История Джигоку 3: Дыханье тьмы

Сусаноо задумчиво рассматривал жестоко покалеченного Яровита, над которым уже который день бились те Боги, кому повезло из способностей получить какое-нибудь лечение. Выздоровление его очередного брата шло тяжело и медленно, и даже Тсукиёми, хоть и ни разу не высказал этой мысли, но наверняка думал, что Яровиту не вернуться на поле боя. Конечно, уже сейчас самый старший из них наперёд размышлял о том, как можно будет применить способности и умения Бога в более мирном направлении. Но «Сияющий Бог Луны» никак не выдавал своих мыслей на этот счёт, исправно посещая Яровита, так и не очнувшегося после насильного перемещения обратно, которое, как все они знали, было особенно болезненным, когда согласия на телепортацию не было. Так что ещё и это тяжело ударило по Богу. Сусаноо же не обманывался заботливыми интонациями Тсукиёми, отлично зная, что таким образом он всего лишь заставлял окружающих испытывать чувство, будто бы они были обязаны ему и делали всё по своей воле. Никто не подозревал, что все они — не более и не менее, чем марионетки, средства для достижения цели. И как бы ни хотелось Сусаноо верить в то, что его расчётливый брат делал всё это ради освобождения Люцифера, он не был до конца уверен, так ли это. Он никогда точно не знал, о чём думал Тсукиёми, но раз за разом убеждал себя, что это не так. — Обдумываешь очередной план? Его хаотичные мысли были аккуратно прерваны тихим и знакомым шёпотом из-за спины. Не нужно было поворачиваться, чтобы знать, что позади него стоял Хоори[1], огненно-рыжая шевелюра которого горела яростным пламенем в прямом смысле, освещая часть светлой комнаты таким жаром, что Сусаноо чувствовал повышающуюся температуру каждой клеточкой своего тела. Хоори всегда казался ему одним из самых перспективных его братьев, ведь он, несмотря на «огненную» натуру и далеко не такого спокойного напарника, как Яровит, всегда сохранял невозмутимость и, иронично, но холодную голову. — А ты не отходишь от Яровита? — Сусаноо всё-таки обернулся, недовольно поморщив нос от лёгкого чёрного дыма, который неизменно окружал Хоори, разглядывая его новые доспехи: болотно-серые и кожаные, они идеально облегали каждый мускул чужого тела, не сковывая движения, как броня Яровита, и не плавясь от жара. Его рыжие, как и у Яровита, волосы, испускали яркий огонь, пока полностью чёрные глаза равнодушно разглядывали каждую эмоцию на лице другого Бога. Сусаноо позволил себе краткую усмешку: в таком воинственном облике Хоори был похож скорее на злого духа, на демона, чем на Бога. — Никто из наших братьев не приходит к нему так часто, как ты. Никто так не опекает его, как ты, ведь вы с самого начала держались вместе. «Даже выглядите похоже, как настоящие человеческие братья». Хоори на это никак не отреагировал и не стал разъяснять, почему всё случилось именно так, чем вызвал у Сусаноо короткую вспышку раздражения. А ведь он так хотел узнать, почему он был так привязан именно к Яровиту, контролируя его вспышки агрессии и следя, чтобы тот не выходил из-под тщательного надзора, когда это было не нужно. Большая часть из семёрки небесных императоров была для Сусаноо неразрешимой головоломкой, но кто сказал, что ему это не нравилось? — Почему ты зовёшь его чужим именем? — в голосе Хоори не было недовольства, но, впрочем, в нём не было вообще ничего: только холодное равнодушие, будто бы его губами говорил бескрайний космос. Сусаноо кинул короткий взгляд на Яровита, который так и не соизволил очнуться, продолжая отлынивать от войны и находиться в беспамятстве, и отозвался: — У нас у всех много имён, нет своего или чужого, все они равнозначны… — Не для меня, — грубо перебил его Хоори. — Для меня он, — он кинул взгляд глянцево-чёрных глаз на Яровита, — всегда будет носить только одно имя, как и каждый из вас. А то, что вы называете множеством имён — титулы и прочая несносная чепуха, которая не имеет значения. — Ладно, — легко согласился Сусаноо, сжимая рукоять хлыста, который привычно висел у него на поясе, словно пытаясь успокоить злость на брата, донимавшего своей дотошностью в некоторых вещах, которые трогали его обычно равнодушную натуру. — Но куда интереснее то, что скоро Тсукиёми планирует послать в Сейретей новую волну мелких Богов, которую, если учитывать старый план, должен был возглавлять Ходэри [2]. Но сейчас неизвестно, когда он очнётся и когда оправится, так что это место пустует. — Ты весьма топорно намекаешь мне, что это отличная возможность отомстить тем, кто довёл Ходэри до такого состояния? — огонь на его голове на миг стал больше, сыпанув во все стороны снопы искр. Сусаноо хитро улыбнулся: пускай он ничего не мог понять по выражению лица Хоори, но знал другой замечательный способ сыграть на его чувствах, зацепив отчего-то болезненную тему сохранения целостности Яровита. — Именно. Было бы неплохо убить тех, кто довёл нашего брата до такого состояния, — он сделал шаг вперёд, положив одну руку на плечо Хоори и проникновенно глядя на него фиолетовыми глазами, стараясь выжать из себя максимум родственных чувств. — А также вернуть то, что у него отняли — его кинжал, которым нас может убить даже самый захудалый шинигами. И учитывая то, что, очевидно, это оружие будет в руках какого-нибудь «красного» демона, всё превращается в весьма опасную ситуацию для любого из нас. Плюс новый Эмма, про которого мне рассказал Кьёка Суйгетсу, собирает дополнительные силы для сражения с нами. Конечно же, никто из этих мутировавших человеческих душ не сможет оказать нам достойного сопротивления, но они могут мешаться под ногами и замедлять ход нашей победы, а вместе с тем — скорость освобождения Люцифера. Так что я полагаюсь на тебя, брат мой. На некоторое время между ними повисло молчание, за время которого Хоори обдумывал чужие слова, не сводя глаз с неподвижно лежащего Яровита. Но в конце концов он закончил анализировать ситуацию и пялиться на брата: — Согласен. Мне нужно знать, как выглядят те, кто осмелился поднять руку на Ходэри и отобрать у него кинжал. *** Гриммджоу вынырнул из дремоты резко, как от толчка, когда его инстинкты взвыли сворой диких кошек, царапая его внутренности когтями непонятной тревоги. Он некоторое время лежал в тишине, бездумно разглядывая кусочки безоблачного голубого неба сквозь крону какого-то дерева около пустующего полигона десятого отряда и пытаясь понять, о чём ему так настойчиво вопили все его инстинкты. О чём пытались предупредить. Ичиго не было в Обществе Душ всего несколько часов, за которые деятельный Джаггерджак успел многое сделать и совсем недавно его сморила внезапная жара, заставив прилечь отдохнуть в спасительном теньке. Но вот сейчас его руки будто бы покрылись льдом, так что демон неторопливо сел, глядя на то, как на коже дыбом встают волоски. Словно от…страха? Война фыркнул: ничто не вызывало в нём испуга уже очень долгое время, он даже успел подзабыть, как это липкое ощущение свёртывается где-то внутри, заставляя сердце биться чересчур быстро и торопливо, медленно перерастая сначала в злость на себя за такую слабость, а потом — в ярость, направленную на источник его страха. Неожиданная догадка заставила его резко подскочить с места, торопливо шаря взглядом по идеальной голубизне неба в поисках прохода для Богов. И как будто в ответ на его обеспокоенные мысли пространство в десятке метров над землёй некрасиво треснуло, обнажая светящееся нутро, из которого разом повалили сотни вооружённых Богов. Безмятежное и хрупкое спокойствие Сейретея в раз было нарушено сначала вторжением, а секунду спустя — сигнальной сиреной, оповещающей о нежданных гостях. Гриммджоу с удивлением вытер со лба выступившую испарину от разом поднявшейся температуры, которая резво скаканула вверх сразу на несколько градусов. Но это никак не повлияло на его азартный настрой, жаждущий хорошей битвы с достойным соперником, который наверняка влиял своей духовной силой на климат Общества Душ, ещё не подозревая, что таким действием вызывает дискомфорт только у «богов смерти». Демонам же он, наоборот, возвращал привычные адские условия.