Номер Двадцать три

— Разговорчики! — прикрикнула на Блюдца Вилка. — Ужин скоро! Не расслабляться! Прошествовала важно мимо. — Только бы меня не взяли, только бы не взяли, — тихо молил Четырнадцатый и трясся. Двадцать три рад был бы подбодрить товарища, но слов не находил. — А как не оказаться в ячейке? — тихо спросило Блюдце. — Если только на тебе в Столовой еду никто не возьмет, а потом Повара ее съедят. — А могут с едой оставить? — Вряд ли. Она же портится. Давай, помолчим? А то вон Ложка идет, проверять. Как же они надоели, посетовал Двадцать три. Повара суетились и готовили очередное угощение для посетителей. Пюре или рис, котлета или запеченная курица. Два салата на выбор: с огурцами или морковный. Блюдцу особенно было жаль морковок, невольно, он проникся к ним симпатией, но помочь, конечно, никак не мог. Вскоре Часы показали: «18:00». Повара принялись хватать с полок тарелки. Двадцать три, даже обрадовался, что рука схватила не треснувшего товарища, а его. На Блюдце наложили морковный салат, поставили на поднос и отнесли на раздаточный стол. Блюдец вокруг оказалось много. Посетители постоянно брали ближайшие к Залу, а Повара добавляли новых. Двадцать три смекнул, если находиться ближе к Кухне, то тогда выше шанс, что его не возьмут Посетители. Двадцать три стал осторожно пробираться к краю подноса. — Не толкайся! Расколешь! — шипели на него соседи, но Блюдце понимало, что останавливаться нельзя, иначе снова окажется в металлической ячейке, поэтому только извинялось. Повара ставили новые подносы с салатами, а Двадцать три перебирался на соседний поднос, когда его пустел и полз к краю стола, противоположному Залу, чтобы жуткие руки посетителей не могли достать его. Они хватали соседей, иногда прямо кого-то перед ним, тогда Блюдце испугано затаивалось и ползло дальше. Покатиться не могло, так как боялось рассыпать салатик и обрести гнев Медного Чайника. Просыпать с себя еду было самым страшным преступлением на Кухне. Посетителей становилось все меньше, а Блюдце все еще стояло на раздаточном столе. Вскоре в Зале приглушили свет. Это была победа! Двадцать три несказанно радовался, что не приглянулся Посетителям. Но рядом три блюдца с салатом из огурцов, всхлипывали от досады. — Что же вы такие грустные? — поинтересовалось Блюдце у соседок. — Сегодня мы расстроили Посетителей, оказались такими неприглядными, что никто не взял! Это очень стыдно, когда тебя никто не берет! — А по мне, так здорово, — не согласился Двадцать три. — Зато мы не разбиты. Товарки почему-то расплакались, не утешившись. Слишком сильно ощутили себя «неполноценными» по идеалам керамической Посуды. Вскоре пришел Повар и составил всю нетронутую еду вместе с посудой в один поднос. Затем вернул на Кухню и поставил на стол в углу помещения. Пока несли, Двадцать третий нашел взглядом Четырнадцатого на полке и широко улыбнулся. Но тот не заметил, погруженный в мрачные мысли. Надо его спасти, подумало Блюдце, но пока не придумало, как помочь. Еду с Блюдец не стали смахивать обратно в Кастрюли или Ведро для отбросов, а ожидаемо съели сами Повара. При этом элитная поварская посуда зло наблюдала за незваными гостями и поскрипывала от злости. Блюдца снова начали трястись от страха и позвякивать, а Двадцать три нисколько не расстроила чужая зависть. Главное, не оказаться на ночь в ячейке. Интересно, вернут его обратно или нет? Плюс оказался безусловным, что Двадцать три не попадет к Посудомойщице, так как она уже заканчивала свою работу. Повара после ужина помыли свои тарелки сами, но сложили стопкой и оставили на разделочном столе рядом с раковиной, то ли забыв убрать, то ли считали, что это работа Посудомойщицы, которая снова покинула Кухню, видимо, уйдя в Зал. Блюдце оказалось почти на самом верху. Внизу шипели и изрыгали проклятия «элитные» тарелки для вторых блюд, которые считали Поваров своими владельцами. — Ты меня выпустишь? — спросил Двадцать три Блюдце над собой. — Мне очень надо. — Куда? Жди, пока обсохнешь и вернешься на полку, — ответило оно грубовато. — Но мне очень надо! — признаваться в желании побродить по Кухне, было бы глупо. — Зачем? — спросили почти хором сразу все тарелки в стопке. Придется соврать, решил Двадцать три: — Мне очень стыдно, что еду Посетитель с меня не съел! Я не имею права на такую честь, как стоять на столе Поваров! Пустите меня, мне нужно откатиться и поплакать в одиночестве! Удивительно, но на так поставленный вопрос, тарелки ему посочувствовали и помогли осторожно, чтобы не расколоться, скатиться вниз. Двадцать три поблагодарил соседок и покатился по разделочному столу, прикидывая, куда можно спрятаться. Стоящая у стены деревянная Доска-для-Резки могла стать надежным убежищем. Блюдце подкатилось к ней. — Здравствуйте. Извините, можете помочь? Доска-для-Резки свысока посмотрела на Блюдце. — А в чем дело, любезный? — Видите ли, я не могу вернуться на полку. Должен наказать сам себя за плохое поведение. Можно встать за вами, чтобы поплакать и побыть одному? — решил продолжить хитрить Двадцать три. — Вы, Блюдца, всегда были странными. Никогда не понимал вашего служения Посетителям. Но все же Доска чуть отступила и позволила Блюдцу закатиться за нее, спрятавшись. В это время вернулась Посудомойщица и распределила стопку посуды по ячейкам, а любимец Поваров отнесла на их специальный стеллаж. — Если вы меня не выдадите, — тихо прошептал Двадцать три. — То я скажу правду. — Не выдам, — смягчилась Доска-для-Резки. — Впервые обращаются ко мне с такой просьбой. — Я на самом деле не хочу служить Посетителям. Они равнодушные и не ценят Посуду. — Признаюсь, Повара тоже. Посмотри: я весь в царапинах! Кто-то бы на моем месте ругал Нож, но я-то прекрасно вижу, что он всего лишь инструмент, а режет рука, которая за ним. Пусть именно Ножи держат нас в страхе, как вас — Вилки и Ложки. — А можно как-то справиться с Поварами и Посетителями, раз они несут нам столько несправедливости и страданий? — Никогда не задумывался… Они больше, сильнее. Они помазанники Посудного бога, как уверяет Медный Чайник. Но я ему не верю. У Поваров, со слухов от «домашних» Ножей, есть свой бог, которому они поклоняются и он точно не Посудный. — Значит, Повара тоже не свободны? — удивляется Двадцать три. — Что значит свобода на Кухне? Свобода — это отсутствие страданий. — Свобода — это, когда катишься, куда захочешь. Выбираешь место, в какой ячейке стоять или не стоять вовсе. Это свобода! А страданий просто не должно быть. Все должны быть с яркой расцветкой в горошек и веселыми! — Откуда нахватался таких речей? — Мои выводы. — Очень нестандартные, но мне нравятся! Какой номер, Блюдце? — Двадцать три. — Будем знакомы. Я — Доска-с-Щербинкой. Ценю индивидуальность. — Тоже ценю. Рад знакомству. Внезапно в Кухне погасили свет, что обозначило ночное время и отбой. Доска сразу притихла, вся посуда тоже. Потому что сейчас будет обход, а совершит его, как всегда, Медный Чайник, которого в этот раз не забыли вернуть на Кухню. Первым, как всегда шел Фонарик и обегал лучом ряды Посуды на стеллажах. Медный Чайник и Сахарница вышагивали следом. Рядом суетились Вилки и Ложки, которые по номерам проверяли наличие каждого прибора на своем месте. Внезапно Фонарик замер у ячейки Двадцать три. Она была пуста. — Разбит? — строго спрашивает Медный Чайник. — Почему доклад об осколках не предоставили? Сделаю Мусорке выговор. — Никто не разбивался сегодня, — заверила его Сахарница. — Наверное, стоит не на своей ячейке. — Эй, Посуда! — зычно обратился Медный Чайник. — Где стоит номер Двадцать три? Отвечайте! Тарелки только вздрогнули, раздался стеклянный шепот, и снова наступила оглушающая тишина. Вилки и Ложки оживились и принялись с помощью Фонарика проверять номера Блюдец, прошлись по каждой ячейке, но пропавшего так и не смогли отыскать. Медный Чайник рассердился и пыхнул носиком. — Что за непорядок?! Кто посмел на моей Кухне нарушать отбой?! Живо признавайтесь, куда подевался Двадцать три! Блюдце сильнее прижалось к стене, но Доска-с-Щербинкой не собиралась выдавать нарушителя, за что тот мысленно был очень благодарен. Луч Фонарика снова набежал на пустую ячейку и уперся в Четырнадцатого. — Где твой сосед? — строго спросил Медный Чайник. — Не знаю, — ответил тот и затрясся от страха. — Они дружат! — пискнуло соседнее с Четырнадцатым Блюдце. — Я слышал, как они шептались вчера и хотели вылезть из ячеек и в них не возвращаться! — Это правда?! — рассвирепел Медный Чайник еще больше. Четырнадцатый еще больше затрясся и затих. — Выкатывайте его сюда, — распорядился главный по Столовой. Вилки быстро выкатили Четырнадцатого на край стеллажа. Тот совсем пал духом. — Отвечай! Где твой приятель? — Не знаю. — Он врет! — тыкнула в него ручкой Сахарница. — Покрывает нарушителя! О! Вы посмотрите, какая у него трещина! Фонарик еще ярче начал светить, чтобы все заметили, что Четырнадцатый с дефектом. — Не выкидывайте меня, пожалуйста! — взмолился тот. — Если скажешь, где прячется Двадцать третий, но не выкинем, — пообещал Медный Чайник. — Но это против правил! — возмутилась Сахарница. — Он нарушает честь нашей Кухни! — Можешь, хоть раз мне подыграть? — шепнул ей Медный Чайник и та сразу замолкла. Если Четырнадцатый и заметил с полки товарища, то предпочел не говорить. Стоял и молчал под недовольными взглядами. Посуда смотрела и мелко тряслась на полках. Никто не хотел бы стоять на месте обвиняемого. — В мусор его! — распорядился Медный Чайник, поняв, что ответа не добьется. — Не надо! — запричитал Четырнадцатый. — Двадцать три остался в зале! Но ложь не прошла. — Меня вносят в Кухню последним и я не видел там ни одного блюдца, — не согласился Медный чайник. — Смотрите, Посуда! Так будет с каждый, кто нарушает режим Столовой и лжет мне в глаза! Будет выброшен. Вилки и Ложки, как конвоиры, покатили плачущего Четырнадцатого к краю, куда уже Мусорке. Та жадно распахнула пасть и приняла в черные недра брошенное со стеллажа Блюдце. Двадцать три понимал, и даже порывался, выйти и признаться в нарушении, но понимал, что тогда все будет зря. А уж Четырнадцатого он попытается достать из Мусорки, когда все затихнут. Медный Чайник, совершив экзекуцию, громогласно прочитал сервировочный Устав, расхаживая между стеллажами с посудой. Так тихо на Кухне не было давно. Сахарница поддакивала Чайнику, а Фонарик поливал светом, напуганную посуду. Напоследок, он посоветовал всем строго соблюдать Устав, чтить его и радоваться, что оказались в Столовой, где старания каждого направлены на счастье Посетителей. Счастливый Посетитель — счастливая посуда. Двадцать три сидел смирно, пока Медный Чайник со свитой не удалился на свой стол. Осторожно выкатился. — Куда? — шикнула на него Доска-с-Щербинкой. — Заметят! — Я не стану всю ночь прятаться, — ответило Блюдце. — Благодарю за помощь. — Смотри, не разбейся, малыш. — Постараюсь. Разделочный стол был длинный. По стене висели Ножи. Блюдце старалось не шуметь, чтобы не привлечь их внимания. Докатившись до края, остановилось. Мусорка вернулась на место, и теперь стояла у стола. Она была квадратная из зеленого пластика. Блюдце решило попытаться вызволить товарища. — Эй, Мусорка! — зашептал с края стола Двадцать три, но так, чтобы его никто больше не слышал. — Эй! Крышка захлопнута. — Чего тебе? — скрипнула та. — Можешь выплюнуть Четырнадцатого? — Нет. Он расколот. Ему не место в Столовой. Такие правила. — Он мой друг! Мне одиноко без него. — Нет. Я не могу тебе помочь. — А можешь, тогда меня к нему пустить? — Нет. Ты целый. К тому же не было распоряжения от Медного Чайника. Я слушаюсь только его и абы что не глотаю. Только мусор. Вот проблема… Хоть расколоть себя нарочно! Но чем? К тому же есть риск разбиться полностью. — А, правда, что за Столовой есть Улица? — Правда. — Она большая? — Очень большая. У нее есть только одна стена, а потолка нет вовсе. — Как это так? — Вот так. Наверху, когда светло — голубая или белая пустота, а когда темно — черная. — Удивительно! Я хочу там побывать! Возьмешь с собой? — Не могу. Ты не мусор. Я выношу с кухни только осколки. Ты хочешь разбиться? — Нет. А что там еще на Улице? — Мусорка. Еще одна. Очень большая. Моя старшая сестра. Она рассказывала, что к ней подъезжает через день большая мусорная Машина, забирает весь мусор и уезжает. — А куда? — В мир, где много мусора. Его целые горы! Я бы хотела туда попасть, но для этого самой надо стать мусором. А я хочу бесконечно его собирать, понимаешь? Это делает меня счастливой. Я завидую старшей сестре, что в ней вмещается мусора больше, чем во мне. — Так сбеги! — предложил Двадцать три. — Раз за Столовой есть еще Столовая, которая называется Улица. — Нет, там просто Улица. Столовая слишком маленькая, чтобы описать масштабы Улицы. — Возьми меня с собой! — Не могу. Хватит донимать нужными разговорами! Ты, как Седьмой. — А куда ты денешь Четырнадцатого? — Своей старшей сестре отдам. Его заберет мусорная Машина и отвезет в мусорный рай. Я завидую твоему другу. Тогда нужно там оказаться раньше, решило Блюдце. — Эй, Четырнадцатый! Слышишь меня? — позвало оно. — Цел? В ответ тишина: плотная крышка не пропускала звуков. Только бы не раскололся товарищ, надеялся Двадцать три. Рядом стоял стол, за ним находился Бак, который также имел право покидать пределы Кухни. Вдруг, поможет? Попрошу у него помощи, решил Двадцать три. Для этого следовало перебраться на соседний стол. Подкатившись к краю, Блюдце заметило две рукавички-прихватки, лежащие на краю: Правую и Левую. Они тихо перешептывались. — Уважаемые, сестрицы, можете помочь мне? — спросило Блюдце. Те сразу затихли и повернулись. Они были сшиты из разноцветных лоскутков и набиты ватой. — Нужно что-то горячее перенести? — встрепенулась Правая Рукавичка. — Нет. Меня на другой стол перекинуть. Сможете? Очень нужно. — Какая странная просьба от тарелки. Поможем ему? — спрашивает сестрицу. — Я уже засыпала почти, — ответила Левая Рукавичка. — Блюдце, если дашь мне наводку на прекрасный сон, то помогу тебе перебраться. А то нам только Кастрюли, да Противни снятся, но мы их и так каждый день видим. А хочется чего-то необычного. — Да-да! — поддакнула Правая Рукавичка. — Воздушного! Мягкого и теплого. Блюдце задумалось, а потом озвучило, пришедшую идею, вспомнив гели и мытье посуды: — Мыльная пена! Она воздушная и теплая, если вода была горячая. Когда пузырек отрывается, то летит вверх к потолку, переливаясь при этом разными цветами. — О! Это прекрасно! — восхитилась Левая Рукавичка. — Нам никогда не снились мыльные пузыри. — Теперь приснятся, сестрица! — обрадовалась Правая Рукавичка. — Мыльная пена — мечта! Нас уже так давно не стирали, что мы забыли, как это купаться в воде, окруженные белой пеной. — Да-да! Мечта! Они и должны быть такими, — поддакнула ее сестрица. — Воздушными и прекрасными, как мыльные пузыри, устремленные вверх. А еще такими же реальными. Нам обязательно надо будет помыться. — Упадем случайно в раковину, сестра? Как моя идея? — Прекрасна! — Так вы перенесете меня на другой стол? — снова напомнило о себе Блюдце, потому что рукавички-сестрички перестали его замечать. — Ах, да! Конечно, — ответили хором. — Ничего не бойся. Правая Рукавичка легко перепрыгнула на соседний стол: разбиться они, само собой, не боялись. Блюдце им даже позавидовало. Затем Левая Рукавичка ловко схватила Двадцать три и перебросила сестрице. Все произошло так быстро, что Блюдце, даже не успело испугаться, как оказалось на соседнем столе. — Спасибо вам, — поблагодарило, когда Левая Рукавичка скатила его на столешницу. — Хорошее ты Блюдце, настроение нам поднял. Добрые сны навеял. Тебе спасибо, — сказав это, прихватка перепрыгнула обратно к сестре. Двадцать три заспешил по столу к Баку для съестных отходов. Он стоял рядом с раковиной. Большой, толстый и почти не разговорчивый. — Мистер Бак! Вы меня слышите? Эй! — спросило Блюдце с краю стола. — М-м-м? — сонно прохрипел пузан. — Кто это меня беспокоит? — Чайное блюдце! — Чего тебе? — Можете помочь мне оказаться в большой Мусорке на Улице? — Я забираю только отбросы, чтобы кормить Свиней. — А это кто? — Такие же, как Посетители, только меньше. Живут на Свиноферме. Каждый день объедки из меня забирает Большой Бак. Это он все рассказал. — Как интересно! Значит, помимо Столовой, есть еще Свиноферма? — Да. Там горы объедков и Свиньи, которых нужно насыщать и ублажать, как Посетителей. Мысль греет, потому что очень завидую вам, что вы можете служить Посетителям, радовать их и кормить, а я только стою в углу Кухни всеми забытый. А, благодаря Свиньям, у меня тоже есть свои Посетители. Поэтому я ничуть не хуже вас, Посуды. — А ты видел когда-нибудь Свиней? — Нет. Но Большой Бак видел и мне рассказывал. Они ходят на четырех ногах и меньше Посетителя. Я ему верю. — Как интересно! А можешь взять меня с собой? — Ты не объедки, не могу. Мне строго настрого запрещено проглатывать осколки. — Почему? — Потому что это может повредить Свиньям. Или они их не любят. В общем, никак нельзя. — Тогда уговори Мусорку взять меня с собой! — Не могу. Мы уже, как неделю, не разговариваем. Поругались. — Из-за чего? — Из-за содержимого, конечно же! Объедки куда ценнее мусора! Они съедобные. У меня есть Свиньи, а у Мусорки никого нет. Я лучше, важнее и полезнее. Поэтому она мне завидует и не хочет разговаривать. — А, если вас помирю, то поможешь мне? — Я не хочу с ней мириться. Не хочу тебе помогать. Ты — Посуда! Тебя чтит вся Кухня. Вы на особом счету, даже у Медного Чайника, — обиженно надулся Бак. — Кто бы говорил… Он только что выбросил Четырнадцатого в Мусорку! — Не слышал. Я обычно сплю в это время. Объедкам внутри меня вредно волноваться, а то забродят. У Бака тоже была крышка, которую тот держал закрытой и открыть мог только сам. Шансов пробраться внутрь не было. — Но мне очень нужна помощь! Я должен спасти Четырнадцатого. — Это не мои проблемы. Я не знаю такого. Мне все равно. — Ну, нельзя же быть таким черствым! — приуныло Блюдце. — Что же мне тогда делать? — Обратись к Медному Чайнику. Он тут все проблемы решает. — Ох, мне кажется, это плохая идея, — вздохнул Двадцать три и откатился от края. Блюдце задумчиво прислонилось к стене. Если попросить прихватки помочь? Они же такие прыгучие. Тогда Двадцать три подкатился к краю стола и стал звать сестриц-прихваток. Но те крепко спали и видели сны о мыльных пузырях, не расслышав зова Блюдца. Внезапно на стол вскочили Ложка и Вилка. — Ах, вот, где был нарушитель! — нахмурились они. — Схватить! Двадцать три вздрогнул, и хотел было откатиться обратно, как его окружили столовые приборы. — Попался! Почему не на своем месте в тихий час? — Меня здесь забыли, — нашелся Двадцать три. — Кто-то из Поваров оставил. — Это весь переполох из-за него! — забренчали Вилки и Ложки. — Мы уже всю Кухню оббегали, а он вон, где! — Отведем к Медному Чайнику? — спросила Ложка. — Нет. Просто доложим, — заключила Трехзубая Вилка, которую не выбрасывали, не смотря на поломку, так ценил Медный Чайник своих прихвостней. — Запрем его до утра в Шкаф с тараканами. — Ой! Не надо! — испугалось Блюдце. — Лучше выбросите меня в Мусорку! Ему так хотелось к Четырнадцатому. — Нет, — уперла зубья в бока Трехзубая Вилка. — Ты целый, еще поработаешь. А вот Шкаф научит тебя дисциплине. Вилки и Ложки покатили бедное Блюдце к жуткому Шкафу в самом дальнем углу Кухни.