История Джигоку 3: Дыханье тьмы

Судьба хохотал, ощущая весь спектр эмоций, о которых, как он раньше думал, давно позабыл: боль от вывороченных в разные стороны пальцев была несущественной по сравнению с тем удовольствием, что сочилось сквозь из-за выражения лица Бога. Тсукиёми был готов едва ли не зубами его рвать от каждого ехидного подкола, от каждого слова, напоминающего о былых смутных временах, когда его брат, Люцифер, ещё не подчинил себе «красных» демонов до конца, когда… … когда он был на несколько тысяч лет младше и мог спокойно перемещаться между всеми измерениями, ходя среди самых разных существ, изучая их повадки, традиции — всё, что было интересно. Он нашёл её, парящую внутри облака; влага не оставляла ни следа на длинных красных волосах и тёмной мрачной одежде, ни одна капелька не коснулась её кожи, пока она то зависала на одном месте, о чём-то раздумывая, то плыла немного в сторону, продолжая свою мысль. Всё, что мог в этот момент Тсукиёми, который до этого прошил это облако насквозь своим стремительным полётом, так это вернуться обратно в него и беззвучно наблюдать не двигаясь. Было нечто во внешности этого незнакомого существа, похожего один в один на человеческую девушку, что заставило его цепко рассматривать каждую ресничку. Тень от них падала на милые, но бледные щёки. Бог завороженно моргнул: двигать диафрагмой для дыхания вдруг стало для него слишком сложным занятием. Существо, полностью игнорируя близкое присутствие Тсукиёми, словно резко вспомнило о гравитации и ухнуло вниз с такой скоростью, что воздух на том месте, где оно было раньше, с громким звуком схлопнулся. Он вздрогнул и ринулся в погоню, чувствуя бесконтрольный и непонятный азарт: кто это? Чужая энергия была настолько тяжёлой даже в свёрнутом состоянии, что облако после недолгого пребывания в нём почернело и налилось электрическими разрядами. На фоне ярко-голубого неба эта теперь уже грозовая туча смотрелась так нелепо, что он не удержался от того, чтобы фыркнуть. Сила существа была впечатляющей, но её уровень Бог толком определить не мог. Но даже то, что он мог уловить, заставило его и волноваться и желать поближе узнать это нечто, выведать природу этой энергии. Осознание накрыло его сразу же, как он спустился на землю: здесь полным ходом шла очередная битва за какую-то суперважную для человечества территорию, вокруг валялись раненые и убитые, людской вой и звон металла наполнил всё пространство — и только она, как Бог, шествовала мимо, никем не замеченная, взмахами Косы лишая души тех, кому было суждено здесь погибнуть. То тут, то там он видел другие похожие фигуры в чёрном — её суровых подручных, — что тоже выполняли рутинный труд. Жнецов Тсукиёми знал неплохо. Это были молчаливые и загадочные ребята, которых не интересовало ничего, кроме работы и указаний их босса. Смерти. Не моргая, её глаза смотрели на Бога в упор, светясь жёлтым и красным. — Кто ты? — Здравствуй? Их слова звучали в унисон с немного разными интонациями: если в голосе Старшего Жнеца не было ничего, кроме бесконечной усталости и нежелания проявлять самый малый интерес к чему-либо, то Тсукиёми был взбудоражен и, вопреки всей своей мудрости, первым делом сказал какую-то нелепицу. Он смущённо потёр шею, чувствуя себя неловко и глупо перед Смертью, словно ему было всего пятнадцать, гормоны бушевали в теле, заставляя краснеть, пыхтеть и потеть от напряжения каждую секунду. Сердце под рёбрами грохотало, как бешеный зверь, яростно кричало ему о том, как опасно даже заводить разговор с этим существом — демоном, насколько он помнил, — но Бог упрямо не слушал своё тело, завороженно глядя на то, как Смерть, прекратив его рассматривать, развернулась и пошла прочь. Правда, перед этим она обронила тихое: — Уходи. — Ты знаешь, кто я? — он сделал шаг вперёд, расправляя плечи и выпуская немного духовной силы на свободу, чтобы демонесса могла по достоинству оценить то, чего Бог так жаждал — равенство. — Я Сияющий Бог Луны, Тсукиёми-но-Микото, один из… — Мне не интересно, — перебила его Смерть, лёгким взмахом отсекая человеку слева голову, будто бы пылинку смахнула с плеча; часть её рваного подола взвилась от ветра. — Я не отвлекаюсь на разговоры, пока работаю. Тсукиёми задушено охнул и отступил назад, признавая поражение в этой словесной баталии, пока в нём начинала распускать свои ядовитые цветы одержимость. Стоило ли вспоминать, что дальше он делал только хуже: постоянно преследовал её, навязывал своё общество и разговоры, в которые демонесса вступала с явной неохотой, не видя больше вариантов отказа ему, кроме как коротких и холодных ответов? И, когда Люцифер, его любимый брат, встряхнув головой, грациозно спустился в Джигоку, перекроив в нём всё, что было не по нраву, он украдкой помогал ему кое в чём. А в особенности — в создании такой печати, что могла бы связать узами подчинения даже практически равных по силе. Конечно, была оговорка о том, что печать эта полностью добровольная и поставить её вопреки желанию другого было невозможно. Это было единственное слабое место в плане Бога, но он с лёгкостью справился с этим, воочию продемонстрировав Тсукиёми силу своих слов, обаяния и харизмы: первый же древний демон, которого они встретили на своём пути, несколько десятков минут прослушав исповедь — проповедь — Люцифера о его стремлениях, беспрекословно стал его мечом и щитом. И сейчас Тсукиёми этому первому подчинённому выворачивал суставы, не скупясь на мысленные проклятия. Чего он не ожидал, так это того, что среди троицы Время-Смерть-Судьба последний окажется не самым слабым орешком. Полагаясь на то, что раньше Судьба легко перешёл на другую сторону, Бог заранее решил: тот спокойно сдаст других, в особенности нового Эмму Дай-О просто потому, что он не Люцифер, не его истинный правитель и господин, которому демон так раболепно поклонялся ранее. Но что было ранее, то, по всей видимости, было ранее. Демон вяло изобразил улыбку, когда Тсукиёми вновь подошёл к нему, почти упирая его лоб себе в бедро: всё тело то и дело прошивала страшная судорога от боли. Он слабо помнил, орал ли он от чувства, будто бы Бог тщательно поворачивал в каждом его суставе раскалённый прут, но в памяти отлично отложился тот момент, когда он злорадно хохотал над чужим мученическим выражением лица при любом упоминании его сестры. О, Судьба отлично знал, насколько на самом деле могла она быть завораживающей не только оболочкой, но, что самое главное, своей траурной сущностью. Так или иначе, все твари неумолимо стремились к гибели — и роковая аура окончания жизни влекла к себе любого. На это покупалось такое огромное количество народа вне зависимости от пола, статуса, силы и расы, что он давно сбился со счёта, презрительно фыркая на новых членов этого фанклуба. Даже Люцифер в какой-то мере в своё время неоднозначно поглядывал на неё; никто не мог понять, просто ли первый Эмма Дай-О был заинтересован в её мощи или же им руководило нечто другое? Даже он, его правая рука долгое время, не знал ответа на этот вопрос. Судьба стряхнул со лба покрытые кровью волосы, подавив порыв взвыть: ожог какой-то кислотой вместо спины давал о себе позабыть, только когда демон совершенно переставал шевелиться, повиснув марионеткой, в сковывающих конечности магических цепях. Тсукиёми на его движения никак не отреагировал, продолжая бессмысленно рассматривать пол и явно что-то вспоминать. Без труда угадав, о ком думает Бог, пленник криво ухмыльнулся: наверняка припоминал то золотое время до возникновения у Люцифера его идеи фикс, когда он мог спокойно общаться со Смертью, когда он был одержим Смертью, преследовал её по пятам, словно жнец, жаждал внимания и болтал без умолку, пытаясь вытянуть из неё как можно больше информации об увлечениях, любимых вещах — о том, что ей нравилось. А ей нравились тишина, одиночество и древние пыльные книги, которые он с радостью начал таскать с Небес, как только увидел, что Старший Жнец с увлечением перелистывала ветхие страницы. Только так Тсукиёми-но-Микото смог укротить свой пыл (внешне) и стать на миллиметр ближе к ней, только так смог находить темы для длинных бесед о сюжетах бесконечной вязи рун, букв, цифр и других знаков — только так. Отвратительный комок непонятной горечи вставал у Судьбы поперёк горла всякий раз, как он видел их вместе под каким-нибудь дубом или клёном, обсуждающих развитие человечества и сравнивая их с другими расами; глаза Бога в такие моменты походили на два сияющих солнца, а мимика сестры казалась не такой скупой и мрачной. И, несмотря на то, что Тсукиёми ему категорически не нравился, Судьба был готов принять его как возможного ухажёра Смерти: другие не дотягивали и до половины нужной планки, сливаясь на обычном восхищении. Он помнил, как был рад, что хоть в чём-то пути таких разных личностей, Бога и демонессы, сходились и витиевато переплетались, хотя Тсукиёми и был всего лишь болезненно одержим Старшим Жнецом. И помнил, как их пути разошлись после судьбоносных слов Люцифера.