Your Flowers

      Ты не знаешь, как оказалась на нежно-желтых цветах, глядя куда-то вверх.       Там виден кусочек немного розоватого неба. По нему странными клочьями плыли облака. Тебе это напомнило свои собственные воспоминания: клочьями, отрывками, случайными фразами…       А еще… ты не помнишь своего имени.       Поняв это, ты даже не испытываешь практически никаких эмоций. Только где-то внутри обреченно бьется мысль: «Это конец». Ты даже не знаешь, почему — у тебя есть только пара воспоминаний из детства и долгое, долгое падение вниз какое-то время назад.       Падение вниз на эти цветы.       Честно сказать, они тебе почему-то отчаянно не нравятся. Их сладко-тошнотворный запах — еще меньше. Ты порываешься встать с них и отойти куда-нибудь подальше, но боль в голове отзывается ослепительным фейерверком, а едва затянувшиеся царапины по всем открытым участкам кожи снова начинают саднить.       «Снова?»       Это слово почему-то задевает тебя, заставляя вспомнить что-то… жуткое, что-то неприятное и бередящее какую-то старую рану похуже этих царапин, но это ощущение быстро исчезает, ускользнув.       …Ты закрываешь глаза.       Понемногу боль уходит, оставив после себя только едва заметную, тупую пульсацию, и ты уже можешь двигаться.       Кое-как ты встаешь и тут же расставляешь руки в стороны, пытаясь удержать равновесие, но тут же падаешь назад с тихим, болезненным стоном. Свитер на тебе, и так уже разорванный, начинает попросту расползаться по ниткам.       …Первый звук, слетевший с твоих губ, тоже отдает чем-то горьким и заставляющим нервно сжиматься, машинально закрывая себя руками. А внутри почему-то растет убеждение: тебе нельзя говорить. Ни за что. Никогда. Ни в каком случае. Иначе… Ну, ты не знаешь, что «иначе». Только понятно, что ничего хорошего.       Переборов подступающие слезы, ты все-таки встаешь и доходишь до стены, сильно шатаясь и прилагая чертову тучу усилий, чтобы просто удержаться на ногах. А потом тяжело опираешься об неё, проклиная про себя всех существующих богов, отправивших тебя сюда.       Проходит несколько минут, прежде чем ты можешь идти дальше. Хоть и очень медленно и неуверенно.       В конце коридора оказывается высокая арка, за ней — еще одна пещера с ярким пятном света где-то посредине. Ты тяжело вздыхаешь, бросаешь последний взгляд на мирно колыхающиеся цветы — а их одурманивающий аромат доносится и досюда, — и шагаешь вперед. Еще медленнее, чем когда шла с опорой, но все же идешь.       А потом замечаешь еще один цветок, примостившийся прямо посредине пятна.       Твои губы впервые за все время здесь трогает легкая полуулыбка, и ты садишься рядом с цветком, нежно гладя почему-то сильно потрепанные и разорванные лепестки. Тебе думается, что это так по-детски и так странно, но тебе все равно.       Ну, до той поры, пока цветок не вздрагивает всем телом и не поворачивает к тебе голову.       Ты беззвучно вскрикиваешь и рывком отползаешь назад, в ужасе глядя на него. У цветка черные точечки-глаза и слегка приоткрытый в удивлении рот, и он совершенно точно смотрит на тебя. Даже не просто «смотрит», а смотрит «отчаянно, удивленно, расстроенно». И ты даже не знаешь, чему удивляться первым.       — Ты… что ты здесь делаешь? — ненормально тихим голосом спрашивает цветок. Хотя ты даже не знаешь, что для него нормально, а что — нет. В любом случае, ты все еще помнишь: молчать. Не говорить. Ни звука. Ни слова. Так что ты молчишь, виновато пряча глаза и сжимая полные пригоршни песка. Цветок какое-то время ждет ответа, а потом, видимо, не выдержав, взволнованно начинает говорить: — Послушай, тебе нужно выбраться отсюда во что бы то ни стало, здесь… нельзя находиться людям, тем более… тем более, в Руинах, долго рассказывать, почему… Или рассказать? — цветок вопросительно смотрит на тебя, а ты отчаянно трясешь головой из стороны в сторону. Он только понимающе кивает и продолжает: — Вообще-то я должен тебя доставить Азгору… неважно, кто это… только вот, — цветок как-то весь съеживается и грустно замечает: — Сложно видеть столько смертей. — Ты молчишь, не зная, что ответить, но этому странному существу, похоже, и не нужно отвечать. Он сам расправляется и снова смотрит прямо на тебя: — Я не представился. Флауи. Цветок Флауи. А ты?.. — Ты снова прячешь взгляд, не зная, что делать. Флауи истолковывает это по-своему: — Ладно, не хочешь говорить — не говори. Мне хватит и обращения «ребёнок». А теперь, позволь…       Вкратце он объясняет тебе правила и залечивает самые болезненные раны, бесконечно извиняясь за то, что не может излечить полностью. А потом улыбается немного грустной улыбкой и говорит, что ему пора. Почти не контролируя себя, ты хватаешься за его потрепанный листочек и умоляюще смотришь на него, пытаясь без слов сказать все то, что так хочется. Флауи смотрит на тебя какое-то время, а потом тяжело вздыхает, вытаскивает корни из земли и обвивается вокруг твоей руки, примостив голову на плече. Его лепестки слегка щекочут тебе щеку, но ты уже чувствуешь себя спокойнее: рядом с тобой существо, которое может тебе помочь и даже уже помогло. Возможно, это твой… друг?       Ты мысленно улыбаешься своим мыслям и делаешь пару шагов по направлению в следующую комнату, и Флауи коротко, испуганно выдыхает.       В арке стоит еще один монстр, сильно напоминающий козу. Её шерсть, когда-то бывшая белой (белой ли?), свалялась и стала грязно-серой, а черно-красное платье в пол потерто и потрепано в нескольких местах. Желто-красные глаза почти не блестят, и даже длинные ресницы не могут скрыть глубоко затаившееся в них безумие.       Ты отступаешь на шаг, инстинктивно закрываясь руками, хотя Флауи шипит тебе «Держи себя в руках, идиотка».       За что и платишь.       Монстр хмурится, а в лапах у него загорается зелено-желтое пламя, и со словами «Дитя, я спасу тебя от этого чудовища» он сжигает тебя в пыль.       …Ты вскакиваешь на том же месте, где и очнулась, пискнув имя цветка и бежишь — настолько, насколько позволяет тебе твое состояние, и беззвучно повторяешь «Флауи, Флауи». К твоему удивлению, он стоит там же и точно так же — склонившись и закрыв лицо лепестками. Ты почти падаешь рядом с ним и нежно обнимаешь хрупкое тело цветка, только удивленно спросившего «А?». А потом он вглядывается в твое залитое слезами лицо и вздыхает.       — Так ты все помнишь… — шепчет он, а потом снова обвивается вокруг твоей руки и едва слышно говорит тебе на ухо: — В этот раз не отступай, тебе она не причинит вреда. Убить, — его лицо кривится в болезненной гримасе, — хотела она меня.       Ты только удивлённо смотришь на Флауи, но не успеваешь даже дотронуться до его лепестков, как перед тобой снова появляется тот самый монстр. Все та же спутанная шерсть, все то же потертое платье и те же мертвые глаза. Ты жалобно смотришь в них, пытаясь понять, что же тебе делать, а монстр нежно улыбается тебе. А потом переводит взгляд на пытавшегося как-то спрятаться Флауи.       — Что он делает с тобой? — мрачно спрашивает она, а на кончиках её пальцев снова зажигается огонь, чудом не сжигающий шерсть. — Дитя, он мешает тебе? Если да, тогда…       — Нет! — истерически вскрикивает Флауи, зарываясь тебе в короткие волосы. Ты даже сквозь свитер чувствуешь, как дрожит его стебелек. — Я её друг! Друг, слышишь?! Ребёнок, подтверди!       На секунду ты теряешься, не успевая реагировать на то, что происходит, потом энергично киваешь головой. Монстр-коза выглядит раздраженной и даже злой, когда смотрит на цветок, но в итоге просто гасит огонь и идет дальше, спокойным жестом приглашая тебя следовать за ней. Ты ненадолго задерживаешься в арке и сочувственно касаешься лепестков Флауи, все еще дрожащего у тебя на плече. «Ты в порядке?» — хочется спросить тебе у него, но ты боишься даже раскрыть рот, не говоря о том, чтобы хоть что-то сказать. Но Флауи, к твоему огромному облегчению, понимает и сам.       — В-все в порядке, — бормочет он, отлипая от твоей шеи. — Я в-в порядке, правда… Перенервничал чуток, вот и все… Иди за ней, ребёнок, не глупи. Это… Ториэль, хранительница Руин… или была ей когда-то.       Следующие минут пятнадцать проходят в объяснениях Ториэль. Она произносит их спокойным, ласковым голосом, совершенно не вяжущимся с её взглядом — то мертвенно-пустым, то загорающимся яростным огнем. Каждый раз ты невольно съеживаешься, когда монстр-коза направляет этот взгляд на тебя, но (слава всем богам) она чаще всего смотрит куда-то мимо.       Тебе совершенно не понятно, зачем здесь столько ловушек, пока Флауи мрачно не объясняет тебе, что они нужны для того, чтобы ловить людей, падающих сюда. На безмолвный вопрос «Зачем?» цветок только пожимает листочками, отводя взгляд. Ты чувствуешь, что он что-то скрывает, но решаешь не давить на него — когда захочет, расскажет.       Путаные объяснения Ториэль наконец заканчиваются, и она оставляет вас в длинном коридоре с напутствием оставаться там, пока она не вернется. Однако как только она исчезает за поворотом, Флауи с тихим шипением подталкивает тебя вперед лианой и тихо, довольно резко интересуется:       — Ты что, здесь навечно хочешь застрять?       Тебе не нравится эта идея — ты уже успела почувствовать на себе гнев монстра-козы, но все же ты подчиняешься цветку, мысленно уже прося прощения у Ториэль.       В следующей комнате твой взгляд сразу притягивает небольшая… искорка? Звездочка? Ты не знаешь, как её назвать, но, игнорируя вопрос Флауи, подходишь к ней и легонько касаешься. «Тёплая», — проносится у тебя мысль, и через несколько секунд ты уже сидишь рядом с ней и обнимаешь её. Цветок только мрачно косит на тебя взглядом, что-то напряженно выискивая в коридоре. В конце концов он не выдерживает и отвешивает тебе легкий подзатыльник:       — Идем уже. Хватит рассиживаться.       Ты встаешь, потирая затылок и немного возмущенно глядя на Флауи, но все же идешь дальше.       И не замечаешь, как тебя атакуют.       Это происходит внезапно — Флауи странно дергается и кричит о том, чтобы ты пригнулась (только ты не успеваешь), резкая боль в районе шеи (она ощущается странно… как будто тут же зарастает), тьма…       …и твое появление возле звезды.       Флауи тяжело дышит, склонившись над ней и молчит, а тебя преследует странный, удушливый аромат — аромат тех самых цветов. Однако ты не обращаешь внимания на него: ты ждешь. Ждешь, думая, как именно отреагирует Флауи… хотя, впрочем, его реакция не заставляет ждать слишком долго.       — Ребёнок, ты совсем идиот?! — кричит он, вскинув голову и глядя тебе прямо в глаза. — Почему ты просто не можешь быть осторожнее?! Почему ты не можешь следить за тем, что происходит вокруг тебя?! Почему ты просто не можешь… — Ты обхватываешь себя за плечи, пытаясь спрятаться от этого высокого, яростного голоса. У тебя перед глазами — какие-то тени, точно так же кричащие на тебя, только не из-за того, что ты была неосторожна. А из-за того, что ты была осторожна. И осталась жива.       Флауи странно резко замолкает и смотрит на тебя — ты видишь это сквозь упавшие пряди волос. Выражение лица у него напряженно-застывшее, и ты уже готовишься к новому взрыву, когда он ровным голосом спрашивает:       — Ребёнок, у тебя… всегда были эти цветы?       Ты удивленно склоняешь голову набок, глядя на него, а он побегом указывает тебе куда-то на ключицы, едва прикрытые разорванным свитером. Переведя туда взгляд, ты видишь там два крохотных золотых цветка и неожиданно понимаешь, что за аромат тебя преследует. Ты хмуришься и пытаешься сорвать один из них, однако это невыразимо больно, а из порванного лепестка медленно начинает сочиться кровь. Флауи хмурится, глядя на это, и кривит рот в непонятно какой эмоции. Какое-то время молчит, а потом бросает сухое «Пойдем» и забирается обратно к тебе на плечо.       Только вот кроме разгадывания эмоций Флауи у тебя появилась более насущная проблема.       Ты снова погибаешь — быстро и практически безболезненно.       — Ребёнок. — Флауи цедит это слово с таким ядом, что ты снова обнимаешь себя, пытаясь спрятаться от него. — Хватит играть. Возьми чертову палку и просто убей их. — На твоем лице проявляется крайний ужас, который ты даже не пытаешься сдержать, и ты быстро-быстро качаешь головой из стороны в сторону, зажмурив глаза. Почти слышно, как цветок скрипит зубами от злости, когда ты так делаешь, но он ничего не говорит насчет этого и только снова говорит: — Пойдем.       На этот раз тебе удается сбежать. Монстры весело смеются тебе вслед, когда ты спотыкаешься и падаешь на границе комнат, и тебе едва удается сдержать Флауи, который так и горит желанием проткнуть их «лепестками радости», как он их насмешливо называет. Ты с мольбой в глазах смотришь на него, и когда цветок перехватывает этот взгляд, тяжело вздыхает, и лепестки с тихим звоном растворяются в воздухе.       На пятой смерти — смерти, которая была уже почти возле дома Ториэль — тебе что-то начинает неприятно царапать горло, и становится не очень удобно дышать. Думая, что ты хочешь пить, ты просто отпиваешь немного паучьего сидра (пусть он и на вкус гадок), однако это не помогает, и ты касаешься шеи пальцами, пытаясь как-то потереть её.       И слева, прямо возле сонной артерии, ты чувствуешь нежные лепестки.       Флауи видит это, но ничего не говорит. Только атмосфера вокруг него становится чуть более жуткой, чем раньше. Ты робко улыбаешься ему, пытаясь хоть как-то поднять цветку настроение, и он неуверенно улыбается в ответ. Пусть даже и криво, но это обнадеживает тебя. Заметив наконец вдали дом Ториэль, ты судорожно вдыхаешь воздух, которого и так не хватает, и бежишь вперед, пытаясь добраться до двери, однако тебя останавливает Флауи, овившийся побегом о дерево и сдавленно зашипевший:       — Да постой же ты, ты даже к звездочке не прикоснулась! — Ты останавливаешься и с раскаянием смотришь на цветок. Тот только угрюмо машет листком: — Неважно. Просто сделай это и пойдем. Ториэль не будет ждать вечно.       Кивнув, ты присаживаешься возле звездочки и аккуратно обнимаешь её. Ты давно поняла одну простую вещь: чем дольше ты сидишь рядом с ней, тем лучше тебе становится, тем быстрее залечиваются раны. Конечно, ты бы хотела спросить об этом у Флауи… однако за все время, пока вы шли, ты не проронила ни слова. Ни тихого шепота, ни вскрика — ты молчала. Замерев возле звездочки, ты думаешь о том, что можно было бы начать говори…       У тебя едва получается успокоить нервную дрожь, которая начала буквально сотрясать все твое тело. Флауи бросает на тебя вопросительный взгляд, но ты притворяешься, что не заметила его. Цветок понимает это, но не говорит ничего.       Ты тоже.       Наконец ты слышишь тихие шаги, идущие изнутри дома, и вскакиваешь, чуть не сбросив Флауи. И пока ты помогаешь ему забраться обратно на плечо, взглядом моля не задевать ноющие цветы, из дома выходит Ториэль.       Она прожигает неодобрительным взглядом Флауи и приветливо улыбается тебе:       — Снова здравствуй, дитя. Как я вижу, ты сама добралась до моего дома, и мне не пришлось за тобой идти. — Ты едва сдерживаешь желание спрятаться за ближайшим деревом — настолько пусто звучат все эти слова. — Ну, что ж, это похвально. Пойдем, у меня есть для тебя сюрприз.       Ты с удивлением оглядываешься на Флауи, но тот только недоуменно пожимает листочками — мол, нет, не знаю, о чем она. Так что ты просто идешь за ней, размышляя про себя, чего же можно ожидать от монстра-козы.       Сюрпризом оказывается всего-то улиточный пирог да твоя комната. Ториэль выжидающе смотрит на тебя, когда вы стоите в коридоре, забыв о том, что ты не говоришь, и ты мучительно пытаешься подобрать выражение лица, подходящее случаю. В конце концов, ты просто слабо улыбаешься ей, и она расцветает в ответ.       Позже Флауи говорит, что это было больше похоже на нечто вроде «пожалуйста, просто не убивай меня», и ты смеешься, думая про себя, что ведь сработало же.       Комната выглядит странно — как будто до тебя здесь жило много, много детей. «Детей» потому, что вся обувь детских размеров, в шкафу — много детской одежды, а в комоде — детские рисунки. Точнее, ты думаешь, что они «детские». Потому что ты точно не знаешь, как должна выглядеть «детская» одежда и «детская» обувь — ты никогда их не носила. Обычно ты носила какие-то тряпки.       — Может, поспишь? — неожиданно говорит Флауи, когда вы уже осмотрели всю комнату и ты уже даже отважно попробовала пирог. Ты удивленно смотришь на него, но цветок только улыбается тебе. — Я буду в порядке, в случае чего — посплю на улице. Хватит обо мне так беспокоиться.       Его голос звучит раздраженно, поэтому, подумав, ты согласно киваешь и ложишься, плотно укутавшись в одеяло и уже не видишь, как Флауи забирается в горшок с землей, стоящий за кроватью. А когда ты уже спишь, он заглядывает тебе в лицо и обеспокоенно хмурится, что-то заметив. А заметил он хриплое дыхание.       Флауи мысленно чертыхается, не решаясь сделать это вслух — не хочет разбудить тебя, и только мысленно спрашивает: «Почему же? Почему именно она?». Он настолько погружается в свои мысли, что и сам незаметно для себя засыпает. И просыпается только тогда, когда ты уже сидишь на кровати и обеспокоенно ищешь его взглядом.       Ты замечаешь его, когда он уже сидит рядом с тобой — заспанный и почему-то разозленный. Тебе кажется, что это потому, что ты его разбудила, и ты легонько поглаживаешь его по лепесткам в качестве извинения. Флауи бросает на тебя короткий взгляд и из разозленного становится просто грустным… ну, не сказать, что тебе это нравится больше.       В тишине, в которой вы сидите, звук открывшейся двери звучит, как пушечный выстрел. Ты падаешь на кровать и зарываешься лицом в подушку, надеясь, что все сейчас пройдет, и неважно, что именно «все».       — Дитя?.. — Голос Ториэль рядом с тобой звучит растерянно. — Я испугала тебя? — Ты качаешь головой, все еще не поднимаясь, и монстр-коза вздыхает и говорит: — Я всего лишь хотела сказать, что завтрак на кухне. Идём. — Ты снова качаешь головой, показывая, что ты не голодна, однако Ториэль говорит неожиданно резко: — Идём. И это не обсуждается.       Тебе хочется расплакаться, когда она выходит из комнаты, только вот от резкого вздоха ты давишься и кашляешь, пытаясь восстановить дыхание. Флауи легонько похлопывает тебя по спине, пытаясь хоть чем-то помочь, и ты даришь ему благодарный взгляд.       …На кухне действительно пахнет пирогом — кажется, уже другим. Склонив голову так, чтобы не видеть глаза Ториэль, ты садишься за стол и покорно ждешь тарелку с одним из кусочков. И монстр-коза действительно ставит эту чертову тарелку.       Ты пробуешь его, но чувствуешь, что что-то скрипит на зубах и откладываешь пирог в сторону, пытаясь держаться спокойно. Ториэль, будто почувствовав неладное, оборачивается и застывает с другой тарелкой и полотенцем в лапах.       — Что-то случилось, дитя? Невкусно? — заботливо интересуется она. Но ты слышишь нотки фальши в её тоне и только жалобно смотришь на Флауи. Тот быстро ориентируется и говорит:       — Вкусно ей, вкусно. А из чего он сделан?       Монстр-коза снова начинает протирать тарелку, и ты чувствуешь на себе её тяжелый взгляд. Краем глаза ты видишь, как она улыбается и о, боги, как же тут все пропитано фальшью.       — Ну… — Она медлит, будто не спеша отвечать, а потом расцветает в веселой улыбке: — Монстры ведь умирают. Куда-то девать их прах ведь надо.       Ты слышишь шокированное «что?» Флауи уже тогда, когда стоишь в проеме коридора и кухни. Во всем доме ты нигде не видела ванную комнату, и поэтому ты просто пулей вылетаешь на улицу и присаживаешься возле звезды, пытаясь сдержать выворачивание желудка прямо на неё.       Через какое-то время тошнота проходит, но ты еще чувствуешь неприятный комок в горле, будто застрявший там. Поэтому ты просто сидишь рядом со звездочкой в обнимку, сдерживая слезы и не давая прорваться панике.       Флауи присоединяется позже. Ничего не говорит, только подбирается поближе и устраивается под твоим боком — расстроенный и немного обеспокоенный. Ты только едва касаешься его лепестков, благодаря за молчаливую поддержку.       Вы сидите так довольно долго, а потом ты встаешь и протягиваешь Флауи руку, чтобы он смог снова овиться вокруг неё и пересесть на плечо. Тот смотрит на тебя с небольшим недоумением, но в конце концов залезает. Молча.       Ты идешь вперед, обратно в дом, и находишь Ториэль, читающую книгу, в гостиной. Монстр-коза смотрит на тебя осуждающе уже тогда, когда ты только заходишь в комнату, и ты борешься с невольным желанием сбежать отсюда и спрятаться так, чтобы тебя никто-никто никогда-никогда не нашел.       — Да, дитя? — Голос Ториэль звучит сухо и неприязненно, и тебе действительно приходится прикладывать все силы для того, чтобы оставаться на месте. — Ты что-то хотела?       Ты переглядываешься с Флауи, киваешь ему и решительно смотришь на Ториэль, пока цветок выпаливает на одном дыхании:       — Мы хотим выбраться из этого места, то есть, пройти дальше.       Ториэль ошарашенно округляет глаза и смотрит на тебя, словно спрашивая, действительно ли ты этого хочешь. Ты только прячешь взгляд, глядя куда-то на потрескавшийся пол, и монстр-коза сцепляет зубы. На кончиках пальцев у неё снова начинает теплиться огонь, и она захлопывает книгу, которая уже начала по чуть-чуть тлеть.       — Жди меня здесь, дитя, — бросает она тоном, не терпящим возражений, и Флауи в который раз подталкивает тебя сзади, когда Ториэль уже стоит в дверях. Ты поддаешься внезапному порыву и хватаешь монстра за широкий рукав платья, однако она только вырывает руку и гневно сверкает глазами в твою сторону: — Я сказала, жди меня здесь!       Ты резко выдыхаешь от испуга и отскакиваешь от Ториэль на несколько шагов. Она лишь отворачивается и резко выходит из комнаты, и в проеме ты видишь, как она спускается по лестнице — по той, по которой ты побоялась идти, увидев её впервые. Флауи шипит тебе на ухо какие-то ругательства и едва не использует атаку, но вовремя сдерживается и только скрывает лицо за лепестками.       — Иди уже, — глухо говорит он, и ты машинально делаешь несколько шагов, а потом замираешь. — Иди за ней, кому сказал!       Вздрогнув и хрипло выдохнув, ты идешь за Ториэль, и лестница под ногами кажется бесконечно длинной, а ноги — деревянными и негнущимися. Шатаясь, ты достигаешь последней ступеньки и как-то отрешенно думаешь, что земля как будто сама шатается под тобой, насмехаясь откуда-то из глубины. Хотя, вообще-то, земля насмехаться не может.       Монстр-коза слышит твои шаги — это видно по её нервным движениям, но она не оборачивается, быстро пересекая длинные коридоры. Ты едва поспеваешь за ней, и иногда Флауи приходится помогать тебе — при резких движениях ты попросту теряешь равновесие. Каждый раз, когда это случается, он едва слышно произносит какое-то резкое ругательство, и ты еле сдерживаешь рвущееся наружу чувство вины. Тебе хочется думать, что он просто выплескивает раздражение на все, что только можно, но не на тебя… только вот ты не думаешь, что это правда.       Ты наконец догоняешь Ториэль возле каких-то высоких дверей, перед которыми она застыла, почему-то молитвенно сложив лапы. Флауи тихо и радостно шепчет тебе: «Это выход!», и на какое-то мгновение тебе кажется, что это — выход из Подземелья. А потом ты понимаешь: нет, такого быть не может, Флауи говорил тебе, что нужно идти долго и долго, чтобы добраться до конца этого проклятого места.       Ты едва сдерживаешь смешок.       Как будто в этом мире нет места, не проклятого и не покинутого Богом.       Эта мысль застает тебя врасплох, и ты уже по привычке съеживаешься, обхватив себя руками (кажется, этот жест скоро станет для тебя постоянным) и мысленно повторяя, как мантру: «Будь милосердным, и милосердными будут по отношению к тебе». Только почему-то эта фраза звучит до ужаса нелепо.       Ториэль наконец обращает на тебя внимание, и её рот кривит усмешка.       — Так ты, дитя, действительно пришла сюда, — задумчиво произносит она, по-прежнему глядя куда-то мимо. А потом резко переводит взгляд прямо на тебя. — Хотя я тебе приказала ждать там, в комнате. Ты непослушное дитя, — она уже в открытую ухмыляется, и над её резко поднятыми ладонями разгорается яркий огонь. — Поэтому тебя надо проучить.       «Ребёнок, осторо…»       Ты успеваешь только беззвучно вскрикнуть.       Как же тебе невыносимо хочется рыдать.       На щеке что-то слабо щекочет кожу, и ты уже знаешь, что это — очередной небольшой цветок, проросший прямо сквозь тебя. Или в тебе. Ты даже не знаешь, как именно.       …И как-то не уверена, что хочешь знать.       — Ребёнок, — рычащий голос Флауи слышен совсем рядом. Ты плотнее прижимаешься к звездочке и в страхе закрываешь глаза, когда цветок устало вздыхает и в который раз овивается вокруг твоей руки. А потом слабо касается листочком твоей щеки — как будто в утешающем жесте. — Просто будь готова в этот раз, ладно?..       Ты только киваешь и чувствуешь странный комок в горле.       Дышать становится практически невозможно.       После десятой смерти (ты специально начала считать после третьего раза — наверное, от тоски) Флауи накидывается на тебя, нечленораздельно ругаясь и в ярости бросаясь атаками направо и налево. Ты молчишь, скрывая опасно заблестевшие глаза и сжимая руки в попытках успокоиться. «Как будто мне не больно каждый раз умирать», — думаешь ты в отчаянии. — «Как будто я хотела этого!»       А правдивый голосок в твоей голове отвечает, что ты вообще ничего не хотела.       Если уж честно.       Цветов теперь на твоем теле гораздо больше, и ты заметила еще после той самой третьей смерти, что они появляются не по одному.       А по два. По три. После седьмого раза их появилось сразу пять — и все на руках.       Шевелящиеся под слабым ветерком лепестки легко касаются твоей кожи, но ты избегаешь прикасаться к ним — иногда от любого прикосновения они резко обжигают тебя, будто огнем. И ты беззвучно вскрикиваешь и пошатываешься, не в силах даже удержаться от ослепляющей боли. Флауи в такие моменты косо и как-то очень хмуро смотрит на тебя и аккуратно отодвигается так, чтобы не прикоснуться самому. И каждый раз ты думаешь, почему же он все еще помогает тебе.       А еще тебе очень хочется есть.       Флауи смотрит на тебя, прекрасно видя и остекленевший взгляд, и судорожно сжатые руки с выглядывающими из-под рукавов цветами. Он поднимает взгляд к потолку, почему-то тоскливо шепчет что-то в воздух («Ему ведь совсем не из-за чего чувствовать себя тоскливо», — с горькой издевкой думаешь ты) и в сотый раз перебирается к тебе на плечо. Только уже на другое.       — Давай просто сделаем это, — вздыхает он.       Вы повторяете тот же сценарий, что и в первый раз — потому что, если вы вели себя по-другому, Ториэль просто-напросто сжигала вас на месте, — вы в который раз следуете за ней по длинным коридорам. Тебе уже почти не страшно. Скорее, ты в каком-то мрачном ожидании, и тебе просто по-равнодушному интересно, сколько же ты еще будешь умирать.       Монстр-коза встречает вас теми же словами, и ты мысленно проговариваешь их слово в слово вместе с ней. Безумно хочется рассмеяться, но у тебя не получается выдавить ни даже самой кривой улыбки.       И ты помнишь: не показывать хорошие эмоции, не улыбаться, не выглядеть веселой, будь равнодушной, и от тебя отстанут.       Ториэль атакует тебя почему-то медленнее, чем обычно, и как-то странно следит за твоими движениями. Ты с легкостью уворачиваешься от всех атак, даже не опалив кончики волос, и наконец монстр-коза гасит огонь и почти что с клокочущей яростью в глазах смотрит на тебя.       — Ты ведь приходишь сюда не впервые, верно? — спрашивает она тихо. И очень угрожающе. — Не может быть, чтобы ты видела это все в первый раз.       И она выжидающе смотрит на тебя с мрачной решимостью. Флауи склоняется к тебе и шепчет (тебе почему-то кажется, что очень громко):       — Давай, ребёнок, её можно ударить сейчас, она сейчас уязвима… — Ты поворачиваешь голову к нему и отрицательно качаешь головой, едва заметно складывая брови домиком. Цветок раздраженно шипит: — Да пойми, она не пропустит тебя живой! Ударь её или дай сделать это мне! Возле еще сильнее помрачневшей Ториэль неровным кругом появляются белые лепестки, и ты в безмолвном крике тянешься к ней, пытаясь оттолкнуть. Монстр-коза по-прежнему следит за каждым твоим движением, не видя или не обращая внимания на опасность рядом с ней. Ты беззвучно кричишь: «Мама, отойди!», и даже не знаешь, почему у тебя с губ сорвалось именно это обращение к ней. Один из лепестков насквозь прошивает тебе руку, и ты падаешь на колени, прижимая к себе руку и успев заметить ошарашенные выражения лиц Ториэль и Флауи и исчезнувшую атаку. Слёзы обжигают тебе кожу, и ты пытаешься вытереть их рукавом. Только вот после этого обжигают кожу уже не слёзы, а острая боль.       Тебе невероятно хочется вырвать эти цветы с корнем.       Ты видишь, как Ториэль подходит и опускается рядом, поглаживая тебя огромной лапой по голове какими-то скованными движениями. Она долго молчит, а потом пытается тебя потянуть за пострадавшую руку, но ты в испуге только приподнимаешь плечи и прижимаешь ладонь сильнее к груди. Свитер там уже пропитался кровью.       — Тише, дитя, — шепчет монстр-коза, продолжая гладить тебя по голове. У тебя возникает по-странному нездоровая ассоциация: пес, который провинился, и которого теперь утешают. То есть, ты. — Я всего лишь хочу залечить тебе рану.       Ты поднимаешь на Ториэль умоляюще-жалобный взгляд, и вместо прежней ярости встречаешь только хмуро-виноватое лицо. И под пораженное «Ты что дела…» Флауи протягиваешь ей ладонь.       Лечащая магия у Ториэль почти незаметная, серебристо-серая, как туман. И боль у тебя действительно понемногу успокаивается и рана перестает кровоточить, понемногу исчезая и оставляя после себя грубый, неприятный шрам.       — Не болит? — интересуется монстр-коза, избегая твоего взгляда. Ты только медленно качаешь головой и машешь ладонью, сжимая и разжимая кулак. Ториэль слабо улыбается, а потом тихо говорит: — Знаешь, вообще-то, я хотела отдать твою душу Азгору, когда ты умрешь… Но теперь, — она прерывисто вздыхает, — я не могу. Ты видишь это все не в первый раз, но я все еще жива, и ты… спасла меня. Дитя, — она наконец с искренним раскаянием смотрит на тебя, — тебя убьют там. Тебя убьют в конце концов, и когда-нибудь ты не сможешь вернуться. Оставайся со мной, я защищу тебя, я защищу, дитя, клянусь!       На этот раз прячешь взгляд ты, сжимая порванный край свитера в руке. А потом еще медленнее качаешь головой. Тебе снова хочется разрыдаться, но ты уже не можешь.       На себе ты чувствуешь отчаянный взгляд Ториэль, и она сжимает лапы в кулаках. А потом резко встает, и ты бросаешься назад под короткий вскрик Флауи, до этого молчавшего. Тебе кажется: вот-вот зажгутся желто-зеленые огни, вот-вот они сожгут тебя дотла, и ты снова окажешься у звезды, едва сдерживающая рыдания…       Но Ториэль только стоит, глядя куда-то сквозь тебя, и не шевелится. Ты медленно встаешь и так же медленно отряхиваешься, боясь пробудить дремлющую ярость где-то глубоко в монстре-козе. И когда она начинает говорить, ты вздрагиваешь.       — Дитя… — Она сжимает зубы так, что даже это короткое слово звучит невнятно. — Можешь… назвать меня так… как назвала меня… тогда?       Ты дышишь еще более хрипло, чем раньше, и смотришь на неё в неприкрытом ужасе. Бросаешь умоляющий взгляд на Флауи, но он выглядит почему-то мрачным и отрешенным от всего этого. И тебе приходится просто вдохнуть и выдохнуть внезапно ставший густым, как кисель, воздух и тихо сказать:       — Мама…       Тебе страшно и кажется, что вот-вот послышится резкий свист — непонятно, чего — и последует обжигающий удар по щеке. Кажется, что вот-вот смутно знакомый мужской голос воскликнет: «Заткнись, дрянная девчонка!», и еще более знакомый, но ненавистный женский голос насмешливо заметит: «Да она и так молчит практически все время. Слабоумная, видать».       Ты не знаешь, откуда эти воспоминания.       Однако этого не происходит. Ториэль смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, и в их желтых белках отражается свет факелов. Вы долго стоите, не шевелясь (хотя ты чувствуешь, как мелко дрожит Флауи, еще крепче вцепившийся в тебя), и когда Ториэль бросается к тебе, ты едва сдерживаешься от того, чтобы не броситься от неё в ответ.       Она порывисто обнимает тебя и горячо шепчет:       — Пожалуйста, дитя, выживи, спаси нас, пожалуйста, помоги нам… обещай! Пообещай мне!       Ты киваешь, соглашаясь — сказать еще что-нибудь не в твоих силах, и монстр-коза отстраняется от тебя. Какое-то время смотрит тебе в глаза, а потом поспешно уходит, закрывая лапой лицо.       Флауи наконец перестает дрожать и скупо улыбается тебе:       — Ты молодец, ребёнок. Идём дальше.       В ответ ему — такой же скупой кивок, и ты медленно делаешь несколько шагов вперед и толкаешь створку двери. Она неохотно, со скрипом поддается, и твои глаза резко ослепляет какая-то белизна и жуткий холод. Открытую кожу больно ранят какие-то маленькие, острые иголки, и тебе сначала кажется, что это — чья-то неожиданная атака.       А потом ты понимаешь, что это снег.       Флауи произносит с твоего плеча мертвым голосом:       — Вот и лес Сноудина.