Кукла

Суббота, 24 июня 2017

РМ 1:10

      С течением бесполезно утраченных тяжелых часов, атмосфера раздраженности и возмущения в тихом офисе становилась все заметнее. Главной темой всех разговоров стало очевидное неравноправие, которое проявлялось в привилегированном отношении к «известному» мэру Ли по сравнению с отношением к любой другой жертве другого класса. Эмбер подозревала, что этот эгалитаризм посреди наиболее шовинистических и узколобых людей, которых она когда-либо только знала, был призван скорее их чрезмерной мыслью о себе, чем стремлением к справедливости, хотя и должна была признать, что они были правы.       Растерянная, Эмбер снова и снова посматривала на комнату для допросов, почти надеясь на то, будто должно что-то все-таки случится, хотя бы для того, чтобы оправдать приложенные усилия. Одной только бумажной волокиты, которая составляла совсем непривлекательные девяносто процентов работы детектива, было больше, чем человек мог сделать за один раз. Группа полицейских, которые возвращались с тринадцатичасовой смены, остановилась перед доской с изображением устрашающего создания, которое Тэмин прицепил на стене. Не имея возможности пойти домой, они выключили свет в конференц-зале, пытаясь немного отдохнуть перед началом следующей смены.       Когда уже седьмой человек попросил для себя особенного разрешения нарушить изоляцию, у Онью закончилось терпение и с того момента никто больше не набирался смелости спросить об этом. У всех были достаточно веские причины и он был больше чем уверен, что его решительные действия будут иметь негативное влияние, возможно, непоправимые, в таких же важных делах, но, а что он мог сделать? Хотел бы Онью, чтобы они с мэром не были друзьями, поскольку он был убежден, что это ему еще вылезет боком, хотя решение было бы таким же в любом случае. За этой проверкой городской полиции Сеула наблюдал весь мир. Если они проявят слабость, уязвимость, неспособность противостоять убийству, о котором их еще и предупреждали, последствия будут катастрофическими.       Невероятно, но заместитель комиссара чувствовала себя в кабинете Онью, как у себя дома, поэтому он временно переместился за свободный стол детектива Чанмина. Онью думал о том, дошли ли новости про убийство к нему на Карибы и мог ли опытный детектив пролить какой-то свет на устрашающий случай, если находился бы здесь.       Эмбер провела утро, отслеживая владельца квартиры, где было найдено тело. Он считал, что его жилье снимает пара молодоженов с новорожденным ребенком. Эмбер подозревала, что они стали частью того тела и не хотела даже и думать о судьбе беззащитного маленького младенца, хотя потом с облегчением выдохнула, не найдя каких-либо записей про женатые пары и поняла, что эта скупая информация, которой поделился любезный владелец, была придуманной.       Когда она перезвонила ему через час еще раз, он признался, что действовал скрыто и взял деньги наличными, а передали их ему через почтовый ящик. Еще он сказал, что выбросил все конверты и никогда не встречался с квартирантом лично, а потом молил не рассказывать про незадекларированные доходы. Уверена, что налоговая служба все-таки выведет его на чистую воду и не имея настроение добавлять себе еще больше работы, она пошла дальше, потеряв пару часов, которые привели в глухой угол.       С другой стороны, Кибом был в хорошем настроении, примостившись с краю около Джонга. Частично потому, что несмотря на отсутствие собственного стола, теперь он сидел под потоком прохладного воздуха, который струился из вентиляции на потолке, хотя важнее было то, что он достиг значительного успеха в скучном задании, которое ему поручила Эмбер.       Ки должен был выяснить, кто поставлял еду в тюрьму. Он быстро узнал, что большинство блюд готовились на месте, но после показательной голодовки в 2006 году компания под названием «Key Foods» начала поставлять им специальные блюда для численных заключенных-мусульман. Короткий звонок в тюрьму подтвердил, что Халид единственный постоянно получал особенное меню без клетчатки. Когда «Key Foods» признали, что они уже решают проблему испорченной еды, поскольку получили несколько жалоб от тех, кого госпитализировали после употребления таких же блюд, Кибом должен был скрыть восторг. Он ждал подходящего момента, чтобы удивить своими успехами Эмбер поскольку ее поиски оказались бесполезными. Ки надеялся, что хоть после этого она перестанет считать его бездарным.       Инспектор на этаже «Key Foods» объяснил, что блюда, которые доставляют в тюрьмы, больницы и школы рано утром, готовят ночью. Ки попросил его составить перечень работников, которые работали той ночью и подготовить видео с камер наблюдения к их приезду завтра. Но как только он поднял трубку, чтобы связаться еще с двумя компаниями, которые сообщали про подобные жалобы, уверен, что уже знает неутешительный диагноз потребителей и невеселый результат, как вдруг кто-то похлопал его по плечу. — Прости, друг, шеф просит тебя сменить Вонхо около двери. Он мне для кое-чего нужен, — сказал мужчина, довольно закрыв глаза от потока прохладного воздуха.       С невыразительного извинения Ки заподозрил, что на самом деле этот мужчина просто спасал друга от скучного задания аж до вечера стоять около двери. Ища поддержки, он посмотрел на Эмбер, но она только пренебрежительно махнула ему рукой, отпуская. Кибом положил трубку и без особого восторга пошел заменить мужчину, который стоял около двери комнаты для допросов. Он понимал, что если бы рядом был Тэмин, то он не дал бы его в обиду, поэтому Ки решил проявить немного заботы в сторону своего наставника.

***

      Перед тем, как неуверенно постучать в дверь, Ки заглянул в непрозрачный пакет в котором лежало два обеда и подставка с двумя чашками кофе. Войдя в помещение, он оставил это на столе, поклонился и, пробормотав Тэмину что-то вроде «Тебе нужно покушать», быстро вышел из комнаты.       Кибом перенес вес с одной ноги на другую и облокотился на дверь, которую охранял уже почти пятьдесят минут. Он был уверен, что Тэмин и мэр уже покушали и теперь, когда разум был не занят, его догнал недосып, а принимая во внимание истощенность, спокойная атмосфера приглушенных разговоров, клацанье клавиш клавиатуры и гудение сканеров послужили ему своеобразный колыбелью. У парня слипались глаза. Он наклонил голову на дверь и почувствовал себя выжатым, как лимон, но вдруг изнутри комнаты донесся тихий голос.

***

— Политика — забавная игра.       Тэмин аж подпрыгнул от неожиданного, но, очевидно, обдуманного выпада. Они оба на протяжении всего этого времени сидели в тишине. Тэ отложил на стол бумаги, которые читал до этого и ждал пока мэр продолжит, хотя тот вместо этого внимательно рассматривал собственные ноги. Пауза переросла в тишину и Тэ задумался о том, понимал ли мэр вообще, что произнес это в голос. Он снова неуверенно потянулся к бумагам, когда вдруг мэр наконец-то продолжил свою мысль: — Ты хочешь творить добро, но не можешь, если только не имеешь власти. Без голосов тебе не удержать этой власти, а получить их можно только удовлетворив общественность. Но в таком случае, иногда для удовольствия общественности приходится пожертвовать большим добром, которого ты хотел достичь. Политика — забавная игра.       Тэмин и понятия не имел, каким должен быть ответ на эту причудливую жемчужину мудрости, поэтому задумчиво ждал, пока мэр или продолжит, или заткнется. — Тэмин, не прикидывайся, что я тебе нравлюсь. — Хорошо, — как-то слишком быстро ответил Тэ. — Это превращает то, что ты делаешь сегодня для меня, на что-то унизительное. — Я просто делаю свою работу. — Как и я. Я хочу, чтобы ты это знал. Общественное мнение было не слишком благосклонно к тебе, поэтому я и не стал на твою сторону.       Тэмин чувствовал, что фраза «не стал на твою сторону» казалась немного короче, чем когда оглашалась неумолимая тирада приговора — бесстыдная подпитка жаждущих аппетитов уставшей от коррупции общественности и настойчивое изображение Тэмина символом аморальности, цель, на которую моралисты наконец-то могли вылить свой гнев.       Оседлав волну неисчерпаемой общественной поддержки против растерянных сил столичной полиции, мэр раскрыл планы касательно своей новаторской политики в проблеме полиции и преступности. В захватывающей речи к числительной аудитории своих пэров мэр неоднократно делал акцент на том, что Тэмина должны наказать с соблюдением всей строгости закона, каждый раз повторяя уже известный слоган «полиция для полиции».       Тэмин вспомнил почти комическую перемену взглядов после второго ареста Аббаса Халида. Он не забыл, как этот мужчина, все еще используя его как «мальчика с обложек», с гордостью обнародовал свою стратегию преодоления неравноправия в сфере охраны здоровья, тогда как «нашим самым лучшим и самым смелым», а также целому Сеулу были доступны больницы, которые не соответствовали требованиям.       Под начальством харизматической и непривычно известной публичной особы, сторонники мэра аплодировали и покорно собирались вместе во время его манипуляций. Те же преданные голоса, которые требовали крови Тэмина, теперь агитировали за его освобождение, а один, отсталый, но страстный опрашиваемый, даже пошел на телевидение, чтобы требовать одновременно и того, и другого.       Однозначно, без влияния мэра и его крестового похода, который так красиво освещали в прессе, чтобы реабилитировать одного из «сломленных героев», Тэмин до сих пор был бы за решеткой, но они оба знали, что Тэ ничего ему не должен.       Тэмин поддерживал мертвую тишину, боясь того, что он может сказать, как только откроет рот. Он искренне ненавидел мужчину напротив, который ради того, чтобы удержаться на своем месте, использовал его беззащитность. — Ты, кстати, поступил правильно, — красноречиво продолжил мэр, очевидно заметив резкую смену поведения Тэмина. — Между продажностью и отчаяньем существует разница. Теперь я это вижу. Лично мне хотелось бы, чтобы ты убил того подонка в зале суда. Последняя девочка, которую он спалил, была такого же возраста, как и моя доченька.       На протяжении нескольких часов напряженной тишины дыхание мэра успокоилось, но длительный разговор свел на нет все его улучшения. С невыразительным металлическим звуком, когда осадок лекарств потерся о стенки флакона, он взболтал голубой ингалятор. Этот звук не стал для него неожиданностью, ведь с тех пор, как он зашел в комнату для допросов, то превысил свою недельную дозу сальбутамола. Он непринужденно принял еще одну и задержал драгоценный вдох так долго, как только мог. — Мне так давно хотелось тебе сказать, — проговорил мэр. — Что это никогда не было чем-то личным. Я просто выполнял… — Вашу работу, ага, — с горечью закончил Тэ. — Я понимаю. Мы все просто выполняем свою работу: пресса, адвокаты, герой, который сломал мне запястье и отвлек от Халида. Я понимаю.       Мэр кивнул. Он не собирался докучать Тэмину, но от высказывания этих мыслей ему стало лучше. Несмотря на нынешнее не самое лучшее состояние, он почувствовал, как с его плеч упало бремя, которое ему пришлось носить слишком долго. Мэр открыл свой портфель и вытащил пачку сигарет. — Не возражаешь?       Тэмин, не веря своим глазам, уставился на мужчину, который тяжело дышал. — Вы, наверное, шутите. — У всех нас есть свои слабости, — дерзко ответил мэр.       Его превосходство усиливало то почти извинение и теперь, когда он больше не чувствовал себя в долгу перед Тэмином, внутреннее напряжение немного ушло. — Если вы ожидаете от меня, что я пробуду под замком в этой комнате еще девять часов, то я ожидаю от вас, что вы не будете спорить. Одна сигарета сейчас, одна за ужином и все.       Тэмин уже готов был возразить, но мэр нагло зажал сигарету в зубах, клацнул зажигалкой и, прикрывая пламя ладонью от дуновения кондиционера, поднес огонь к лицу.       Какое-то мгновение они вдвоем смотрели друг на друга и ни один из них не мог понять того, что начало происходить. Тэмин наблюдал за тем, как пламя перекидывается от сигареты до открытого рта мэра и молниеносно распространяется по костюму и всей нижней части его лица. Мэр глубоко вдохнул и закричал, адское пламя проникло следом за его дыханием, заполняя нос и рот, проникая в легкие. — Помогите! — выкрикнул Тэмин, добравшись до мужчины, который молча сгорал заживо. — Мне нужна помощь!       Рука мэра дергалась и Тэмин ухватился за нее, неуверенный в том, что именно должен делать. В комнату ворвался Ки и замер около двери с отвисшей челюстью, когда мэр ужасно гортанно закашлял, покрывая левую руку Тэмина пенистой кровью и жидким пламенем. На какой-то момент Тэ отпустил руку мэра, которая дергалась в судорогах, и она его больно ударила по лицу, а рукав рубашки загорелся. Тэмин понимал, что если бы только ему удалось подойти достаточно близко, чтобы закрыть рот и нос, то от недостатка кислорода пламя сразу бы угасло.       Когда засигналила пожарная тревога, Кибом торопливо выбежал в коридор. Весь офис сорвался на ноги, наблюдая, как он снимает со стены огнетушитель. Он видел, как Онью бежит к ним между столами. Ки снова забежал в комнату для допросов. Опрыскиватели пожарной безопасности уже включились, но от них было больше вреда, чем пользы: каждый раз, когда рот мэра наполнялся водой, мужчина в панике разбрызгивал ее по комнате, распространяя пламя еще дальше, так, будто буквально дышал огнем. Когда Кибом поднял плед и накинул его на себя и Тэмина, тот все еще пытался прижать мэра к полу, поэтому все трое упали на пол.       В комнату ворвался Онью и замер от отвращения, когда Кибом убрал плед с искореженного тела, которое когда-то было его красивым другом, а поняв, что воздух, который он вдыхает, пропитан запахом жженой плоти, начал зажимать рот рукой. Когда Онью отступил, внутрь комнаты забежали еще двое полицейских. Один из них накинул еще один плед на руку Тэмина, которая до сих пор пылала, а Кибом пытался нащупать на шее мэра пульс и прислушивался к дыханию с обгорелого рта. — Пульса нет! — выкрикнул он, неуверенный в том, был ли кто-то в комнате.       Когда Ки разорвал на груди мэра рубашку от Сэвил Роу, она просто рассыпалась в его руках. Парень начал исполнять непрямой массаж сердца, следя за временем, но каждый раз, когда он нажимал на грудную клетку, с искореженного горла вырывалась кровь и обгорелые ткани. Первое, чему научился Кибом во время трехдневных курсов первой помощи на работе — это азы: без дыхательных путей любой непрямой массаж сердца не смог бы его спасти. Ки постепенно остановился и сполз на мокрый пол. Он поднял взгляд на Онью, который стоял просто около двери. — Мне жаль, сэр.       С мокрых волос Кибома стекала вода и ручейками сползала по лицу. Он закрыл глаза, пытаясь объяснить себе абсурдные события прошедших двух с половиной минут. Где-то издалека к нему доносились звуки сирен, которые приближались к зданию.       Онью вошел в комнату. Когда он посмотрел на обгорелое тело своего друга, выражение его лица было непонятным. Заставив себя отвести взгляд от ужасного вида, который, он знал, будет преследовать его остаток жизни, Онью перевел свое внимание на Тэмина, сидящего на коленях, аккуратно поддерживая обожженную руку. Онью схватил его за рубашку и поднял на ноги, а потом прижал к стене, шокировав своим поступком всех присутствующих. — Ты должен был защищать его! — сквозь слезы на глазах выкрикнул Онью, с каждым словом ударяя Тэмина о стену. — Ты должен был следить за ним!       Ки поднялся на ноги еще до того, как кто-то другой успел среагировать и на свой страх и риск схватил шефа за руку в попытке остановить его. Вслед за ним, двое полицейских и Минхо, который только что появился в двери, оторвали Онью от Тэмина и вывели его из комнаты. Они закрыли за собой дверь, чтобы сохранить место преступления, оставив Тэмина и Ки наедине с ужасным трупом.       Тэ медленно сполз по стене и сел, скрутившись в углу. Шокированный, он пощупал затылок и растерянно рассматривал оставшуюся кровь на пальцах. Его окружили десятки крошечных масляных огоньков, которые до сих пор устрашающе пылали на поверхности воды по полу, как те японские водяные фонарики, которые сопровождали духов в царство мертвых. Рядом опустился Ки и Тэмин склонил голову на его плечо, он почувствовал крепкие успокаивающие объятия, почувствовал, что его поддерживают, что на этот раз хоть кто-то остался на его стороне. Он наблюдал за этими огоньками, которые дрожали под неумолимым потоком, позволяя холодной воде очистить окровавленные руки.