Das muss Liebe sein

— Грейнджер, сколько тебя можно ждать?! Где тебя черти носят?! — Драко чувствовал, что готов разорвать её на тысячу маленьких Гермион; на тысячу таких же испуганных, испачканных, промокших и продрогших насквозь Гермион. Девушка должна была вернуться с дежурства ещё два часа назад. Когда минул первый час, Малфой устал сидеть в гостиной, дергаясь от каждого шороха, и вышел в коридор. Когда минул второй час, Драко не мог найти себе места, мерил шагами узкий коридор, порывался было выйти на улицу и отправиться на поиски Гермионы, но его останавливало то, что тогда дом на площади Гриммо оставался без охраны: в штабе сегодня были только он и Молли Уизли. Слава Мерлину, Грейнджер все-таки вернулась, пару минут назад возникнув на пороге из ниоткуда. Поражённая тирадой Драко, она стояла, комкая в руках защитную мантию-невидимку и поджимая губы, однако взгляд не отводила, наоборот, смотрела Малфою прямо в глаза. — Ты должна была явиться ровно в три! Несмотря ни на что! Ни за какие коврижки больше с тобой не встану в пару! Сегодня было исключение! — Тебя и сегодня никто не заставлял, — пробурчала наконец Гермиона и, расправив плечи, прошагала к нему навстречу. Вручила мокрую мантию. От такой наглости Драко всплеснул руками. — Ты издеваешься? Мать твою, Грейнджер! Если бы с тобой что-то случилось, мне бы голову оторвали! Как ты не поймёшь, что мы должны все здесь друг за друга держаться! Как бы ни было противно, тебе придётся мириться с фактом того, что я тоже состою в Ордене. Я ответственен за все то, что с тобой случается, пока мы вместе дежурим. Где ты была? Почему задержалась? Малфой с силой бросил её мантию на диван и, уперев руки в бока, смотрел теперь на девушку исподлобья, как бы намекая ей, что, пока она не скажет ему правду, он её отсюда не выпустит. Гермиона пару минут поиграла с ним в «гляделки», а затем, тяжело вздохнув, опустилась в кресло, утыкаясь лицом в ладони и потирая виски. Её густые каштановые кудри свалялись от дождя в колтуны, и Драко вдруг ясно представил себе картинку, как причесывает Грейнджер, аккуратно пропуская пряди через гребень. Тряхнул головой. Все, клиника. — Я видела Лестрейнджей. Решила проследить. В итоге они зашли в «Кабанью голову», а там никого не было больше. Не могла же я уйти прямо при них? Как бы это выглядело? «Ой, дверь сама открывается и закрывается! Что за чудо-сквозняк?!». Я знаю, что нарушила большинство наших правил, но так сложились обстоятельства. — Зачем ты вообще за ними пошла в «Голову»? Какие, раздери тебя гиппогриф, обстоятельства?! — воскликнул Малфой. Гермиона, только что сидевшая, казалось, полностью обессилев, вскочила с кресла. — Да прекрати ты! Хватит уже нравоучением заниматься! И печься обо мне прекрати, ты не курица-наседка! Понятно?! Я вернулась? Вернулась. Жива? Жива. Вот и все! — Ой, извини, что просто поволновался за твой зад! Когда на нас нагрянет отряд Пожирателей, потому что кое-кто не умеет заметать следы и не соблюдает правила, я думаю, будет очень весело и забавно! — Ты! Ты… Грейнджер подошла к нему совсем близко и, не найдя больше слов, просто толкнула его в грудь. Малфой тяжело дышал, шумно вбирая воздух в легкие, и прожигал девушку своим взглядом. В глазах у Гермионы пылал адский огонь, казалось, прикоснись сейчас к ней, и тут же превратишься в горстку пепла на ковре. Щеки у девушки раскраснелись, волосы торчали под немыслимыми углами во все стороны. Грейнджер явно понимала, что жутко не права, но признать свою вину перед Драко не могла. Она скорее сквозь землю провалится! — Ну давай, затыкай меня пальцами насмерть, — фыркнул парень. Топнув ногой, девушка резко отскочила от него и, вздохнув, быстро прошагала к выходу из гостиной, бормоча: — Если придётся, я затыкаю тебя насмерть при первом же удобном случае, так и знай. И если я и буду перед кем-то отчитываться за свои поступки, то только перед Римусом или Грюмом, но точно не перед тобой. Считаю дискуссию закрытой! Вышла, хлопнув дверью. И где же эта Грейнджеровская выдержка? Где её непоколебимость? Наверное, она пошла на кухню. Сейчас будет жаловаться Молли, какой же Малфой подлец и негодяй. Парень пнул воображаемое нечто. Гермиона вывела его своей необоснованной жертвенностью и упрямством. Что за навязчивое желание поскорее умереть? Малфой на дежурствах старался быть тише воды, выполняя лишь свои основные обязанности, а эта чокнутая искала себе приключений на одно место. Будто не понимала, что все это — не шутки. Будто не понимала, что однажды она может не вернуться. Драко взглянул на брошенную мантию и подумал, что стоит её высушить. Хотел было уже взмахнуть палочкой, но осекся. Подумал пару мгновений и убрал палочку обратно в карман. Слишком много чести. Вот ещё. С чего Грейнджер вообще взяла, что он о ней печётся? Вовсе не печётся. Пусть теперь тут эта мантия киснет. Малфой спешно покинул гостиную. *** К восьми в штаб стали прибывать члены Ордена: сегодня было очередное собрание. Гарри и Рон явились раньше всех, чуть позже прибыли Римус, Тонкс и Аластор, последними добрались Фред и Джордж, Билл с Флёр и мистер Уизли. Все были какими-то угрюмыми и чересчур молчаливыми, а близнецы мало того, что не сказали колкости, увидев Малфоя, даже не подложили ему никакой «вредилки» на стул. Молли, непрестанно ахая и охая, крутилась вокруг Гарри и Рона, вернувшихся из разведки. Они пробыли в Хогсмиде, скрываясь в Воющей Хижине, всего лишь три дня, а выглядели так, будто неделю сбегали от отряда Пожирателей через бурелом. Лишь Тонкс попыталась развеять атмосферу, превратилась в Флитвика и, дирижируя воображаемым оркестром, корчила забавные рожицы. Когда процедуры были закончены, Поттер с Уизли привели себя в более-менее надлежащий вид и все собрались за столом переговоров, вдруг выяснилось, что Гермиона — единственная, кто так и не явилась на собрание. — Ну что за дела! Женщины создают лишние проблемы. Где Грейнджер? — Грюм ударил кулаком по столу, и Флёр, сидевшая рядом с ним, вздрогнула. — Вероятно, она у себя. У неё сегодня было трудное дежурство, может быть, девочка уснула. Я схожу за ней. Миссис Уизли принялась выбираться из-за стола, суетясь, наступая всем на ноги и без конца извиняясь. — Не усложняй себе жизнь, Молли, — Тонкс взяла женщина за руку и усадила на пустой стул рядом с собой. — Драко, тебе проще всех выбраться из-за стола, сходи за Грейнджер. Малфой хотел было возмутиться, но решил, что этого делать не стоит, выбрался из-за стола, обещая себе, что когда-нибудь Гермиона отхватит от него «Конфундус» за свои выкрутасы, и отправился за непутевой напарницей. — Грейнджер, если ты вздумала спать, то сейчас у тебя будет самое «доброе утро» в жизни, — Драко фыркнул и, готовясь к тому, какой же нагоняй устроят девушке, поднялся на второй этаж. Справедливость существует! Дошёл до двери в её спальню и, кашлянув, трижды постучался. — Прошу на выход! Ноль реакции. — Грейнджер, хватит там плакать из-за того, что «чуток» нарушила все правила. Выходи. Тишина. Драко, чувствуя, как его охватывает необъяснимая тревога, забарабанил в дверь, что было сил. — Там вернулись Поттер и Уизли! Грейнджер, у нас собрание! Если ты сейчас же не выйдешь, я выбью дверь! Грейнджер! В голове у Малфоя начали возникать страшные мысли о том, что в Гермиону на дежурстве попало какое-то заклятие, а она не заметила; что Грейнджер подвергли Империо, она сбежала из дома, пока никто не заметил, и прямо сейчас выдавала все тайны Темному Лорду. — Грейнджер! Алохомора! — Драко взмахнул палочкой, и дверь не просто открылась, а, сорвавшись с петель, с грохотом упала внутрь комнаты. В спальне Гермионы не оказалось. Парень трижды обошёл её комнату, заглянул под кровать, посмотрел за шторами и даже в шкафу. Девушка будто испарилась. Выбежал из комнаты и принялся распахивать все двери на этаже подряд, непрестанно выкрикивая имя напарницы. Сердце так сильно ударялось о рёбра, будто парень пробежал гребанный марафон: ещё немного, и оно выскочит наружу. Чувствуя, как дрожат у него руки, Драко взлетел на чердак и, просто выбив дверь плечом, очутился в помещении. Зажмурился, привыкая к темноте, и чихнул от летавшей в воздухе пыли. Дышать было нечем, а темень не позволяла видеть ничего дальше своего носа, но парень, проморгавшись, сразу заметил хрупкую фигуру Грейнджер, сидевшей на полу и заходившейся в рыданиях. — Гермиона? Гермиона, что с тобой? — осторожно подошёл к ней поближе. — Герм… Осекся. — Этого просто не может быть… Девушка, зажав рот ладонью, плакала над… мертвыми телами Гарри и Рона. Нет, не плакала. Истерила. Свободной рукой била Поттера по щеке, щипала за нос и за уши. На лице Мальчика-Который-Выжил застыла дурацкая улыбка, потрескавшиеся очки закрывали остекленевшие глаза. Рон, лежавший рядом, выглядел так, будто над ним истязались несколько месяцев: все его тело было покрыто отвратительными рубцами, под глазами залегли огромные синяки, а на груди красовалась жуткая кровавая рана, будто парню прямо в сердце кто-то вонзил кинжал. Драко, чувствуя, что его вот-вот вывернет, оторвал взгляд от окровавленных и изуродованных тел и попытался успокоиться (насколько это было возможно). Ощущая неуёмную дрожь во всем теле, он постарался взглянуть на ситуацию трезво. Поттер и Уизли сидели сейчас внизу, может, не совсем здоровые и невредимые, но совершенно точно живые. Малфой лично поздоровался с Гарри за руку и кивнул Рону. Что за?.. — Грейнджер… Гермиона, — чувствуя, как в горле пересохло, Драко прокашлялся и аккуратно коснулся плеча девушки. — Гермиона, отойди. Она отпихнула его со всей силы, все так же захлебываясь в слезах и смотря на все это зрелище широко распахнутыми глазами. Малфой едва устоял на ногах, однако, восстановив равновесие, дёрнул Грейнджер за руку и, не медля, крикнул: — Ридикулус! Боггарт, превратившись в воздушный шарик, со свистом описал круг по комнате и, подчиняясь взмаху палочки, залетел в ящик. Крышка захлопнулась, и огромные задвижки закрылись одна за другой, заточая все те ужасы и страхи, какие только могли привидеться; заточая навсегда то, что заставило Грейнджер биться в истерике, а Малфоя чувствовать, как у него кровь стынет в жилах. Палочка выскользнула из вспотевших пальцев и со стуком упала на деревянные половицы. Драко подбежал к девушке и прижал её к себе. — Гермиона! Успокойся. Все хорошо. Все закончилось. Это был обычный боггарт. Гермиона! Грейнджер, ты меня слышишь?! — Малфой оторвал её от себя и, схватив за плечи, хорошенько встряхнул. Голова её бестолково мотнулась, но Грейнджер наконец сфокусировала взгляд на лице Драко, и он увидел её глаза, полные слез, боли, страха и отчаяния. Она закусила губу до крови, обессилев, упала в крепкие объятия Малфоя. Прижалась к нему, как маленькая девочка. — Драко… Драко… Там, они… Мертвые! Гарри и Рон, они… Драко! — Успокойся, все хорошо, — он гладил её по спине и волосам, чувствуя, как промокает рубашка от её слез. — Пойдём отсюда скорее, слышишь? Молли даст тебе зелье сна без снов. Все будет хорошо. Гермиона мотала головой, что-то бормотала под нос и с силой комкала полы его рубашки, совершенно не реагируя на слова. Драко подхватил её на руки, крепко обнял за талию и, чувствуя, как у самого подкашиваются ноги, понёс вниз, на лестнице почти что сталкиваясь с Люпином. — Мерлин Великий! Что стряслось? Мы слышали такой грохот! Что с Гермионой? — Боггарт. На чердаке, — процедил, ощущая, как стучат у него зубы. Нахмурившись, Римус кивнул и отправился наверх, крикнув: — Отнеси её в спальню и позови Молли! Перешагнув через выломанную дверь, Малфой аккуратно положил все ещё трясшуюся Гермиону в постель и, погладив её по волосам, шепнул: — Все будет хорошо. — Не уходи! — всхлипнула и протянула к нему руки. Сердце Драко сжалось. — Нужно позвать миссис Уизли, тебе нужна помощь. — Не уходи! — Грейнджер попыталась присесть, но, обессилев, упала на смятые простыни. — Хорошо. Я рядом. Малфой прижал её к себе и принялся поглаживать, успокаивая, лелея. Пытался шептать что-то веселое и подбадривающее на ухо. Вытирал слезинки с раскрасневшихся щёк. Стоявшая в комнате тишина казалась звенящей, оглушающей, давящей на голову. Драко изо всех сил пытался справиться с собственным волнением; с трепетом проводил пальцами по нежной коже, чувствуя, как у него спирало дыхание. Постепенно дрожь в хрупком теле прекратилась, и через пару мгновений Драко услышал слабое посапывание. Гермиона заснула. *** Сказать, что это было ужасное пробуждение, значило не сказать ничего. Все тело ломило, а под веками жгло так, будто в глаза насыпали песок. Гермиона с трудом разлепила ссохшиеся губы и прохрипела: — Воды. Кто-то заботливо поднёс к её рту стакан, и Грейнджер с жадностью сделала несколько больших глотков. — Возьми шоколад. Должно полегчать. Римус. Она облегченно вздохнула. Почему-то сейчас ей не хотелось слышать причитания Молли, шутки Тонкс или подколки близнецов. Не хотелось (да простит её Мерлин!) видеть даже Гарри или Рона. Люпин был одним из тех немногих людей на свете, который умел тонко ощущать внутреннее состояния любого человека и находить к нему подход. Он умел молчать в трудную минуту и не говорить лишнего, когда это было важно и нужно. Он не докучал своими дурацкими вопросами. Просто был рядом, и от этого становилось хорошо. Непоколебимый, стойкий, спокойный. Гермиона взяла шоколад и с трудом открыла глаза. — Спасибо. Который час? — Доходит одиннадцать. Ты проспала более двенадцати часов. Римус комкал в руках фольгу. — Вы разве не должны быть на дежурстве? В доме кто-то ещё есть? — С нами Артур и Молли. Должен быть на дежурстве, но Малфой вышел второй день подряд на замену. Грейнджер фыркнула. — Что это за благородство на него нашло? Люпин нахмурился и с укором взглянул на неё, долго вглядываясь в бледное лицо. — Что? Что-то не так? — Гермионе стало неуютно. — Ты не помнишь подробностей вчерашнего? Вопрос ей не понравился. Девушка пожевала нижнюю губу и медленно проговорила: — Помню дежурство. Помню боггарта. Помню, как миссис Уизли меня переодела и, напоив зельями, отправила спать. Больше-то ничего и не было. Ах, ну после дежурства мы ещё повздорили с Малфоем. А что? Люпин хмыкнул и как-то горько улыбнулся. — Да нет, ничего. Только зря ты так с Драко. — Это ещё почему? — облизала губы. Римус начинал её напрягать. Мужчина явно что-то знал, но молчал и будто специально говорил загадками, пытаясь заставить Гермиону почувствовать себя виноватой. — Потому что он этого не заслужил. Ладно. Отдыхай, — Люпин встал и, помахав шоколадкой, положил её на прикроватную тумбу. Медленно направился к выходу из комнаты. Дверь почти закрылась, когда Грейнджер, не сумев перебороть странные чувства, переполнявшие все её существо, сказала: — Римус! Скажите Малфою, когда тот вернётся, чтобы зашёл ко мне, ладно? Мужчина кивнул и, улыбнувшись, тихонько захлопнул дверь, оставив девушку наедине со своими мыслями. Гермиона удобнее устроилась в кровати и задумалась. А что, если все это ей не приснилось, и Малфой правда жалел её вчера? Что, если все это, — не плод её больной фантазии? Девушка почувствовала, как её щеки покрылись румянцем.