Дорога к себе

В Магфорде день не задался с самого начала. Таня всю ночь не сомкнула глаз: руки и ноги нестерпимо ныли. Стоило ей задремать хотя бы на 5 минут, как тело словно наливалось холодным свинцом. Как девушка ни старалась, она не могла ни расслабиться, ни согреться. Не спасли даже одеяла, которые Гроттер заставила прилететь с соседних коек. Согревающие заклинания помогали, казалось, лишь на минуту. Промелькнула секундная мысль — не позвать ли кого-нибудь, но гордость не позволила. Таня уже не знала, что еще придумать, когда на дежурство пришла Склепова. — Гроттерша, а Гроттерша? Давай, делись-рассказывай, чего шумим? Чего на Ягунчиков психуем? — Гробыня с интересом наблюдала, как закутавшаяся в несколько шерстяных одеял Таня осыпала искрами стоящий на тумбочке стакан воды. — Склепова, отстань, — бросила Таня, продолжая сосредоточенно кипятить воду. — Эээ, нет. Так дело не пойдет. Я отставать не подписывалась, я исключительно на лидирующих позициях! Можно сказать, в авангарде! — Рядовой Склепова, приказываю срочно сдать позиции и оставить генерала Гроттер в покое. Нормальным языком: отцепись, Склеп. — Слушай-ка, генерал Гроттер! Раз уж ты сегодня особенно расположена к разговору, предлагаю тебе побыть интервьюируемым, (тьфу, блин!), персонажем. Мне ж тренироваться надо! У меня ж съемка послезавтра! — Какая съемка? Рекламный ролик для похоронного бюро? — А вот такая съемка! Меня ж Грызианка к себе в передачу берет. Не говори только, что не знаешь об этом! — парировала Склепова, про себя отмечая, что из Таниного перстня вперемешку с зелеными сыпались и красные искры. Гроттер удивленно повернула голову и посмотрела на Гробыню. — О, судя по удивленным глазкам, первый раз слышим. Ушки-то чистить не пробовали, нет? И то, что я сваливаю завтра ты тоже благополучно из памяти выкинула? — Ой, да иди ты куда хочешь! Идите вы все к черту! Оставьте меня, наконец, в покое! Дайте сдохнуть спокойно! Сколько можно уже ходить, жалеть меня? Жизнь у вас у всех движется? Прекрасно! Живите! Работайте, учитесь, любите, размножайтесь! Меня можно одну оставить? — внезапно Таня схватила дымящийся стакан и залпом осушила его. Порядком ошарашенная Склепова выскользнула из лазарета, и, прислонившись к двери с обратной стороны, закрыла глаза. Ей было страшно даже представить, что чувствует Гроттер, однако она была почему-то уверена, что на ее месте давно уже переубивала бы всех к Лигуловой бабушке. Тем временем к больничному крылу приближался ни о чем не подозревающий Валялкин. — Привет, Гробынь. Пропустишь? — Здоровенько. Честно говоря, не советую. Психи сегодня буйные. Кипяток глушат, помирать собираются. — Это ничего, бывает. Пропусти меня, я ее успокою. — Уверен? Если че, смотри, я предупреждала, — Гробыня отошла от двери, освобождая проход. — Ты б хоть цветов ей припер, что ли… все поспокойней была бы… — добавила она, придирчиво оглядывая Ваньку. — Точно… надо было и правда об этом позаботиться… — Что бы вы все без бедной Гробынюшки делали, — побурчала Склепова, материализуя вполне приличный букет из какого-то лопухоидного магазина. — Шуруй уже, Ромэо, — Гробыня чуть ли не пинком втолкнула Валялкина в лазарет.

***

Ванька буквально влетел в больничное крыло, лишь чудом устояв на ногах. Танина кровать располагалась в самом конце этого длинного, отдаленно напоминающего коридор, отрытого помещения. Держа перед собой букет, парень уверенным шагом направился к Гроттер. — Танюша, привет! Как ты тут? Я так соскучился по тебе! Девушка, кажется, немного оттаяла. Одеяла, кипяток, или появление Ваньки — что-то одно точно подействовало. — Я тебе тут цветочки принес, держи. А я пока за вазой схожу, да? Таня молча приняла у Вани цветы. Букет был какой-то формальный, совершенно не свойственный ему. Однако внимание было приятно, и девушка даже смогла улыбнуться. — Привет, — она потянулась к молодому человеку руками, а тот, не заставляя себя ждать, подошел и обнял ее. Гроттер дежурно чмокнула парня в щеку. — Спасибо за цветы, очень красивые, — Таня опустила цветы в протянутую вазу. — Ерунда, — отмахнулся Ванька, пристраивая букет на тумбочке. — Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? Ты что-то бледная сегодня. — Нормально, Вань. Я просто… плохо спала. — Душно тут… — пробормотал Ванька, и немного повозившись с задвижками, с усилием распахнул окно. Гроттер поежилась, плотнее укутываясь в одеяла. — Тебя бы домой, Тань… — Валялкин стоял, опираясь ладонями о край пыльной рамы, и отрешенно смотрел вдаль. — Все тут какое-то чужое… еда, люди… Даже воздух тут какой-то… не такой. То ли дело у нас! Там и на поправку пойдешь быстрее… — Вань, это не простуда, чтобы само собой на поправку идти. — Я понимаю, но ведь Ягге, Сарданапал и остальные могут тебе и дома помогать… — Ягге меня обследовала даже перед тем, как просто перевезти в другую комнату. Думаешь, она отпустит меня в такой дальний перелет? — Таня отчаянно соображала, как бы ненавязчиво сменить тему. — Хочешь, я с ней поговорю? Мне кажется, выход всегда найти можно. Вместо ответа, Гроттер протянула ему пустой стакан. — Вань, сделай, пожалуйста, чайку. Пока Ванька хлопотал, Таня, наконец, вздохнула с облегчением. Она понимала, что разговор о переезде неизбежен и она не может вечно избегать прямого ответа. То ли от этих мыслей, то ли еще от чего, Гроттер внезапно почувствовала себя хуже. Холод тисками сковал тело, картинка перед глазами поплыла. Девушка не без усилий смогла сползти в лежачее положение. Словно ища поддержки, она провела пальцами по вышивке, спрятанной на перевернутой вниз стороне подушки. Как раз в этот момент вернулся Ванька. Он мелкими шажочками приближался к Тане, неся чай в полной до краев небольшой красно-оранжевой чашке. — Вот и чай, Танюш! Садись! — Подожди немного… у меня ноги затекли. — Давай-ка я тебе помогу, — Ванька уже поставил чашку с чаем на прикроватную тумбочку. — Не надо, Вань, я сама, — ноги все еще были как деревянные, более того, Тане казалось, что она их почти не чувствует. Руки же были более послушными. Опираясь на них, Тане удалось приподняться. Тут же подскочил Валялкин, и начал поправлять подушки, пристраивая их ей под спину. — Оставь как есть, пожалуйста. Все хорошо. Поправляя одну из подушек, Иван на несколько секунд замер. Убедившись, что глаза его не обманули, парень нарочито медленно выпрямился. — Тань, а это что? — Ванька встряхнул подушку прям перед носом девушки. — Подушка, — устало ответила та. Валялкин начинал нервничать: — А на ней что? — А на ней наволочка! Ты издеваешься что ли? — Да нет, Тань, это ты, похоже, издеваешься. — В каком смысле? О чем ты вообще? — Да вот об этом… — Валялкин швырнул подушку ей на колени. — И что тут такого? Ванька, ты чего? К наволочке меня ревнуешь? — рассмеялась Таня. — Ничего, Танюш, совсем ничего! Почему ты сразу не выбросила этот ужас? — А почему, собственно, я должна была что-то выбрасывать? — Ты, похоже, совсем не отдаешь себе отчет в том, что это за человек! Таня, это маг смерти! У него же нет ничего святого! Или ты уже забыла, как убегала с крыши на выпускном? — последние слова как ножом полоснули по больному, и теперь Гроттер нестерпимо хотелось задеть Ваньку в ответ. — Раз уж он такой плохой, как ты о нем говоришь, с чего он тогда спасал меня на матче? Разве это не показатель, что я ему не безразлична? Он может даже любит меня! — Мы с тобой точно об одном и том же человеке говорим? Ты ничего не путаешь? Любовь… да ему даже слово такое неизвестно! Таня, любое общение с ним может быть опасно, пойми же ты это наконец! Он ничего, никогда не сделает бескорыстно, без учета собственной выгоды! Откуда ты знаешь, что он потребует взамен твоего спасения на матче? Может, отхлебнуть с ним Крови Вепря? Таня, это не человек, это чудовище! Для него любая жизнь — игрушка, даже человеческая! — И именно поэтому он сейчас ищет книгу, способную мне помочь, а ты сидишь на попе ровно и разглагольствуешь, какой он ужасный человек? — Теперь ты его защищаешь, значит? Какая вообще разница, кто книги ищет! Ягун, вот, тоже ищет! Это не показатель, Таня! Тебе нужно ограничить общение с некромагами! И вообще, я договариваюсь с Сарданапалом, и мы улетаем! В тайгу! — Да достал ты уже со своей тайгой! Можешь лететь куда хочешь, жить там, где хочешь, с кем хочешь, делать что хочешь! И оставь нас в покое: и меня, и Бейбарсова! — Вас с Бейбарсовым? И давно это вы с Бейбарсовым на «мы»? Валялкин схватил подушку с Таниных коленей и с размаху зашвырнул ее под соседнюю койку. — И где же сейчас твой Бейбарсов? — Ванька пошел по больничному крылу, демонстративно сдергивая с кроватей одеяла и картинно заглядывая под подушки. — Книжечки ищет? А может он вообще искал предлог, чтобы улететь и больше возвращаться не собирается? А? — Валялкин развернулся, желая убедиться, что его слова возымели должный эффект. — А ты тут розочки его бережешь? Таня, пожалуйста, одумайся пока не поздно! Как ты не понимаешь, мне неприятно, что он находится здесь! Что я вынужден с ним конкурировать, причем совершенно безосновательно! Таня же, откинув в сторону одеяла, пыталась встать на одеревеневшие ноги, одной рукой опираясь на тумбочку, другой держась за край кровати. Сейчас встать на ноги было делом принципа: не в ее характере было молча наблюдать этот театр одного актера. — Моя любовь недостаточный повод для конкуренции? Ты уже перегнул все возможные палки, Валялкин! Я тебя видеть не хочу! Давай, лети в свою тайгу! Пожалуйся на меня лешакам! Ноги Таню почти не слушались, однако, девушка все же смогла сделать пару шагов. — И улечу! — бросил он, уходя. — Но не жаловаться лешакам, как ты изволишь выражаться, а готовить все к твоему переезду! — Ну и проваливай! И веник свой облезлый забирай! — Таня достала из вазы недавно принесенные цветы и точным драконбольным броском швырнула вдогонку молодому человеку. Букет ударился о закрывшуюся дверь лазарета. Слишком сильно размахнувшись для броска, девушка не смогла удержать равновесие и почувствовала, как летит вниз. Гроттер успела схватиться за край соседней кровати, больно ударившись животом и грудью. Ноги не слушались. Таня отчаянно пыталась подтянуться на руках, однако силы в этот раз девушку подвели, и она как-то смешно плюхнулась на пол. От бессилия и отчаяния по щекам покатились слезы, которые Гроттер уже не хотела или не могла их сдерживать. Внезапно пришло понимание — началось. Проклятие прогрессирует: ноги потеряли чувствительность. Больше она не может ходить, по крайней мере пока не снимут проклятие, или же вообще никогда. Таню накрыло волной паники и жалости к себе. Кое-как дотянувшись до брошенной подушки, девушка обняла ее и зарыдала уже в голос.