко «хорошо» на каждом углу. После сегодняшнего случая, вероятно, Грейнджер и вовсе постарается свести любой контакт с Малфоем на нет. Это не входило в его планы, и Драко пытался сообразить, как поступать дальше. Почему-то захотелось отпихнуть от себя Уизли и, выбежав из спальни в одних боксерах, забарабанить в комнату к Грейнджер. Хотелось объясниться, рассказать всю правду. Хотелось признаться в чувствах. Малфой представил, как Гермиона прижимает его к себе и гладит, успокаивая, путается своими тонкими пальчиками в его волосах, шепчет что-то нежное. — Драко, все в порядке? — Джинни обеспокоено взглянула на него. — Ты плачешь? — Нет. Все нормально. Иди ко мне. Малфой силой притянул девушку к себе и поцеловал её, наглым образом проникая языком в рот, а затем кусая губы до крови. Впился своими пальцами в её бёдра, оставляя синяки на бледной коже. Драко чувствовал сейчас такую злость, что готов был задушить Уизли на месте. Джинни, кажется, нравилась эта его необъяснимая злость. Она с жаром отвечала на поцелуи, зарывалась пальцами в его волосы и оттягивала их, думая, что делает все правильно. Подыгрывала. Отчаянно пыталась делать все правильно. Так, чтобы Драко был доволен. А Гермиона тем временем стояла за дверью, так и не сдвинувшись с места, и просто слушала, как человек, которого она всем сердцем любила, совершал очередную ошибку, отдалявшую его от неё. От несправедливости у Грейнджер защемило в груди. И почему Малфой был таким глупым? Почему не мог просто подойти к ней и признаться в чувствах? Зачем было впутывать во все это Джинни? Ведь Гермиона видела, насколько Драко равнодушен к подруге, видела, что, Великий Мерлин, Уизли полюбила его так сильно, что «ослепла» от своих чувств, не замечая отстранённости своего любимого. Малфой думал, что всех обхитрит, а в итоге игра обернулась против него, и он оказался заложником ситуации, из которой выбраться будет практически нереально. Грейнджер вздохнула и, упершись в дверь затылком, медленно сползла вниз, не зная, куда деться от щемящей боли. И почему все так сложно? Почему мы не можем быть с теми, кого любим? По её щеке скатилась одинокая слеза.