Волк и лебедь

– Ребята, я скоро вернусь! – раздался задорный мужской голос откуда-то из-за деревьев. – Стой! Ты далеко? – Нет! На поле. Сделаю пару снимков и вернусь собирать дрова.       Ветер, точно забавляясь, вздымал маленькие облачка пыли и направлял их прямо в ноги фотографу. Крона деревьев чуть шевелилась, где-то чирикали птицы, а с ветки на ветку быстро перепрыгнула белка. Райский уголок планеты. Две тысячи километров, и вокруг – ни души! Еще не добрались сюда люди, чтоб построить фабрики, заводы или станции.       Фотограф присел в кустах и принялся оглядывать местность, наметанным взглядом сразу замечая красивые картинки, удачные ракурсы...       Что-то шевельнулось в поле. Маленький пушистый комочек упорно пробирался сквозь высокие и длинные колосья пшеницы. Врезался, бывало, в один стебель, неуклюже садился, задумчиво оглядывал неожиданное препятствие и обходил стороной.       Волк настороженно шёл вдоль леса, хмуро зыркая на насмешливо чирикающих воробьев. Тихий невнятный писк снова послышался откуда-то справа, заставив его вновь остановиться и поднять уши. Шевельнулась пшеница. Хищник присел и, осторожно выглядывая из-за высокий травы, принялся наблюдать за происходящим. Наконец, колосья снова зашевелились и нечто, издающее необычные звуки, сменило направление, двигаясь прямо в сторону незадачливого шпиона.       Маленькое существо озадаченно свалилось с ножек, когда натолкнулось на мягкое препятствие. Забавно кувыркнувшись, оно приземлилось прямо перед шумно дышащим волком. Чёрные глазки бусинки встретились с чужими голубыми глазами.       Заинтригованный дальнейшим поворотом событий, фотограф прокрутил колесико объектива и начал беззвучно щелкать кадры. Вот серый утёнок пытается клюнуть неподвижного волка в кожаный нос, на другой картинке волк уже возмущенно лупит хвостом по земле и скалит острые зубы. В его карих глазах мелькнула тревога, но, о чем-то подумав, старый фотограф по-доброму улыбнулся.       Волк лизнул маленький розовый клювик утенка, заставив его запрокинуть голову и снова забавно шлёпнуться на землю. Послышался радостный писк. Быстро вскинув уши, внезапно волк резко пригнулся и громко зарычал, глядя куда-то в траву. Аккуратно, но не менее быстро схватив утенка в пасть, он скрылся в густой чаще леса.       Вздохнув, фотограф поднялся из укрытия и ушёл по дорожке. Однажды замеченным в одной местности ему уже не стоит соваться дальше в погоне за редкими кадрами. – Зачем ты притащил в нашу нору маленькое создание? – надменно сощурив глаза, спросила волчица. – Оно будет жить с нами. – Ты совсем растерял остатки разума. Оно будет жить с нами лишь до зимы. Мы убьем его, как только не станет пищи. – Пусть так.       Волк улегся на сырую землю и возмущенно дернулся, почувствовав копошение в своей шерсти. Утёнок, отчаянно попискивая, забрался по длинной шерсти сначала на спину волка, а затем на его шею, с которой ловко перебрался на голову. Наконец умостившись, он сложил маленькие крылышки и втянул голову, тут же заснув.       Волчица снисходительно фыркнула и отвернулась.

***

      Зима. Изрядно подросшие волчата жмутся к матери в желании согреться. Голодная, уставшая мать недовольно зыркает на ходячее мясо, сжавшееся в углу и по ошибке именуемое членом их скромной семьи. Переваливаясь с лапки на лапку, оно подошло к общей кучке укрытых мехом волков. Скорбно крякнув, уже не надеясь согреться, засеменило обратно.       Волчица лениво открыла глаз. Утёнок, а скорее уже почти взрослый селезень, но отчего-то с весьма странным оперением, стоял прямо перед ней и дрожал от пронизывающего холода. Так и не решившись прижаться ко всем в поиске тепла, он, опустив голову, засеменил обратно.       Жалостливо вздохнув, она прижала его к своей груди. Ласковый кряк и лёгкий клевок вполне сошли для неё за слова благодарности.       Через некоторое время раздались тяжелые шаги и звук чего-то тяжёлого, тянущегося по земле. Пронизывающий холод декабря на минуту забрался в нору, когда большой волк отодвинул снаружи укрытую снегом шкуру животного, что закрывала вход. Послышался недовольный фырк и снова шерудение чего-то явно большого. – Вот. Это нам на неделю. – Волк устало выдохнул и лег около своего семейства. Он окинул взглядом нору и, не найдя кое-кого, тут же вскинулся, выпустив когти и вздыбив густую шерсть. – Вы посмели его съесть?! – Да нет же. Вот он, – самка кивнула в сторону своей груди, откуда послышались сонное кряканье, – греется. – Ты всё-таки признала его? – С трудом. – Горделиво встав, она начала толкать носом недовольно сопящих волчат. – Просыпайтесь, отец добыл еду.       Окинув тревожным взглядом серого селезня, взрослый волк невольно нахмурился, не зная, что предпринять. Только вчера выпавший толстым слоем снег погубил всю траву, что служила для того пропитанием. Решив для себя во что бы то ни стало не потерять друга, он поднялся и тяжело прошествовал до тушки убитой антилопы.       Задумчиво глядевший на неё выросший утёнок взрогнул от звука приземлившегося тела рядом. – Пробуй. – Волк кивнул в сторону изрядно обглоданного бедра животного. – Разве утки питаются мясом? Не умрет ли он после такой трапезы? – насмешливо послышалось сбоку. – Вся трава вымерзла. Листьев на деревьях нет. Я могу предложить ему только такую пищу.       Селезень, с опаской посмотрев на окровавленное мясо, осторожно клюнул его. Затем ещё раз, и ещё, с каждым разом всё смелее и увлеченнее. Волчица весело фыркнула и улеглась на лапы, продолжая наблюдать такое необычное для природы зрелище.       Сыто крякнув, он клюнул пребывающего в легком шоке волка и снова пригрелся возле груди задорно колотящей хвостом волчицы.       Волк моргнул и просто молча улегся около развеселившейся самки.

***

– Чёрт тебя дери, лови его!!! – Помогайте!! – Почти! Ещё немного... И-и.. Есть!! Всё!! – Получилось!       Серый волк дико метался в верёвках и сетях, безуспешно пытаясь их разгрызть крепкими зубами. Лапа в капкане сильно болела и без конца кровоточила, всё сильнее окрашивая в алый белый снег. Подонки... Связали его на спор. Волки понимают речь людей, но иногда сильно жалеют об этом...       Ледяной ветер сильно дул прямо в уши. Лапа уже не чувствовалась, а скулить и звать на помощь не хватало гордости. И не вырваться – веревки крепкие. Чуткий слух уловил рев медведя за густым лесом, тревожное карканье взлетевших с веток ворон, а затем людской ржач, громкие разговоры и улюлюканье. Противные люди поймали Михаила. Медведя, без помощи которого семья волка не прожила бы ни одной зимы. Да, в этих краях не существует спячки... Выстрел ружья, и снова рёв... Жалобный...       Волк в ярости от собственного бессилия стиснул клыки. Хорошо, что не утащили в неволю. Там было бы в два раза больней и горче. А в родном лесу знакомые деревья забирают боль, усталость, даря тепло и умиротворение взамен на долгие годы службы перед этим.       Неужели это и есть волчья доля? Вот так лежать в снегу и умирать от боли...       Раздался хлопок крыльев. Ещё один. Всё ближе и ближе. Какая-то птица приземлилась в несколько шагов от него. Если это стервятник, то волк скорее сам перегрызет себе вены и умрёт от потери крови, чем станет живой пищей какого-то падальщика. Хм, нет, в поле зрения показалось знакомое серое оперение, за сохранность которого так тревожился когда-то тот фотограф. – Карл... Я могу чем-то помочь..?       Вряд ли... Разве что добить, чтоб не мучился. Как тяжел волчий век... Добывать себе еду, убивать совершенно невинных животных просто для того, чтобы на день набить себе желудок, а затем снова... И слышать чужие проклятия в свою спину. Действительно, когда-то он мог убить чью-то дочь, сына... Мать или отца. Затем бороться за место в стае. Или уйти из неё и жить в одиночку, но так многие волки не выдерживают. Найти волчицу, которая не только сможет родить здоровое и крепкое потомство, но и которая западет в душу, как самка. А затем всю жизнь таскать в нору еду. И ведь волка дома почти никто не ждёт: волчата отца почти не видят, а волчица ждёт добычу. Добычу, но не того, кто её принёс. И его никогда не ждали в собственной норе... У каждого волка есть своя причина по ночам выть на луну. Древние инстинкты, испокон веков берущие своё в день полнолуния. – Карл! – Нет, не можешь. Веревки слишком крепкие и железные, судя по виду и весу... Такие даже клыками не перекусить. – Может, стоит позвать Анфису и детей? Хоть попрощаешься.. – Не стоит. – Волк тут же резко перебил его. – Дети начнут рыдать, Анфиса скулить и все сбегутся. Если есть желание... Посиди со мной до рассвета. – До конца.       Неожиданно тёплое тело прижалось под боком и уткнуло клюв в шерсть. – Я сегодня был на озере и видел лебедей. Таких белых, красивых... Там, через несколько лесов, теплее, и реки уже тают. Они звали меня с собой. В их стаю. Представляешь, всё это время я был лебедем! Серым лебедем, а не уткой, вот дела... – Действительно, вот почему ты такой большой... – Я не улетел, как видишь. По пути обратно увидел Михаила с какими-то людьми... А потом тебя. – Полнолуние...       Большой серый лебедь вскинул голову, всматриваясь в ночное небо. Да, полнолуние... И луна большая, желтоватая. Фиолетовое небо и яркие звезды навевают тоску. Да такую, что он сам бы взвыл... А Карл молчит. Не тревожит лес грустной песнью, слова которой известны только ему. – Когда ты последний раз спал? – поинтересовался он у волка. – Двое суток назад. Всю сегодняшнюю ночь я караулил ту прыткую лань. – Так спи сейчас. – А ты? – И я тоже усну. – Прощай, Лебедь. – Прощай, Волк.       Его голова уткнулась в густую шерсть, а волк положил голову на лапу, закрыв большие голубые глаза. Скоро полночь и луна прямо над ними.       Это был их последний сон. Утром навсегда перестали биться ещё два сердца – храброе, гордое сердце волка и чистое, верное сердце лебедя.