Номер Двадцать три

Чайное Блюдце родилось на посудном заводике. Когда его вытащили из печки и положили на стол, оно открыло глазки и увидело рядом с собой большую Суповую тарелку. — Привет! — сказало Блюдце соседу. — Давай, дружить. — Вот еще! — презрительно скривилась Суповая тарелка. — Не хочу с малявкой дружбу водить! Блюдце обиделось и откатилось к своим товаркам. Все они были серые и одинаковые. На соседнем столе лежали зеленые тарелки в красный горошек. — Ой, какие нарядные! — подивилось новорожденное Блюдце. — А почему мы серые? — Потому что они отправятся в Магазин, а мы в Столовую. Там расцветка не нужна, — пояснила, лежащая рядом, тарелка. — Тогда я тоже хочу в Магазин, — сказало Блюдце. — Как перебраться на соседний стол? — Они тебя все равно не возьмут: партия набрана. Но Блюдце не послушалось. Поднялось и покатилось к цветным соседям, благо столы сообщались и шли вдоль стены помещения. — Можно мне с вами в Магазин? — попросило Блюдце стопку других чайных блюдец, когда приблизилось. — Нельзя! — хором ответили они. — Ты серое и страшное! — Но почему? Я такое же блюдце! — возмутилось оно. — Убирайся! У тебя нет таких красивых алых кружочков. Вон к своим серым иди. Там твое место. Блюдце грустно вздохнуло и отправилось обратно к бесцветной посуде. Она тихо гадала о дальнейшей жизни в Столовой. Никто не знал, что их ждет. Блюдце не хотело ни с кем разговаривать, потому что оно знало, что в Столовую не хочет, раз там не требуется ярких нарядов, но изменить уже ничего не могло. На утро посуду погрузили в коробки и отправили на грузовиках по пунктам назначения. Когда они прибыли в Столовую, коробки распаковали и один из поваров нанес краской порядковые номера на донышко каждой тарелки. Блюдце получило номер двадцать три. Всех их расставили на металлические посудные стеллажи, по многим прутьям которого уже ползла ржавчина. У каждого была своя ячейка над пластиковым подносом для стока воды. Блюдце оказалось первым в ряду новой посуды и потому граничило со здешними блюдцами, кто жил тут давно. — Привет! — улыбнулось оно соседке. — Тебя как звать? — Номер Четырнадцать. — А как вы здесь живете? — Подаем Посетителям пирожные, тортики, иногда сырники или бутерброды в Завтрак, Обед или Ужин. Изредка участвуем в Банкетах. Это самые прекрасные и опасные дни. — Почему опасные? — Могут случайно разбить. Горе и радость одинаково затмевает взор. А иногда и нарочно, на «счастье». Есть такая примета, что мы бьемся к удаче. — Глупая примета. И страшная. — Да, как и любая другая. Беда людей, что они верят в чудо, а не в свои силы. Им проще сплюнуть три раза, чем захватить с собой зонтик от непогоды. — А потом что делаете? — Моемся. Точнее нас моют и ставят обратно на полки сушиться. Иногда ополаскивают плохо и тогда стоим сальные. Это неприятно. Не все из людей блюдут чистоту. Кому-то просто лень или все равно. Повар не на нашем месте, поэтому не понимает, как стоять грязным. Иногда кажется, что люди лишены сострадания. — А дальше что? — любопытствовало Блюдце. — Дальше все по кругу. Изо дня в день в строго определенные часы. Пока не разобьют. — И вам не скучно? — Скучно, конечно, но это жизнь. Бабушка Сахарница говорит, что надо благодарить Посудного бога за каждый прожитый день и встреченное утро и радоваться бытию. Я ему не молюсь. — Почему? — Я в него разуверился, когда пропал мой друг под номером тринадцать, и Посудный бог его не вернул, хотя я просил об этом. — А куда Тринадцатый делся? — Разбили. В Зале для Посетителей. Я видел осколки в мусорном ведре. Это несправедливо, он был таким хорошим! А Сахарница говорит, что Посудный бог хранит только угодливую посуду, которая доставляет радость Посетителям. Врет, потому что вон Седьмой не заботится о виде пищи на себе и пока его несут, все перемешает, хотя это запрещено. Некоторым посетителям не нравится, но Седьмой до сих пор не разбит. — А где эта Сахарница? — Вон стоит на том столе в углу. Она старая, ее уже и не выносят в Зал. Они тут вместе с Медным Чайником заправляют. Чайник правитель, она ему опора. — Что за разговорчики в тихий час? — строго прикрикнула на них, проходившая мимо Вилка. — До обеда еще три часа, так что спать! — А это кто? — шепотом спросило Блюдце, когда металлический «стержень» самодовольно прошествовал мимо. — Вилки и Ложки снова обход совершают, — шикнуло на них Блюдце номер Двенадцать. — Помолчите, пожалуйста, а то поставят нас в темный шкаф. А там тараканы по тебе ползать будут. Двадцать Три испугался и замолчал. «Наверное, в Магазине намного лучше» — с грустью подумал он. Мимо проходили Повара в белых халатах и колпаках. Переговаривались на непонятном для посуды языке и таскали продукты из шкафов и большого белого ящика. Двадцать три стоял высоко и прекрасно видел Кухню. Парили кастрюли на большой плите, что-то скворчало на сковородках. Один Повар разложил на деревянной доске морковки и достал из ящика стола нож. Блюдце с жалостью посмотрело на морковок, которые выглядели такими сморщенными и напуганными. «Быть может Продуктам живется намного хуже, чем нам» — сделал вывод Двадцать три. Повар без сожаления начал резать Морковку на мелкие части. Брызнул сок. Блюдце не выдержало и отвернулось. Столовая и, в частности Кухня, все меньше нравились Блюдцу. Затем Повара засуетились, двое начали хватать с полок тарелки. Те жались от пальцев, желая отстраниться, но не могли избегнуть участи. Некоторые, наоборот, с радостью прыгали в ладони Поваров, готовые отправиться в Столовую. Двадцать три думал, что его тоже сейчас схватят. Жирные пальчики уже потянулись к блюдцам, но выудили из ячейки номер Четырнадцать. Двадцать три ощутил, как новый приятель напуган, но помочь никак не мог. На посуду тут же наложили еду и расставили на подносы. Затем Повара подхватили и вынесли их прочь из помещения через двойные двери с квадратными оконцами. Блюдце тревожно всматривалось в них, но те запотели и толком ничего не было видно, что творится в Зале. Зато отчетливо доносились звуки — разговоры, шум, шорохи и жутковатые металлические стуки о фаянс. Что они там делают с посудой? Блюдце не знало, но заранее сделалось жутковато и оно радовалось, что стоит на стеллаже в безопасности. Через какое-то время в дальний конец Кухни, где было еще одно окно в Зал, только меньше и без стекла, начали поступать подносы по черной «живой» дорожке — конвейеру. Там стояла посуда. Но как же жалко она выглядела! Блюдце содрогнулось. Грязные, с объедками и многие друг на дружке, отчего им было очень не комфортно. Посудомойщица грубо похватала вновь прибывших и отнесла в большую раковину. На руках у нее были резиновые перчатки. Она включила кран, схватила с полочки бутыль с какой-то жидкостью и облила посуду. Затем оставила замачиваться, складывая подносы в стопку, освобождая пространство для второй партии, что уже ждала с обратной стороны конвейера. Затем посуду начали мыть. Грубо оттирали губкой, наскоро ополаскивали во второй ванне и ставили на стол друг на дружку. Нижним приходилось особенно плохо. Блюдце снова поежилось, представив, как тяжело держать столько товарок. Когда вся посуда была вымыта и переместилась на стол, Посудомойщица, не сняв перчатки, брала стопки посуды и ставила на стол, что был под стеллажами для сушки. Затем по одной возвращала обратно в ячейки. Номер Четырнадцать плюхнули рядом в ячейку всего мокрого. Блюдце не сразу поняло, что еще и заплаканного. — Что случилось? — поинтересовалось у соседа. — Разве не видишь? — поворачивается насколько это возможно в узкой клети из прутьев и показывает трещину от края до самой середины. — Будь проклят тот Посетитель, что шарахнул о меня Суповую тарелку, когда ставил на поднос! Это было так больно… — Сочувствую. Может можно как-то заклеить? Или замазать? — Чем? Никто нас чинить не будет. Повара нас совсем не ценят, — всхлипнул приятель. — Мы для них одинаковые. Если кто-то разбивается, они не грустят, а брезгливо смахивают осколки в мусорное ведро. Одни стыдливо, чтобы никто не заметил, а некоторые втихаря достают из коробки новенького, ставят ему тот же номер и убирают на место. Это так ужасно! Нас привозят сюда тогда, когда разбили предыдущие партии! Мы для них расходный материал, который всегда можно легко заменить. Они не видят, что под номером — душа, индивидуальность замены которой не найти никогда! И Четырнадцать заплакал сильнее. — Успокойся, пожалуйста. Это всего лишь трещинка, ее почти незаметно, — попытался успокоить Двадцать три соседа. — Да? Очень даже! А ты знаешь, что делают с треснувшими? Их выбрасывают! Раз в неделю Медный Чайник осматривает нас на профпригодность и если видит трещины, то выбрасывает. Говорит, мы должны быть целые и не позорить честь Кухни. Но это же не мы себя разбиваем! Это жестоко и несправедливо! Внезапно рядом Ложка громко стукнула черенком по прутьям, заставив их обоих вздрогнуть. — Это что за шум?! Четырнадцать, еще одно слово и отправишься в темный шкаф! — металлически произнесла она, не скрывая раздражения. Посуда тут же испугано затихла. Тарелка еще раз всхлипнула и замолкла. Оказаться в жутком шкафу не хотелось. Двадцать три ободряюще подмигнул ей, но та не заметила, погрузившись в свое горе. Блюдце с тоской поглядело за пожелтевшие занавески на половину окна, которые были всегда задернуты. Часть забрызганного синей краской стекла вела во двор, но рассмотреть удавалось только деревянную стену какого-то строения, которому Двадцать три не знал названия. «Интересно, есть за ним что-нибудь?» — подумал он, но спросить было некого. Четырнадцать не ответит, а Двадцать два, что стоит рядом, новичок и вряд ли знает больше самого Чайного Блюдца. На какое-то время наступила тишина. Повара собрались за дальним столом и пообедали, о чем-то переговариваясь. Тарелки для себя они взяли с крайнего стеллажа для посуды, который, как отметил Двадцать три, в Зал не выносили. А потом и помыли тщательно сами, а не отнесли Посудомойщице, которая куда-то пропала с кухни. Наверное, ушла в Столовую. Даже со своей ячейки Чайное Блюдце смогло рассмотреть с каким превосходством поглядывают на них те тарелки. Затем Повара вновь засуетились, замешивая что-то вязкое в большом котле. А потом принялись разливать Черпаком на противни на плите светлую массу в виде кружочков. — Ой, блинчики! — пискнула одна из тарелок. Повара готовились подавать Ужин. Когда блины прожарились, они сложили горкой их на большой Поднос, такой же серый, как и вся остальная посуда. А затем стали раскладывать по тарелкам, которые брали со стеллажей. Двадцать три надеялся, что его снова не возьмут. Но удача в этот раз не была на его стороне, и чья-то рука грубо выхватила его с уже ставшего почти родным места и поставила на стол. Плюхнули пару жирных от подсолнечного масла блинчиков и сверху полили чем-то малиновым и липким. Б-р-р. А затем поставили на большой синий поднос к другим тарелкам. — Не бойся! — ободряюще его толкнуло соседнее блюдце. — Я тоже в первый раз боялся, но ничего страшного в Зале нет. Поедят с тебя и обратно на поднос вернут. Главное, чтобы не Маленький, а то они не аккуратные и разбить могут. — Маленький? А это кто? — Посетители бывают двух видов: Большие и Маленькие. Последние потом тоже, говорят, становятся большими, но ни разу не видел. По мне они всегда такие. Так вот, первые аккуратнее, чем вторые. У нас никто Маленьких не любит. Двадцать три поежился, к такому Посетителю попадать не хотелось. Затем их подняли и вынесли за двери. Зал оказался намного больше кухни. Потолок был украшен разноцветными плитками с фонариками. Стены были белые и на них висели цветные квадратики, на которых была еда. Только плоская и не походила на живую. Чайному Блюдцу картины не понравились. По всему Залу были расставлены квадратные столики и стулья. Двадцать три думал, что их сразу отнесут на столы, за некоторыми из которых сидели Посетители, но их вместе с Подносом поставили на длинный металлический стеллаж на второй уровень из трех. Чайное Блюдце с любопытством разглядывало Посетителей. Они были в точности такие, как Повара, только не носили колпаков и белых халатов. Их одежда была разных оттенков и этим они отличались от работников Столовой. Страшными они не выглядели. Вдруг где-то раздался звонкий и жуткий звук бьющегося стекла. Вся посуда, что услышала, содрогнулась. Такой звук означал, что кого-то из них снова не стало. Двадцать три осторожно выглянув из-за бока соседа увидел, между столиков разбитый Стакан. Жидкость, что была налита в нем, растеклась по металлическим плиткам пола. И это сделал Посетитель, который тут же нагнулся и брезгливо поднял останки. «Бедняга», — подумало Блюдце. Теперь Посетители не казались такими безобидными. Было бы хорошо снова оказаться на полке стеллажа, но это пока были мечты. Посетители подходили к Подносам и брали тарелки с блинчиками, ставя на свой Поднос. Сначала подняли и унесли соседей, затем и Двадцать три подняла изящная ручка Посетителя, уместив на свой поднос рядом со Стаканом, который мелко дрожал, что коричневая жидкость в нем покачивалась. — Не бойся, — попробовало подбодрить его Блюдце, но ему самому было страшно, и соседа по-несчастью успокоить не удалось. «Вдруг уронят?» — испугался Двадцать три, когда Посетитель поднял их в воздух и понес к центру Зала. Но им всем повезло, до столика они добрались благополучно. Их даже не стали снимать, так и оставив на Подносе. Он был из крепкого пластика, а не хрупкого фаянса, чему Блюдце и Стакан невольно позавидовали. Посетитель ел неторопливо, размазывая по Двадцать три липкую малиновую жижу и жир. Это было жутко неприятно. Но блинчику было явно хуже, от него откусывали куски и вскоре не осталось ничего. Посетитель теперь казался огромным чудовищем и Блюдце предпочло смотреть на Поднос, который молчал и кажется вообще дремал, не интересуясь происходящим. Допив содержимое Стакана и поставив его обратно, Посетитель встал. Поднял Поднос и куда-то понес. Чайному Блюдцу хотелось только одного — снова почувствовать себя чистым. Когда их поставили на движущийся к окошку Кухни конвейер, Стакан покачнулся и чуть не упал. Но в последний миг удержал равновесие, зато стал прозрачным, кажется еще сильнее. — Осторожнее! — посетовало Блюдце. — Тебе легко говорить! — позавидовал Стакан. — Ты плоский, а я высокий и площадь основания у меня меньше. Попробуй, удержи тут равновесие! Потому мы и погибаем чаще, чем вы. Двадцать три хотел подбодрить соседа, но не нашел слов. Тот отвернулся, явно не желая разговаривать и принимать ободрение. Настроение упало, даже возвращение в Кухню не радовало. Над ними проплыла стена и конвейер остановился. Чайное Блюдце неожиданно схватила рука в голубой резиной перчатке и грубо поставила на другое Блюдце, которое пискнуло под его весом. А потом на Блюдце поставили кого-то еще и еще… зажали между тарелок и опустили в металлическую емкость, в которой собрался полумрак. На стенках были разводы и кусочки пищи. Один кусочек был оранжевый и походил на Морковку. Точнее то, что от нее осталось. — Ой! Кажется кромка откололась! — вскрикнула нижнее Блюдце. — Извини, я не хотела! — извинилась Чашка, что стояла где-то внизу. — Аккуратнее надо быть! — еще чей-то возглас. — Подвинься! — Да куда?! Тут и так тесно! — Слезь с меня! — Это ты слезь! В тесноте раковины Посуда толкалась и ругалась, стараясь отвоевать самое безопасное место и желательно повыше. Двадцать три молчал, боясь, что ему достанется в перепалке и ненароком разобьют. Затем их густо полили зеленой вязкой гадостью, которая оказалась еще отвратительней, чем малиновая жижа и жир вместе взятые. А еще она ужасно воняла. Когда сверху полилась жесткая струя воды, окатив всех, склоки замолкли. Вода быстро пребывала, в итоге затопив всех. Двадцать три надеялся, что в воде будет приятнее, но ошибся. Остатки еды с их поверхностей отмокли и плавали в толще, зеленая жижа пенилась при каждом движении. А вода вокруг была мутной, что дальше соседа ничего не было видно. Блюдце оказалось зажатым посередине стопки тарелок. Не лучшая участь, но и не самая худшая. Тем, кто внизу было еще опаснее — на них массой давили все и самые хрупкие или со сколами могли не выдержать. Какое-то время они просто лежали, ожидая, когда закончится пытка. А потом наконец их стали вытаскивать по одному и грубо тереть засаленной губкой. Двадцать три казалось, что он никогда не дождется очереди. Но наконец его подняли над водой, ставшей совсем мутной и грязной. Отерли грязь, до конца не очистив. Ополоснули чистой водой под струей из крана. Это оказалось самым приятным! Частицы жира и мыла сбила вода. Только держали его совсем недолго и блаженство кончилось слишком быстро. Поставили на стол на другое Блюдце. Двадцать три почувствовал себя лучше, но ощущение чистоты и новизны бесследно исчезло. На него поставили кого-то еще. — Наконец-то я чистый! — выкрикнул сосед сверху. — А я себя таким не ощущаю, — пожаловался Двадцать три. — Да ты что! Толстушка всех моет очень хорошо! Вот когда будет Худышка, тогда держись, — ответил кто-то из нижних рядов. — Ненавижу ее! Так часто попадаю в ее смену. А затем их понесли обратно на полки. Некоторых по-ошибке ставили в чужие ячейки, но Двадцать три повезло и его вернули на место. — Ну, как ты? — заботливо поинтересовался Четырнадцать. — Целый, — ответило Блюдце соседу. — Как за тебя рад! Я так переживал, вдруг, не вернешься. Двадцать три понял, что только сейчас ощутил спокойствие. В ячейке было хоть тесновато, зато безопасно. Если бы он мог стоять здесь всегда… Повара принялись прибираться после трудовой смены. Протерли столы и плиты, разложили подносы, доски и ножи для резки овощей. Затем пришла Уборщица и протерла пол, унесла куда-то мусорное ведро, стоявшее в углу и заполненное очистками почти до верха. Когда она проходило мимо, Блюдце заметило, как блестят внутри осколок разбитого Стакана. «Как же ему не повезло. Кто будет следующим? Только бы не я и не номер Четырнадцать» — подумал Двадцать три. Через какое-то время Уборщица вернулась, но ведро было пусто. Вернула его на место и выключила свет. Повара ушли с Кухни раньше. А затем ушла сама. Стало непривычно тихо. Вдруг в темноте загорелся луч света, озарив Медный Чайник, который важно вышагивал к стеллажу с тарелками. Рядом топал черный цилиндр, из верхней части которого лился белый свет. Луч строго обежал ряды, вздрогнувшей посуды. — Новенькие, только ни звука! — шепнул кто-то за Четырнадцать. Может, Двенадцать. — Главный сейчас устав Столовой читать будет и не терпит, когда его отвлекают! Пузатый Чайник подошел совсем близко. Остановился, оглядывая ряды новичков. — Партия замены, звать меня Медный Чайник, если кто не в курсе. Я тут самый главный и слежу за порядком и соблюдением нашего главного Устава Сервировка. Все от Чайной Ложки до Бака должны ему следовать. Особенно тарелки, ведь они — лицо и гордость нашей Кухни, потому что именно они, а точнее вы, обслуживаете Посетителей. А священный долг любой посуды — это радовать и кормить Посетителя. Чтобы после контакта с нами, он уходил счастливый и хотел вернуться вновь. Если доволен Посетитель, то довольна и посуда. Наше счастье в их улыбках. Еду надо подносить красиво и стоять спокойно. Запрещается ее перемешивать и укладывать иначе, чем Повара. Это помазанники Посудного бога и мы должны неуклонно следовать их воле. Повара — это наши наставники и проводники на истинный Посудный путь служения. Итак, приступаю к чтению главных правил устава, который важно уяснить всей посуде, обслуживающей Посетителя. Суповая тарелка всегда должна стоять на декоративной, чтобы ненароком не обжечь Посетителя и не испортить жаром пищи кухонный стол. Тарелка для хлеба и Чайные Блюдца должны стоять с угла Суповой тарелки по левую руку от Посетителя. На Тарелку для хлеба должен ложиться Нож для масла. Так же Ножу допускается лежать рядом с правой стороны. Вилка для холодный закусок, так же, как и Вилка для основного блюда обязаны ложиться слева от Суповой тарелки или Тарелки под вторые блюда. Они обе обязаны стоять прямо перед Посетителем. Справа же должны ложиться Нож для закусок и Ложка для основного блюда. Чуть правее разрешается находиться салфетке. А вот выше — над Ложкой и Ножом — становится Стакан для напитков, Фужеры, Стопки, Рюмки и прочие сосуды для жидкостей. Точный порядок дан в схеме номер четыре. Выдана каждому сосуду, поэтому повторять не стану. Посмотрите перед сном. Десертная Ложка и Десертная Вилка обязаны ложиться строго перпендикулярно остальным своим собратьям за Суповой или Тарелкой для второго блюда. Нарушители наказываются. Как раз у нас есть один сегодня. Это Тарелка номер Сорок четыре. На целых шесть сантиметров стояла дальше от указанного по Уставу от Посетителя. — Это вам на меня гнутая Вилка донесла? — возмутилась обвиняемый. — Так она врет! Я по всем правилам… Луч света тут же переместился на него, заставив сжаться.  — Молчать! — рявкнул Медный Чайник. — Это уже не первое твое нарушение, Сорок четыре. Виновен. На ночь запереть его в шкаф! Пусть подумает над своим поведением. Из темноты выскочили четыре Вилки и выкатили осужденную тарелку из ячейки. Покатили куда-то во тьму. В Кухне повисла гробовая тишина. Слышно было только цоканье Вилок по столу. Затем что-то заунывно скрипнуло, хлопнуло и щелкнул замок. При этом Двадцать три вздрогнул. Сорок четыре — второй после разбитого Стакана, кому сегодня не повезло. — Так, но это еще не все виновники, — с предвкушением сообщил посуде Медный Чайник. — Один из партии замены под номером Восемнадцать облил Посетителя, что недопустимо. — Меня Салатник толкнул! — жалобно отозвался тот. — Ничто не может служить оправданием при нарушении Устава. Еще одно нарушение и проведешь ночь в шкафу с тараканами. На первый раз получаешь замечание. А теперь спать. Разговоры ночью не допускаются. Все вы обязаны набраться сил, чтобы радовать Посетителя завтрашним днем. Луч света еще раз обегает ряды, вжавшихся в ячейки, тарелок и принимается освещать путь обратно Медному Чайнику за его стол. — А со светом это кто? — не удерживается от любопытства Двадцать три и шепотом спрашивает у Четырнадцати. — Фонарик, — еле слышно поясняет тот. — Мерзкий тип, предан Чайнику и ненавидит всю посуду, особенно из керамики. А теперь спи. Блюдце поняло, что теперь долго не сможет заснуть.