Неубиваемый

Когда Тсунаеши влетел в кабинет Ноно, он выглядел, как сумасшедший. Всё в этом мире было неправильно, непривычно, не так. Люди, которых он знал годами, были совершенно на себя не похожи. Нелюдимый Такеши, предатель Хаято, хреновый-папаша-семьянин, он не знал, чего ожидать дальше. А дальше – хуже! Реборн оказался настоящим маньяком с синдромом гиперопеки. Он нянчился с Тсуной, будто это ему было пять лет. Раньше Савада думал, что его жизнь испортилась благодаря вмешательству репетитора-киллера, но он ошибался. Его личная жизнь, личное пространство и личные границы были безжалостно растоптаны домохозяином-киллером! Это был сущий кошмар наяву. Реборн заставлял его убираться до потери сознания с дулом пистолета у затылка. Кормил диетической едой. Запрещал общаться с подозрительными типами – а подозрительными в Намимори оказались абсолютно все. Он буквально стал мамашей, а когда он ходил по дому в розовом фартуке Наны, Тсунаёши чувствовал, что ему становится дурно. Всё это подозрительно запахло с самого начала его приезда – Хитман совсем не упомянул о мафии и представился как, о великие духи, простите его грешного, домохозяин. С каждым днём странности всё увеличивались: никаких тренировок, никаких пуль Посмертной Воли, никаких разговоров о Десятом боссе Вонголы. Лишь дикий контроль, дошедший до маразма. Решение было принято спустя две недели. Нужно было драпать как можно скорее. Первые попытки побега из Намимори не увенчались успехом. Но Тсунаеши знал своего репетитора-домохозяина лучше, чем его родная мать, ведь он прожил рядом с этим сумасшедшим не один десяток жизней. Не будь он проклятым Десятым Вонголой! Интуиция подсказала, что им нужно к Девятому, позарез срочно. Савада не сопротивлялся, думая, что это верное решение. Однако в кресле Тимотео сидел какой-то азиат. Определить точный возраст было сложно, но Гиперинтуиция сошлась на том, что ему за сорок. Или за пятьдесят. Но выглядел он вполне себе сносно. А ещё, он был чем-то похож на Иемитсу. – Ты что за хрен? Где Девятый? Словно пещерный Спанч Боб он заозирался по сторонам, думая, что это какой-то розыгрыш, и Ноно выскочит из-под стола или из дверей шкафа с криком: "Вас снимает скрытая камера!" – Этого достаточно? Мужчина поднял руку, показывая перстень Вонголы на среднем пальце. Вёл он себя довольно сдержанно для человека, в чей кабинет врывается какой-то пацан в поисках босса мафии. Вслед за мальчишкой вбежала запоздавшая охрана с парными фингалами на лицах, они попытались схватить нарушителя, но Девятый подал знак, чтобы его не трогали. Когда Тсунаеши снова остался наедине с мужчиной, тот непринужденно откинулся в кресле и заговорил, будто сам с собой: – Значит, у Иемитсу уже родился ребёнок. Подумать только, прошло не меньше двадцати лет, как этот щенок сбежал. Как тебя зовут, мальчик? Савада, не отрывая глаз, рассматривал Кольцо Вонголы. Что это? Фальшивка? Посмертная Воля остальных боссов, заключенная в кусочек Три-Ни-Сетте, не принимала всяких отщепенцев, без крови Примо. Помимо Тимотео был ещё человек, который мог занять место Ноно? Тсуна думал, что что-то упускает, что-то очень важное на самой поверхности. Он встретился взглядом с карими глазами, такими же, как у его отца. – Кто ты? «Какой-то он не особо понятливый», – вздохнул про себя мужчина. – «Ну, это поправимо. Всё-таки его растил Иемитсу, у такого олуха как он вряд ли мог вырасти особый талант. Если потереть тут и там, из него выйдет вполне приличный наследник. Скажу Колонелло, чтобы он занялся перевоспитанием в стиле Вонголы». – Я – Савада Иетсуна, Девятый Вонгола, но можешь называть меня Nonno*. А затем он рассмеялся от своего каламбура, глядя на вытянувшееся от удивления лицо своего внука. Центральный банк мафии. Место, которое сколотили наиболее влиятельные не только по силе, но и по деньгам семьи после Второй Мировой войны. Сейчас эти семьи входят в европейский Альянс во главе с моллюсками. Управляющим банка издавна были боссы нейтральной семьи Джессо, которая в результате несчастного случая несколько лет назад погибла в пожаре. Их наследник, имя которого уже все забыли, пропал без вести. Искать его, конечно же, никто не имел желания. Вместо этого каждая из семей Альянса тянула свои жадные рты к банку – ведь там крутились абсолютные суммы денег. Тимотео пришлось доверить временное управление одному из своих Хранителей – Висконти. Он был не особо рад такой перспективе, но выбор был невелик, возложить подобную ответственность Ноно мог только на того, кому доверял, как самому себе. И кто, соответственно, знал толк в денежных средствах. Маммон иногда даже жалел, что он в независимой Варии. Возможность стать во главе управления Банком Мафии валяется не на каждом углу. К тому же, такое случилось лишь раз за всю историю существования Банка. Банк этот выглядел, словно дворец древнеримского бога. Охраны в нём было больше, чем служащих, а денег в нём хватило бы для того, чтобы Италия стала одной из самых богатых стран мира. Если не самой богатой. Но драгоценные евро были предназначены для иных целей. Многие семьи Альянса считали их необоснованной благотворительностью, но против решения Девятого Вонголы открыто никто не возразил. Моллюски всегда обладали монополией на принятие подобных законов. Итак, помимо прочих функций, Банк выдавал семьям, пострадавшим от мафии, круглую сумму. Обратиться за выплатой могли лишь те, кто имел на руках письмо с печатью Вонголы, в котором скупыми фразами выражали соболезнования о потере кормильца или ребёнка. Там же указывался размер выплачиваемых средств. Развернув письмо в руках, женщина в траурном платье ещё раз пробежала глазами по строчкам, проверила красную восковую печать с гербом Вонголы, сложила его пополам и толкнула перед собой коляску. Из коляски послышалось недовольное мычание коровы. – Не плачь, мой лягушонок, скоро мамочка закончит. «Скорее давай», – мысленно ответил ей Аркобалено. — «Долго я ещё должен в пелёнках лежать?» «Никакого пламени», – напомнила Бьянки, поправляя парик, – «Они раскроют обман, если ты воспользуешься хотя бы одной иллюзий на территории Банка». «Помумать только, даже ты смогла стать полезной». Девушка ничего не ответила, лишь толкнула коляску сильнее, чем это делают любящее матери, и вошла в раскрытые двери. Внутренний интерьер не шёл ни в какое сравнение с внешним: пломбирный пол из мрамора, радужные полукруглые витражи вместо крыши, подвесные кашпо и декоративные фонари, свисающие со второго этажа, приятная прохлада и спокойствие, даже сам воздух тут был совсем иным, нежели на улице. Бьянки сделала два шага и наткнулась на первый слой охраны. Её проверили на наличие оружия и проводников пламени, а затем вежливо попросили проверить коляску. Велено не спеша наклонилась и посмотрела на недовольные уголки губ Маммона, который был не в восторге от того, что ему придётся изображать из себя настоящего младенца. Он грусти он даже замычал, когда его вынули из его укромной коляски. Бьянки по-матерински фальшиво ему улыбнулась и воткнула в рот Пустышку. Они были идеальной семьёй. Когда Занзас узнал о том, что у Вонголы уже есть наследник, и это какой-то узкоглазый мальчишка, он начал рвать волосы. Не свои, конечно же. Поговаривают, в тот день Скуалло облысел на полголовы. Четвёртый сын Ноно, рождённый аж с двумя X в имени, провел восемь лет в морозилке, чтобы после освобождения узнать – он снова в пролёте. Из всех детей Тимотео он оказался полнейшим неудачником: отец его не только не любил, но ещё и лишил законного наследства. Юноша чувствовал, что этой новостью его буквально искупали в дерьме. В тот же день Вария начала готовиться к полномасштабной операции, которую капитан назвал «Восхождение дерьмового босса на престол». За название он получил леща. Прежде всего, для признания места Десятого за Занзасом было необходимо получить Кольца. Кто имеет Кольца, тот правит Вонголой. Бьянки смогла предупредить Ноно о попытке кражи, и он в скором порядке решил, во-первых, их разделить, во-вторых, отослать Тсунаёши. Велено думала, что в этот раз пронесло. Но операция «Восхождение дерьмового босса на престол», или кратко «Восхождение», только начиналась. Транспортировка Колец являлась особо важным заданием, которое поручили CEDEF. А для диверсификации внимания Девятого нужно всего лишь устроить такое, что пошатнёт весь мир мафии. Хитрожопый мозг Маммона выдал блестящую идею – обчистить подорвать Банк Мафии. На такое никто не смог бы закрыть глаза. Пока все будут искать виноватых и проверять свои счета, Вария сможет обчистить карманы CEDEF. Делов-то. За пару дней можно управиться. Нужно всего лишь подорвать самое охраняемое место в Италии и сделать это так, чтобы никто не заметил. В общем и целом, пойти на безумство. Маммона выбрали, потому что он очень хотел, а Бьянки, потому что она меньше всех привлекает внимание. Велено не успела ничего рассказать о планах Варии Девятому, как её отправили на задание. Она была уверена, что это проверка, и если её не пройти, то Ядовитый Скорпион лишится не только своего жала, но и своей головы. С Проклятым младенцем на руках молодая вдова прошла к ресепшену, за которым сидела одна женщина и один мужчина. Бьянки выбрала мужчину, достала из-за пазухи письмо и сворованный паспорт. Второй слой проверки заключался в подтверждении личности не только по бумаге, но и поверхностно по биометрии. Маммон специально гадал на соплях, внешность какой женщины среди тысячей пострадавших в мафиозных разборках совпадает с Бьянки хотя бы на 50%. Таких, на удивление, нашлось достаточно. Выводы напрашивался следующие: либо в год мафия убивает более двадцати тысяч людей, либо все итальянки похожи друг на друга. – Ciao, синьор, – произнесла Велено не своим голосом. – На днях я получила это письмо… Она судорожно вздохнула, будто была готова заплакать. Маммон решил, что актерская игра у неё достаточно хороша, чтобы обдурить не только олухов, которые сидели перед ней, но и всю Варию, а при желании и самого Хитмана. Сколько бы раз он ни пытался залезть в её голову, девушка не пускала его дальше порога, и Аркобалено в опале чувствовал себя после этого так, будто чем-то отравился. Даже её мысли были ядовитыми. Служащий нажал на кнопку для распознания её голоса, одновременно с этим проверяя подлинность печати и удостоверения личности. На его мониторе голос совпал примерно на восемьдесят процентов – это вполне нормально, когда у людей при стрессе тембр меняется. Но одного голоса было недостаточно, чтобы проверка закончилась. Посмотрев на совсем юную мать, он смущённо попросил: – Синьора, прошу меня простить, но не могли бы Вы… снять очки? Конечно, горе горем, а трёхмерная биометрия лица по расписанию. Бьянки, предвидя это, медленно сняла солнечные очки, закрывающие половину её лица и шмыгнула носом. Вайпер, как и мужчина напротив, уставился на её опухшие красные глаза – складывалось ощущение, что она плакала всю ночь у себя в комнате. Камера, незаметно расположенная между двумя служащими, начала сканировать её лицо. «Бедняжка», – посочувствовал банковский клерк, напоминающий внешне Кларка Кента, – «Она так похудела после смерти мужа, что будь я её отцом, не узнал бы». Когда с идентификацией личности было покончено, мужчина выдал ей чёрный магнитный ключ. – Ваша ячейка на втором этаже, номер восемьдесят восемь. Примите мои соболезнования. Бьянки кивнула и направилась в сторону лифта, возле которого ждал портье в такой же униформе, как и его коллеги на ресепшене. Он нажал на кнопку, двери открылись и поинтересовался у синьоры, на какой этаж они едут. На поверхности у Банка было лишь два этажа. Первый служил контрольно-пропускным пунктом. На втором располагались тысячи ячеек для гражданских, которых с каждым годом становилось всё больше. Все рапорты с числом пострадавших велись для этой статистики – на их основе каждый день в Банке становилось на ячейку больше. Для семей Альянса был созданы подземные этажи. Всего их насчитывалось более двадцати. Представители семей редко приезжали в Банк, обычно они распоряжались своими денежными средствами через доверенное лицо. Но бывали исключения. К примеру, в виде аудита. – В самый низ, сладенький. Ей хотелось сказать: «В ад». Таким демонам, как они, там было самое место. Поглазеть на вернувшегося Иэясу хотела чуть ли не каждая дворняга. Пока парень месяц лежал в палате, не просыпаясь, к нему пытались пройти: Курильщик Мальчик-бита Травоядное Кусакабе Джанг Сасагава Сахарок Тётя Савада Хару-нэко И, конечно же, сам Хибари, который и составил этот список. Если бы ему самому не сломало ногу (и он бы не попал в единственную больницу Намимори, в которой и так собралось кучу искалеченного и, в основном, беззубого народа), он бы не стал избивать любого, кто пытался приблизиться к травоядному сенпаю. Хотя, по мнению большинства, Кёе просто хотелось кого-то загрызть до смерти от злости и безделья. Чаще всего с ним в схватку вступал Хаято, возмущаясь тем, какое право имел этот хмырь устанавливать контрольно-пропускной пункт в палату Иэясу. Заканчивалось это обычно тем, что Реборн палил по ним из пистолета, чтобы те заткнулись. От сопляков у Аркобалено болела голова и, кажется, было несварение. Целый месяц он заглядывал на подоконник к Саваде, чтобы проверить, не проснулся ли он, не прикидывается ли он, не сдрапал ли снова на край света. Но Ясу лежал, как труп. Оставалось только ждать. Хитман знал, чем был вызван этот летаргический сон. Он не удивился, ведь это было естественным процессом для Аркобалено, даже для временного. Но выглядело это все равно жутко. Буквально за месяц Иэясу повзрослел на несколько лет. Оголодавшая Пустышка сожрала его годы жизни. На постели лежал уже не пятнадцатилетний щуплый подросток со взглядом я-всё-про-тебя-знаю, а юноша, которому можно было дать, как семнадцать, так и двадцать, а может, и больше. Азиаты почти не меняются со временем. Взять, к примеру, Маман. Ей давно было за тридцать, но, сравнивая её нынешний образ с тем, какой она была лет десять назад, когда Тсу-кун ещё писался в кровать, у неё изменилась разве что причёска. Реборн быстро нашёл секрет вечной молодости – он представлял собой бесчисленное количество кремов, эмульсий и сывороток для лица, которые занимали половину ванны. Пару дней назад Соска перестала светиться, словно светлячок, и выключилась, решив, что пора бы передохнуть. А сегодня Хитман почувствовал. Чутьё его не подводило, как Гипринтуиция – Девятого. Киллер сел на подоконник, по привычке надев на себя медицинский халат и маску. Иногда косплей вылезал из него, как бабочка из куколки, без его желания. Аркобалено иногда даже удивлялся, когда это он успел переодеться. Первым, что спросил Савада, было: – Какое сегодня число? – Двадцать первое августа. Услышав месяц, мне тут же полегчало. Я чуть не описался от радости, как в далёком детстве. Стыдно, кончено, такое вспоминать при тебе, но, если уж быть честным, последнюю каплю стыда отбил человек, сидящий передо мной. Точнее, его другая версия. Для меня тот Реборн, настоящий, Первый, был тем, что цензурщина называет 18+. Хотя достоверно неизвестно, кто из всех Реборнов в моих жизнях был наибольшим извращенцем. Главное, что я выяснил – сейчас не май. А значит, мой маленький друг (или подружка? понятия не имею, какого пола мои несуществующие друзья, ха-ха), я не умер! Ах, какая же это прекрасная новость! Это лучшее, что со мной происходило после Киоко. Каждый раз, когда я закрываю глаза, у меня начинается лёгкая, но навязчивая паника – что, если я проснусь, а на календаре снова будет 05.21? Тайна двадцать первого числа мне неизвестна, но я догадываюсь, что это как-то связано с Три-Ни-Сетте. Потому что всё в этих одинаковых мирах связано с ней. Не знаю, возможно, Шахматноголовый помер в этот день, или сломанный механизм Системы заработал только на двадцать первый день. Сложно сказать, но с самой моей смерти эта дата преследует меня, как моя собственная тень. Чувствую, как что-то прилипло к моему лицу. Взгляд Реборна, словно жвачка на подошве. Хочется поскорее отделаться, но не получается. Я глубоко вдыхаю, а затем потягиваюсь, будто проспал не несколько дней, а одну долгую и приятную ночь. Мне даже кажется, что я выспался. Впервые мне не снились кошмары, в которых было больше вопросов, чем ужасов. Одно время я считал сны подсказкой и пытался их разгадывать, как ребусы, но быстро бросил это дело. Не силён я в загадках, вот Хаято – другое дело. Он любитель всего сверхъестественного и запутанного. Будь он на моём месте, наверняка бы то и дело спал, чтобы получить откровение свыше. Из этого всего следует один вывод – чтобы выспаться, нужно лишь провести в постели пару – другую недель. – Чувствую себя посвежевшим, – признался я Реборну. – Какие новости? Я облизал губы, причмокнув, и почесал грудь сквозь больничную рубашку. Киллер продолжал меня изучать, будто я дифференциальное уравнение. Пока он молчал, я понюхал свою подмышку, поморщился от кислого пота и решил больше так не делать. До того, как я приму ванну. – Ты ведёшь себя, как Глупый Тсуна. Я не знал, как на это реагировать и просто пожал плечами. Неужели Хитман мне жалуется на мою мини-версию? Или просто открывает мне глаза на то, что я, в общем-то, почти не изменился за всю ту жопу, которая со мной происходила. Менять меня мог только Реборн, который давным-давно умер. И который всё равно жив. – А как ещё я должен себя вести? Он не ответил, просто перевёл тему. Ну, я от него другого и не ждал. – Ария поправилась. – Нэ, Реборн, значит ли это, что она заберёт Крошку-Картошку обратно? Я ласково погладил Пустышку на груди. По правде, мне не особо хотелось расставаться с такой полезной вещицей. Ты разве ещё не заметил? После того, как я стал Временным Аркобалено, со мной творятся слишком уж хорошие вещи для заядлого неудачника. Я нашёл себе соратника; в моей жизни снова появился Мукуро, хотя это я бы не назвал удачей, но все равно приятно среди чужих лиц встретить старого знакомого, пусть и мстительного; я использовал пламя, и меня даже не забрали Вендиче. В довершении этого списка, я выспался. А ещё Соска умела показывать будущее. Если бы я знал эти плюшки раньше, то стал бы Аркобалено сразу. Не зря Кавахиро пророчил мне это место в Червоточине (будем называть его Червоточиной, я имею в виду тот мир, из которого я пришёл). Взгляд Реборна был не очень дружелюбным. Я расценил его как: «Даже не думай». И обрадовался. – Я знаю, кто твой наставник, – он снова соскочил с темы, как рыба с крючка. Я решил подыграть ему и как можно заинтересованнее приподнял одну бровь. Неужели он всё-таки узнал свои следы, что оставил во мне в далёком прошлом? Это вовсе не удивляло, ведь догадаться не составляло никакого труда. Сложнее было другое – признать, что это твоя кривая ручонка приложила к этому дело. Реборн был не из тех, кто признаёт ошибки. Поэтому до самого конца он убеждал меня, себя и всех вокруг в том, что вылепил идеального босса Вонголы. Этот искусный самообман я понял не сразу, пришлось провалиться раз за разом, чтобы осознать – если бы не Реборн, я бы не смог навалять ни Мукуро, ни Бьякурану, ни Энме, ни тем более Вендиче. Я был всего лишь Никчёмным Тсуной. Куда делась моя уверенность, спросишь ты? В жопе эта уверенность. Ну, или где-то рядом с ней. Я бы посмотрел на тебя, если бы ты пытался сделать невозможное на протяжении многих лет. Моя вера потерялась среди бесконечных провалов. – Хонтони*? – Скоро он появится здесь. Взгляд у младенца в медицинском халате был такой, будто он готов моего «наставника» препарировать вместо лягушки. – С нетерпением жду. Учитывая, что мой настоящий наставник уже </i>здесь, я бы посмотрел на столкновение фальшивки и моего репетитора. Всё-таки Хитман не смог разгадать ребус под именем Иэясу Савада. Не будем его осуждать, я бы на его месте тоже не сразу бы догадался, что пацан перед ним – пришелец из другого мира. Но всё же, крайне любопытно, на кого же Реборн мог подумать, кроме себя? Есть идеи? «Я! Я знаю!» – закричала Интуиция, изо всех сил вытягивая руку. Тшш, сладенькая, так не интересно. Я не сдержался и улыбнулся так широко, что аж свело скулы. Кажется, лицо Аркобалено помрачнело ещё больше. Но меня это не интересовало. Теперь, с Пустышкой Неба на шее, я неприкосновеннее, чем Император Японии. – Что-нибудь ещё? – спросил я лениво. Хочется побыстрее принять душ, что-нибудь перекусить и прочитать последние выпуски Джампа, что я пропустил. А их скопилось немало за то время, пока я общался с Тсуной-из-другого-мира, а потом валялся здесь без сознания. – Посмотрись в зеркало, – предложил мне Реборн и любезно протянул Леона-пудреницу. Из маленького окошечка на меня смотрел я сам, правда, слегка обросший – ну и патлы, когда только волосы так… Ками-сама! Сколько же лет я провалился без сознания?! Я шустро принялся осматривать себя с ног до головы. Пальцы стали длиннее, рукава моей больничной пижамы были мне малы, в весе я нисколько не прибавил, казалось, стал ещё более тощим. Отбросив одеяло в сторону, я начал разглядывать свои ноги с отросшими, как у вампира, ногтями. Ну, раз уж на то пошло дело, я и в трусы себе заглянул. Мало ли что. Если подумать, то я даже не заметил, что мой голос сломался, став ниже, чем раньше. Возможно, я так долго не разговаривал вслух, что забыл, как он звучит. А звучал он точно так же, как у Юкари Кокубун*! – Ты не выглядишь испуганным, – задумчиво произнёс Реборн. – А ведь Пустышка на твоей шее сожрала несколько лет твоей жизни. – Ну и на здоровье. Я не волнуюсь о смерти, если ты об этом. Куда больше меня напрягает то, что будет после. Вот, ты знаешь? А я знаю. И отдал бы сотни лет, чтобы никогда не знать. К дому Савада подходил, насвистывая, какой-то худой высокий шатен. Выглядел он бодрым, но каким-то болезненным, как голодные дети Африки. Он был в спортивных бриджах, которые, кажется, когда-то были штанами, теперь они обнажали на его икре шрам в виде звезды с тёмной точкой в центре. Кеды он даже не стал натягивать на пятки, просто придавил задники и шаркал в них по асфальту, как дед. Футболка у него была вся в разводах, как будто её пытались отмыть, но ничего путного из этого не вышло. На груди у него болталось что-то оранжевое и круглое. На тонкой шее чётко выделялся острый кадык. Длинная чёлка щекотала ему глаза. Парень шёл, улыбаясь солнцу, поставив ему свое бедное лицо. Завернув во двор дома, он ненадолго остановился, рассматривая, выискивая то, что в нем изменилось. Возможно, он пытался почувствовать эти изменения, впитать их через запахи или энергию Посмертной Воли, которая окутывала дом плотным коконом. – Охаё, Л. Иэясу поднял руку, приветствуя какого-то бездомного обросшего мужчину, греющего босые пятки на солнце. Кудрявые чёрные волосы Л были такие же длинные и так же лезли в глаза, как и у него самого. В дополнение, вместо подбородка у него была лохматая борода. Узнал его Ясу только по пятнистой рубашке с V образным вырезом. – Быстро же ты состарился, малыш. Я, вот, всего пару лет потерял, ну, может чуть больше. Когда я уходил, тебе было пять и ты ел свои козявки. Ну, как там будущее? Ещё не полетело с катушек? – Молодой шаман, – улыбнулся Ламбо-старший. – Рад снова увидеть тебя. Ясу подсел к нему с горящими глазами, молчаливо упрашивая его рассказать, что успело случится в другом когда. Они синхронно осмотрели друг друга, пытаясь решить, кто из них выглядит хуже. – Не знаю, – наконец, ответил Бовино, не выдержав долгой паузы. Иэясу мог молчать часами или болтать без остановки. – Я не могу вернуться туда уже полгода. Наверное, возвращаться больше некуда. – Я что, снова облажался? Л пожал плечами. – Я помню только, что ты ушёл отсюда. «Отсюда – он имеет в виду из этого мира», – подсказала в ухо Ясу его Интуиция. Она всегда сидела на его плече, то на одном, то на другом, то на обоих сразу и то шептала, то визжала ему в уши без спросу. Парень стряхнул её с плеча, как насекомое. – А потом? Его карие глаза вглядывались в Ламбо так пристально, что ему захотелось спрятаться от Ясу. Из его детских воспоминаний Иэясу никогда не был приятным, больше каким-то безликим, не запоминающийся пятном. Рядом с ним было спокойно, как с Тсуной, но стоило обратить на себя его взор, и маленькой коровке казалось, что на неё смотрит весь огромный мир, в котором можно раствориться, если Иэясу захочет. – Я забыл, – сказал он, чуть ли не плача. Савада разочарованно выдохнул. Виновата была не дырявая память малолетнего киллера, который в шесть лет думал о конфетах, соплях и Реборне больше, чем о судьбе мира. Ясу не сомневался, что Ламбо запомнил всё. Это Три-Ни-Сетте стёрла его воспоминания, чтобы Ясу не пользовался чужим добром. «Дразнилки – она их просто обожает. Поверить не могу, что всё ещё ведусь на это, мне ведь уже не пять лет». Парень поднялся, поняв, что ничего интересного и дельного от Бовино не узнать. Можно, при желании, попросить Рокудо покопаться в его памяти, но навряд ли он сможет отыскать там то, что ему нужно. К тому же, Рокудо вообще-то в Вендикаре. Ну, должен там быть. – Ты кто? – спросил Тсуна, во все глаза рассматривая его, будто видел Ясу впервые в жизни. – Ты что, тоже забыл? – недовольно проворчал Иэясу. – В этом доме есть хоть кто-то с памятью? Разве я много прошу? Мне не нужна вечеринка в честь моего возвращения, хотя, конечно, обидно, что никто не вышел меня встретить – сразу видно, что я для вас пустое место. Только не говори, что жить мне больше негде, потому что вы с мамой не надеялись на моё возвращение. Я же не хреновый папаша, и планировал вернуться, просто слегка задержался. – Аники? Тсунаеши, не веря своим глазам, смотрел на брата, пытаясь узнать в нём человека, который когда-то давно (всего месяц назад!) был похож на него самого. Нани-нани?! Да после таких изменений его не узнала бы даже Нана. Единственное, что выдавал в этом парне Иэясу – это его бомжеватего вида одежда. Поразило Тсуну больше всего другое. Он ужаснулся от мысли, что, если вырастет, то в ближайшие пару лет превратится в это. – Вспомнил-таки, что у тебя есть аники? – продолжал ворчать Ясу, шаркая кедами в дверном проёме. – Я из-за тебя, дурня такого, столько дней в больнице потерял. Ещё бы немного, и я бы там поседел. А ты, собака сутулая, забыл про меня, как потерявшую вкус жвачку под партой. Свинья ты. И хам. Он сбросил обувь с ног, посмотрел на испачканные носки, и снял их тоже, потом пошёл вверх по лестнице, не переставая бранить Тсуну и вспоминать ему все прегрешения. –… выключил мою дораму, потому что тебе захотелось поиграть в приставку и это, видите ли, твой телевизор и твоя комната. Личного пространства ему вдруг захотелось. А тот раз, когда я тебе ужин приготовил? Ты отказался его даже попробовать! Купил себе какую-то дешёвую лапшу, и ел с довольным видом, будто избежал пытки, а я всю душу вложил в этот… Он запнулся на слове, увидев на своей двери корявые надписи, которые, видимо, нанесли несмываемым маркером. Кто-то пытался их затереть, но в итоге размазал ещё больше, поэтому возле ручки и до пола было большое тёмное пятно. Которому после пририсовали хохолок от ананаса. – Что это? Что с моей.. – Понимаешь, аники, – Тсуна попытался найти более деликатные слова и не нашёл. – Это больше не твоя комната. В ней теперь живёт Фран. Такого поворота не ожидал даже всеведущий Иэясу. Правая лестничная площадка, которой практически не пользовались, так как рядом находился кабинет ДК, была курилкой. Курить в Намимори запрещалось правилами, но от этого меньше желающих попробовать вкус взрослой жизни (а заодно подразнить нервного Главу Дисциплинарного Комитета) не убавлялось. Между уроками, рискуя попасть на глаза Хибари Кёе, подростки могли выкуривать сигареты в две затяжки. Тем, кому повезло меньше, тонфа выбивали зубы и обеспечивали двухнедельное пребывание в больнице. И, как бонус, отстранение от школьных занятий. Они лежали на лестнице, глядя в желтоватый грязный потолок, окружённый унылым зелёными стенами. Из маленького окошка слышалось пение жёлтой канарейки, с которой противник беззакония не расставался. От её писклявого голоска за пару дней успели устать все, кроме её хозяина. Иэясу докуривал его сигарету, развалившись на ступеньках, как на своей кровати. Чёлку он убрал назад, стянув волосы резинкой между макушкой и затылком – получился смешной хвостик, как у маленькой девочки с короткими волосами или хохолок у йоркширского терьера. На носу у него были круглые очки с оранжевыми линзами, отчего ободки его глаз приняли золотистый оттенок. Школьную форму он не носил, отмахиваясь тем, что она ему стала мала. Как и вся остальная одежда. – Глава ДК курит сигареты, – хмыкнул Хаято, заложив руки под голову и разглядывая профиль сигаретного вора. Ясу изменился, теперь его можно было назвать даже старшеклассником с натяжкой. Сходство с Десятым смылось, но от этого Гокудера перестал узнавать его. Это был не Савада, а кто-то другой. Чтобы понять, в чём крылась загадка, юный гений изучал субъект перед собой. Наверное, главной причиной всему этому было это. То самое, что висело у Иэясу на груди вместо нательного креста и переливалось оранжевыми оттенками. На неё обращал внимание всякий, кто проходил мимо временного Аркобалено. Стоило им засмотреться на Пустышку, как что-то (или кто-то) велело немедленно отвернуться и уходить, не оборачиваясь. Одна девчонка из их класса подсела к Иэясу и попросила дать ей посмотреть на соску, на что парень, подышав на Пустышку Неба, одну из важнейших частиц Три-Ни-Сетте, и потерев её о рубашку, с многозначительной улыбкой ответил: – Нет. Не дам. Она же живая. «Реборн же объяснил ему правила обращения с Пустышкой?» Хаято почему-то сомневался в этом. Хотя бы потому, что Савада выглядел, как обсосанный чупачупс, того гляди, отдаст Ками душу прямо на этой лестнице. Разве за него не стоит хотя бы немного переживать? На месте Реборна Гокудера бы следил за каждым его шагом, чтобы в случае чего… Подождите-ка. Ученик Аркобалено только сейчас начал понимать, в чём заключается его новая миссия, которую сенсей молча ему передал. Конечно, у Хитмана не было времени, чтобы ходить хвостом за школьником, у которого на шее висит одна из частей Системы, поддерживающей мировое равновесие. Проблем и так хватало: тренировки Десятого, побег пропажа мастера Маммона, немёртвый Примо Вонгола, здоровье Арии-сан, сбежавшие преступники из Вендикаре, не возвращающаяся из будущего Корова и – самое неприятное – выходки головастика Франа. Отощавший Иэясу на их фоне казался будничной рутиной. Которую стоило поручить кому-то вроде Хаято. – Бывший, – выдохнул он вместе с дымом. – А ведёшь себя так, как будто ты все ещё тут главный. Если этот упырь с тонфа увидит тебя здесь, то забьёт до смерти. – Привычка, – бывший ГДК покачал головой. – Я знаю Кёю, как свои пять пальцев. Или стоит сказать шесть? А если посчитать Хром как два, потому что она всегда была за двоих, то получается семь? Хотя кого я обманываю, Туман вообще сложно познать, особенно такой, какой был у меня, так что их можно не считать вовсе. Короче, – подытожил он свои вычислительные размышления, – не бросится он на батьку с тонфа, вот, что я хотел сказать. – Савада, скажи честно, у тебя есть Хранители? Рукастый чувствовал себя рыбаком-любителем, на крючок он насадил свой вопрос и забросил его на глубину, ожидая, клюнут ли на него или проигнорируют, как все остальные. Он затаился, слившись с лестницей, волнуясь спугнуть улов. – Сложный вопрос, – затяжка, во время которой он пытается нащупать краткий и простой ответ, но он всё никак не идёт в голову. – У меня были Хранители, мои драгоценные друзья, которым я доверял свою жизнь и которые доверили свои жизни мне. Наша связь с ними была, как… Ясу пожалел, что в реальности не было такой же способности обмениваться вместо мыслей образами, как в нигде. Он бы смог объяснить Гокудере, что его семья была похожа на что-то такое, что нельзя было разорвать, что-то, чему не было название. Они были как… – …как фигурки в сёги – каждая из них особенная, но всё вместе – одно целое. Теперь, когда они выбыли из игры, я остался один, как Гёку. А одним Гёку не выиграешь. – А ты не хотел бы стать Десятым? Итальянец положил руку в карман, нащупывая то ли пачку сигарет, то ли динамит, взгляд у него стал острым и хищным, как у стервятника. Пускай его босс любил своего старшего брата и восхищался им, но если Иэясу их противник, то как Правая Рука он обязан устранить потенциальный риск узурпации. И плевать, что человек этот имел пламя, способное сдерживать Пустышку Неба. Насколько бы он ни был опасен, Гокудера не сдастся без боя. – Это предложение или угроза? Сладенький, мне что, нечем заняться? У вас и без меня на это место найдутся конкуренты, так что расслабь булки. Где-то в Сицилии чихнул Занзас. Хаято послушно расслабился и всё-таки вытащил сигареты, предложил Саваде, но тот отказался. Он предпочитал наполовину скуренные и обслюнявленные. Каждому своё. – Одного не пойму: зачем ты вернулся? «Из-за кого?» Ясу повернулся к Хаято, разглядывая его сквозь оранжевые стекла очков. Вид у него был такой, будто он сейчас раскроет великую тайну бытия мира сего. И Гокудера неосознанно затащил дыхание, прислушиваясь. – Сёги, – шепнул он, как будто это был секрет. – Я хочу создать клуб, чтобы участвовать на национальных. – … На лице второго ученика Хитмана вылезло такое выражение, что бывший про-игрок, мастер стратегий и неожиданных чудес на игральной доске осознал – никто не способен понять его, кроме другого про-игрока. Или хотя бы любителя. Все остальные же будут смотреть на него с чем-то средним между жалостью и иронией. Они называли меня безумцем. – Сёги – это не просто игра, понимаешь? – он попытался ещё раз. Но попытка разбилась о непроницаемую стену псевдопонимания: – Ага. Хаято закурил новую сигарету, стараясь не смотреть на Иэясу, который выглядел то-ли оскорбленным, то-ли разочарованным. Сёги? Сёги, что б их! Человек, обладающий невероятным потенциалом в мире Цветных, имеющий кровь Вонголы и Пустышку Неба, решил остаться в скромном городке на отшибе Японии ради доисторической игры? Он это серьёзно? «А мир мафии называет Саваду Иетсуну чудаком, они просто не видели его внука!» Иэясу чувствовал досаду и, вместе с тем, что-то ещё, какое-то облегчение от того, что Хаято не вёл себя с ним, как раньше. Будь это тот Хаято, его идеальная Правая Рука, то он стал бы немедленно изучать правила сёги и подыскивать в команду Десятого игроков. Все идеи и желания своего босса он возводил в ряды законов Ками, никак не оценивая их, не смея их оценивать. А Хаято перед ним, закатывающий глаза, опасно щурящийся, вопрошающий, со снисходительным взглядом – это настоящий Хаято, он бы даже сказал человечный. «Пусть я относился к нему, как к другу, он всегда считал меня боссом. А это не одно и то же. Жаль, что Тсуна этого мира не сможет увидеть его таким, каким вижу я». Иэясу поднялся с оплёванных ступеней, сунул руки в карманы, зевнул и пошёл вниз, так и не посетив ни одного урока. На первый он опоздал, второй просидел в кабинете ДК и изучал новый свод правил в виде дисциплинарного наказания от нового главы, на перемене выцепил Гокудеру и ушел курить, созерцая блевотный потолок. Сидеть за изрисованной партой, ловить на себе взгляды и слушать, как за его спиной дети шепчутся о том, что его оставили на второй год, вспоминая школьную программу алгебры, строя из себя такого же подростка, которые его окружают – он считал ниже собственного достоинства. Хибари взял на себя роль ГДК, мы говорим ему: «Спасибо». А Ясу станет капитаном КЛУБА СЁГИ. И шаманизма. Мелким шрифтом. – Как ты думаешь, Хаято, – обратился он в пустоту, будучи уверенным, что Дымящий идёт за ним, – чтобы стать шаманом, нужно…? – Думать как шаман. В этом, конечно, был смысл, если бы предыдущим шаманом не был Кавахиро. Его ход мыслей не мог прочитать никто из тех, кто существовал до него, и после тоже. Иэясу не хотел остатки своих жизней проводить в бесполезном гадании над вопросом, чего хотел дядя Шахматноголовый. По мнению нового шамана, у его предшественника был явный старческий маразм, он был похож на одного тирана, старого летами и не менее застаревшего в безумии* – Давай начнём с простого, сладенький. Что мы знаем о Кавахиро, кроме его любви к шахматам и интригам, равнодушия к людям и плохого зрения? – Понятия не имею, о ком ты. Твой дружок наподобие Джессо? – Джессо… Джессо любит маршмеллоу и действовать всем на нервы. А Кавахиро… ну, конечно! Эврика, Хаято! Я понял, что должен сделать в первую очередь, чтобы стать шаманом. – Приобрести талисманы? – неуверенно предположил Курильщик, сплёвывая на дорогу. – Лапша, дорогой. Мы идём есть рамен. Чьи-то шаги преследовали её в тёмном коридоре поместья Вонголы. Стоило ей ускориться, шаги становились быстрее и громче, стоило остановиться, они умолкали. Это сводило Бьянки с ума. Ей казалось, что отовсюду за ней наблюдают тени с тысячами глаз. «Это просто эхо», – она попыталась себя успокоить и замерла, прислушиваясь к звенящей тишине. «Тут никого нет. Вообще никого». Ни прислуги, ни охраны, ни Девятого с Хранителями. Особняк был пуст, как будто в нем давно не было ни души. Это заставляло её нервничать даже больше, чем если бы тут всё кишило отрядами Варии. Вонгола будто бы вымерла. Что-то было не так, противное чувство слежки росло – кто-то невидимый её глазу подсматривал за ней сквозь щель между реальностью и иллюзией. Велено медленно перевела взгляд на тень, что бежала за ней по коридорам, она была гораздо больше девушки и была совершенно на неё не похожа. Тень принадлежала другому человеку. Бьянки впервые позавидовала острому нюху своего fratello. С его развитым обонянием он бы сразу понял, что всё вокруг – сплошная подделка из Тумана. «Я попалась». Капелька холодного пота скатилась по виску девушки. Она пристально наблюдала за собственной тенью, которая замерла на стене, повторяя её движения. – Покажись. Смех. Протянутый и издевательский, такой мерзкий и такой жуткий, что волосы по всему телу встали дыбом. Безликая тень медленно начала приобретать черты старика. Точнее, молодого мужчины с седыми волосами, абсолютно белыми, как первый снег. Девушка шарахнулась от него. – Прошу прощения за грубость. Я лишь ловлю крысу, но к юной леди это не имеет никакого отношения. «Ну, и тип. Как сладко говорит, а между словом меня крысой окрестил. Ненавижу такие лебезящие морды больше всего: польёт тебя грязью, а ты и рада, глупышка». Но Бьянки была из тех крепких орешков, которые не поддадутся на смазливое (тем более, ненастоящее) лицо хлопца и на его приторно обманчивый словесный понос. – Я тут кое-что потеряла, синьор. Его губы растянулись в змеиной улыбке. Мужчине всегда нравилось, когда его игру поддерживали, особенно, если это были живые люди, а не призраки из тумана воспоминаний. – Что же это? – Девятый Вонгола. Не видели его тут, случайно? Может, мимо проходили. – Проходил. «И не я один», – не без издевки подумал иллюзионист, любезнейше предлагая даме руку. «Почему мне всегда везёт на всяких опасных ублюдков?» Ядовитый Скорпион взяла его за локоть, принимая правила его игры. Идти вместе с ним – глупо. Драться против него – ещё глупее. Ступив на территорию особняка Вонголы, она уже попала в его фантомную паутину. Тянуть время, чтобы состряпать сносный план на коленке – то самое, на что оставалось надеяться. – Как мило с Вашей стороны. С последнего моего визита тут что-то поменялось, я даже заблудилась. Она начала болтать, попутно запоминала дорогу, старалась найти хоть что-нибудь, за что может зацепиться глаз во мраке коридора. Примет не было, всё выглядело одинаковым, как четыре стороны квадрата. От Седого не чувствовалась угроза, хотя и пахло от него говнецом. Такие, как он, могли помочь, а могли бросить умирать, наслаждаясь муками и безумно хохоча. Им лучше не доверять. Держаться от них на расстоянии пушечного выстрела. И вообще никогда не встречать. Стоит увидеть их, посмотреть им в лицо – и ты, считай, уже проклят. – Не знал, что у Ноно есть личные знакомства со столь юными леди. – У меня есть много личных знакомств, о которых Вы даже не подозреваете, – в тон ответила ему Бьянки. – И с Вами я тоже готова познакомиться ближе. Он засмеялся, будто услышал хорошую шутку. Конечно, он, уже поживший не первый десяток лет, не ожидал такого выпада от ребёнка. Мало кто из женщин на протяжении его жизни делал ему такие предложения: у одних не хватало смелости, у других – стыда. – Есть люди, которых лучше не знать. – Это предупреждение? Велено посмотрела ему в глаза, пытаясь счесть эмоцию. Если она там и была, то точно фальшивая, как и всё его лицо. – Совет. – Вы работаете не на Вонголу, – медленно произнесла девушка, волнуясь ошибиться, не попасть в мишень, из которой выпадет нужная информация. Хоть какая-нибудь информация. – И не на Варию. – Возможно, – ответ вильнул хвостом в её руках и плюхнулся в океан вероятностей. Скорпион перевела разговор на тему, из которой ещё можно было что-то выжать. – Выглядите бледным, синьор. Вам нездоровится? Даже без иллюзии он был каким-то болезненным, можно сказать, смертельным. Она видела такое однажды, когда в последний раз разговаривала со своей медленно умирающей матерью. Хаято узнал о смерти Лавины уже на её похоронах. Бьянки же пришлось наблюдать, как её mamma отходит в мир иной в окружении накрахмаленных подушек, суетливой прислуги и мрачного отца. Девушка не могла сказать, что хуже, что больнее. – Случается иногда, если слишком долго живёшь. – У меня с собой пирог со шпинатом. Хотите угоститься? – Не люблю шпинат. – Очень зря. Канадские эксперты выявили, что он снижает артериальное давление, предотвращает инсульты и инфаркты миокарда. В таком возрасте нужно есть больше полезных продуктов. Мужчина опять засмеялся. Теперь в её глазах он из потенциального любовника стал её дедушкой? Женское непостоянство всегда было для него загадкой, разгадать которую, увы, было гораздо сложнее, чем найти тело Первого Вонголы. Или раскрыть тайну восьмого элемента. По натуре он был однолюбом, медальон с фотографией любимой женщины до сих пор висел на его груди, близко к сердцу. Он редко смотрел на неё – для этого требовалось намного больше сил, чем казалось, но дорожил им сильнее всего в мире. Никто другой не привлекал его, может, забавлял или интриговал, но эмоции были мимолётными, и пугливыми птицами улетали от него прочь. Иллюзионист, сотворивший вместо лучшего друга его иллюзию, не смог так же поступить с той, что забрала его сердце со своей смертью. Такой самообман мог бы попросту его убить, уже навсегда. – Приберегите его для Ноно, мы уже пришли. Бьянки отпустила его руку, Седой открыл дверь в кабинет Девятого, такой же пустой как и весь особняк. Ей не хотелось туда заходить, она посмотрела непонимающим взглядом на мужчину, стараясь оттянуть ещё немного времени. – Но там никого нет. – Ошибаетесь, миледи. Посмотрите хорошенько, – он махнул рукой, указывая направление, и Велено увидела чью-то огромную фигуру, больше похожую на шкаф, чем на человека. – Вот же он, Девятый Вонгола. Какой-то монстр. Вот, кто это был. Не машина с пламенем, не киборг с искусственным интеллектом, не робот на пульте управления – а отпрыск безумного Франкенштейна Железного Человека. Махина была больше, шире и выше обычного человека в два раза. Даже Леви-а-тан по сравнению с ним показался бы мальчиком. А ещё у неё была явная проблема с коммуникабельностью. Всё, что двигалось, она принимала за мясо, которое нужно хорошенько прожарить. Возможно, для вычислений и регулировки у неё не требовалось особых усилий, но в свои блюда бездушная машина не могла вложить самое главное – любовь. В этом была разница между ней и Ядовитым Скорпионом. Бьянки бросила домашнее печенье в воздух и щелкнула пальцами – вспышки взрывов озарили пространство парадной лестницы. Шумный духовой шкаф с пушками приближался к ней, жужжа, как шмель-переросток. Из хоботов на его морде валил чёрный дым от Отравленной Кулинарии. Система искусственного интеллекта была явно не готова к настоящему искусству. «Нужно быть осторожной. Если в этой дряни и правда сидит Девятый, я могу здорово влипнуть. Но, прежде, я должна убедиться, что это правда». Словно Супермен, машина-убийца выставила вперёд правую граблю, из которой вырвались пули размером с коровьи лепёшки. Бьянки отскочила в сторону, ловко, как кошка, подпрыгнула на перила и, оттолкнувшись, размазала по бронекостюму фирменный пирог. Если на его брюхе и была дверь (или молния?) внутрь, она не открылась. Девушка приземлились на лапы ноги и щёлкнула пальцами. Бум! Прогнулась крыша «гелендвагена» Ха-ха-ха! Смотрите все, какая вмятина Отужинав, пушка решила оставить повару свои комплименты. К сожалению, её проектировщик не предусмотрел для неё голосовых динамиков, поэтому благодарность она могла выражать только с помощью реактивных ракет. – Напитки? Велено подбросила вверх поднос с фужерами. Булькающий коктейль, светящийся в темноте зловещим ядовито-зелёным светом, разбрызгался дождём. Везде, куда попали капли, образовались маленькие вмятины, которые начали расти, как язвы у прокажённого. Самонаводящиеся ракеты постигла та же учесть. Они взрывались, стоило одной маленькой капельке попасть на их гладкую поверхность. Холл особняка Вонголы начал походить на площадку для фейерверка. Девушка засмеялась, села на перила и скатилась вниз. Потолок над механическим шмелём начал обваливаться. Огромная люстра свалилась прямо на него, и, не ожидав атаки исподтишка, он выпустил ещё боеприпасов, будто только что обделался в свои широкие штаны. Палила машина теперь во все стороны, даже не захватив в обзор свою единственную цель. Ядовитый Скорпион достала пустую тарелку с заострёнными концами и, словно бумеранг, запустила её в железку. Тарелка отрезала один из двигателей на спине мешка с Девятым. Он попытался выровнять полёт, но не рассчитал собственный вес (надо чаще взвешиваться, детка) и шмякнулся на пол. Бьянки на пальце покрутила ещё одну тарелку, словно Майкл Джордан – баскетбольный мяч, и медленно подошла к броненосцу. – Девятый, Вы же не против, если я Вас раздену? – Против, – ответил кто-то сзади. В её голове что-то щёлкнуло, оборвав связь с реальностью, как будто кто-то выключил телевизор на середине фильма. Девушка выронила тарелку, глаза у неё закатились за веки, ноги подкосились. Она упала прямо в распростёртые объятия Принца Потрошителя.