История Джигоку 3: Дыханье тьмы

Как только Ичиго открыл глаза, врезаясь взглядом в изумрудно-зелёный балдахин над головой, то сразу каким-то шестым чувством понял, что сегодняшний день — особенный, выделяющийся из всех, что были до этого. Он посмотрел на корону Эммы Дай-О — собственно, свою корону, — что величественно лежала на красной бархатной подушечке, и, не удержавшись, фыркнул: у Старения была явная тяга к помпезности. Это читалось и в обстановке комнаты, в которой парень предпочитал отдыхать, и в одежде, что демон ему предлагал, и во всём остальном. Та же самая подушечка была подарком Старения, от которого Куросаки не мог отказаться, настолько умоляющими тогда были у старика глаза. Уже позже, когда говорить «нет» и идти на попятную было слишком поздно, стало ясно, что он нагло воспользовался своим внешним видом и мягкой формой шантажа-убеждения-просьбы. В теле уже привычно плескалось нескончаемое количество духовной энергии, да что там — вся реатсу в Джигоку была почти его собственной, он мог её контролировать, изменять её течение, увеличивать или уменьшать объём. Вайзард запахнул тёмно-красное кимоно, по обыкновению поморщившись: тяга демонов к красному и чёрному поражала, а иногда и вовсе бесила до чёртиков. Не то, чтобы он был сильно против, но и разнообразия порой хотелось, а не этой надоедающей консервативности. Волосы, как у них, паршивцев, было заведено, шипами-иголками торчали в разные стороны, обрамляя затылок и виски более длинными и оттого покладистыми прядями. Ичиго смахнул отросшую чёлку со лба и прямо босиком вышел в коридор, не волнуясь о том, что может заболеть. Не может. А такого слабого холода он даже не почувствовал. В цитадели было тихо, но не пустынно, ведь вокруг десятками ходили Стражи, наслаждаясь присутствием Короля и купаясь в отголосках его чистой реатсу. Юноша улыбнулся: чем-то они напоминали каких-то вычурных домашних животных, которые ластились к хозяину из-за изысканного угощения. Это сравнение показалось бывшему временному шинигами настолько забавным, что вокруг него заметались синие язычки пламени, напоминая ярким хороводом о самоконтроле. Зангетсу и Пустой молчали. То ли предпочитали не комментировать обыденные действия хозяина тела, то ли дремали, то ли были заняты каким-то своими делами, отдавая Повелителю грешников право на тихое утро. На самом деле, он не был уверен, что в Мире Живых сейчас именно начало дня. Сутки вполне могли уже быть на середине рутинного пути или вообще подходить к концу. Потому что Ичиго отдыхал больше не из-за того, что его тело уставало, скорее для разгрузки разума. То же было и с пищей: он мог есть, но не чувствовал насыщения или удовлетворения. Такому генератору реатсу, как Эмма Дай-О, не требовалась дополнительная подпитка. Мимолётное воспоминание о Генсее обратило его мысли в совершенно другом, тоскливом направлении: его младшие сёстры, Юзу и Карин, по-прежнему ходили в школу, обсуждали мальчишек, домашнюю работу и футбол, даже не подозревая, что в семье есть кто-то кроме них. Кто-то вроде рыжеволосого старшего брата. — Интересно, чем бы мне сегодня заняться? — вслух спросил Куросаки, присаживаясь на подоконник и без опаски высовывая оголённые ноги вниз. Рядом сразу же нарисовалось несколько Стражей, которые подставляли свои черепушки под поглаживания и чуть ли мурчали от удовольствия, как коты. Он ухмыльнулся: ещё бы, сразу столько халявной чистейшей реасту можно было урвать за одно касание, что обычную человеческую душу, не восприимчивую в такой агрессивной рейши, разорвало бы на куски сразу же. В отличие от Стражей Ада, которые такому повороту были только рады и всячески старались продлить такие моменты единения. — Может, потренироваться с Ичимару? — риторически выдохнул юноша, без страха вставая на воздушную ступень. Те времена, когда Преисподняя отвергала его, не позволяя особо часто использовать быстрые перемещения типа шунпо или Сонидо, давно прошли, бесследно сгинули. Два полных года прошло с тех пор, как он был объявлен опасным для Общества Душ, как спасался бегством от небольшой армии радикальных шинигами во главе с Ренжи, бегая по Хуэко Мундо. Два года, пошёл третий, как он попал в Джигоку и, неожиданно для себя и для всех остальных, прижился. «Или посидеть за манускриптами в библиотеке?» Внутренний зоопарк всё ещё молчал, предоставляя нахождение решения этой дилеммы Ичиго, что ни на каплю не улучшало ему настроение. Он зашёл обратно в тронный зал, почесал сквозь ткань ту область, где была необычная буддистская татуировка, взмахом руки отогнал от окна сгрудившихся там Стражей и небрежно сел на трон, опять проклиная заковыристый царский стул, на котором нельзя было криво посидеть с согнутой спиной. Эмма подпер кулаком голову и глубоко задумался: с чего можно было начать свой неимоверно длинный день Царю Ада? Массивная дверь тронного зала легко скользнула в сторону от точно рассчитанного удара. Вайзард вскинулся, надеясь на то, что демоны составят ему компанию, подкинут идею или хотя бы направление сегодняшнего маршрута, но замер на месте, с трудом удержавшись от того, чтобы не застыть навеки с приоткрытым ртом. Компанию, которую он увидел, никак нельзя было назвать не колоритной: Гин, которого он недавно вспоминал (никак, накаркал!), Похоть, а за ними — Рукия и тот, кого он был готов придушить даже голыми руками, выгрызть тому сердце зубами, то есть Бьякуя! — Ичиго? — тихо спросила Рукия, выступая из-за спины своего брата и прижимая маленькие кулачки к груди; на глазах сверкали капельки слёз, будто бы она до конца не верила, что всё-таки увидела бывшего и. о. шинигами. Секунду она стояла на месте, чтобы после сорваться в совершенно диком шунпо в его сторону. Узкое лезвие сверкнуло в миллиметре от шеи девушки, резко тормозя её этим нехитрым выпадом: между ними, как будто соткавшись из теней, появилась Лесть, а позади Кучики-старшего возник низкий лысый старец, вот-вот готовый обрушить на черепушку капитана увесистый двухсторонний топор. — Ещё шаг, милочка, — заметила демонесса, скосив на ошарашенную богиню смерти ярко-жёлтые кошачьи глаза, неуловимо напоминающие Йороуичи, — и я без промедлений воткну этот ножик тебе в шею, а Власть прикончит твоего напарника с одного хорошего удара. Кучики недовольно нахмурилась: за последнее время она сильно поднаторела во многих науках проводников душ — и сейчас было неприятно осознавать, что она даже ничего не почувствовала, не заметила ни слежки, ни намерения наблюдавших. И не смогла увернуться, избежать нежданного и коварного нападения. — Как бы в твоей шее ничего не оказалось, — зло буркнула Рукия, дерзко посмотрев на новую демонессу, по телу которой спешно поползли кристаллы льда, вытянувшиеся от ключиц до сонной артерии злыми пиками, смотревшимися весьма внушительно и угрожающе. — Достаточно! — властно выкрикнул Ичиго, наконец найдя в себе силы встать с трона и вмешаться в образовавшуюся неразбериху. — Достаточно, — ровно и выдержанно повторил он, дёргая за нити, что связывали его с демонами, осторожно, чтобы не причинить ни им, ни себе боли. — Я рад тебя видеть, Рукия, — его взгляд совсем смягчился, когда все зачехлили своё оружие и поубавили пыл. Он немного заинтересованно посмотрел на Лесть, которая отряхивала со своего откровенного наряда и с волос изморозь: сила Рукии многократно возросла, стала более контролируемой, пугающей. С одного взгляда становилось понятно, что Кучики-младшая теперь способна, не сильно напрягаясь, превратить оппонента в безмолвную и сверкающую льдом статую. Это… восхищало. В груди что-то неприятно потянуло, а голос Пустого в голове острыми клыками впился в загривок, напоминая о том, что до этого такую лёгкую форму благоговения перед кем-то он ощущал раньше только рядом со Смертью. Чьим отражением, как назло, и была маленькая шинигами с аметистовыми глазами. Он подался вперёд в порыве заключить подругу в объятия, снова почувствовать неприятный толчок под рёбра, являющийся коронным ударом богини смерти, но остановился на первом же шагу, вспомнив о втором госте. Гин, увидев, что вокруг Эммы начала собираться плотная чёрная реатсу, сразу понял, что за технику он хочет применить, и попытался оттянуть внимание на себя, успокоить: — Ичиго-кун, дело в том, что… — Umbra[1]! — злобно рявкнул Куросаки, резко сжимая вытянутую вперёд руку в кулак. Бьякуя, словно почувствовав надвигающуюся и никак неминуемую угрозу жизни, волевым усилием преобразовал простую катану в тысячу крохотных лезвий, скороговоркой пробормотав «Цвети, Сэнбонсакура». На пафосные речи и давящие позы времени катастрофически не хватало, а обычным мечом то, что обвилось вокруг него коконом, остановить было, казалось, невозможно. Только плотный мерцающий всеми оттенками розового щит из Сэнбонсакуры уберёг двадцать восьмого главу клана от того, чтобы быть намертво связанным по рукам и ногам чёрными тонкими цепями и безжалостно задушенным. Одна из них, более толстая и массивная, замерла как раз напротив злополучной шеи мужчины. Он нервно сглотнул и, сильно напрягшись, смог скинуть с себя чудовищное давление неожиданного оружия. Цепи, словно змеи, поползли по мраморному полу обратно, окружая владельца. Ичиго был чертовски хмур и, очевидно, не настроен на разговор. Но за всеми этими атаками никто не уследил, как Рукия оказалась невероятно близко к бывшему временному шинигами. А когда он решил повторить атаку, никем не останавливаемый, она буквально повисла на нём, умоляя остановиться. И именно в этот момент дверь, ведущая к месту главных событий, открылась снова, пропуская сюда Время и Судьбу, которые попутно о чём-то снова яростно и сердито собачились. Уловив всеобщее настроение, а главное — расположение духа Эммы Дай-О, Время мгновенно сориентировался, стал более собранным и сосредоточенным, а потому его голос прозвучал внушительно и громогласно, в то время как его брат сверлил гостей недобрым взглядом, засунув руки в карманы: — Что здесь происходит?