KILL BILL

Мэйбл — королева. Королева апокалипсиса. Теперь тронов два. На её голове средь чёрных, как сама ночь, локонов пристроилась корона с витиеватым узором и несколькими крупными рубинами. Билл настоял, что она должна быть королевой не только на словах, а значит, корона необходима, хотя сам свой цилиндр он отказывался променять на что-либо. Королева. Как будто какой-то дешёвый спектакль, только он никогда не закончится. Мэйбл сидит на троне поперёк, закинув ноги на подлокотник и убрав руки за голову. Эта привычка Сайфера передалась ей. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Рядом Билл обсуждает что-то с пришедшим доложить обстановку демоном, но она не слушает — какое королеве дело до всего этого? Вдруг Сайфер оборачивается и бросает быстрый взгляд на неё. Алое платье складками едва прикрывает колени, и Мэйбл одёргивает его пониже. Она лениво жмурится и недовольно смотрит на робкого демона, стоящего возле него. Билл усмехается и кивает, снова повернувшись и стараясь побыстрее закончить распоряжения. Затем темноволосый мальчик, испуганно что-то пробормотав, едва не выбегает из зала. Билл подходит и садится на край подлокотника золотого трона из человеческих тел. Пошло и слишком вычурно, на её вкус, но это необходимая декорация их спектакля. — Ну что, моя королева, чем займёмся сегодня? Сайфер улыбается, впрочем, эта насмешливая улыбка, кажется, уже стала его единственной эмоцией. Ему нравится его игра, чертовски нравится. Ему нравится играть в короля конца, нравится играть в то, что у него есть королева, нравится играть в как-бы-любовь с ней. Тёмно-карие глаза хитро щурятся, она всегда выдерживала его взгляд, хотя другим мясным мешкам это никогда не удавалось. Он в тайне ото всех, даже от самого себя, восхищался этим. Словно не он играет с ней, а наоборот. Мэйбл шутливо толкает его ногой и, надув губки, сказала: — Я хочу есть. Не отказалась бы от шоколадного пудинга. — протянула она, зная, что получит всё, что ни пожелает. Абсолютно всё. Хоть сыр с плесенью, хоть «Шанель номер пять», хоть свою статую из чистого золота. Эта вседозволенность поначалу и впрямь вскружила ей голову, но через два года Мэйбл начала понимать, что ей становится всё равно. Она не хочет ничего. Билл наклоняется к ней. Капризная девочка — именно тот образ, который был нужен, она сама это понимала и ежедневно носила маску. Но глаза выдавали её. Билл видел по ним всё. Она прекрасно понимала, что всё это лишь игра, но играла в неё. И ей начинало нравиться, как понравилось ему. — А как же вежливо попросить? Мэйбл капризно отворачивается, сложив ручки на груди. Билл едва сдерживался от смеха. Всё так наигранно, что даже естественно. Вдруг девушка подаётся вперёд и, обхватив его руками, быстро целует куда-то в висок. Отстраняется, хитро улыбнувшись. — Теперь можно? — Можно, моя королева, всё можно! — Билл хохочет (смех как у актёра на сцене), взмахивает рукой в неизменной чёрной перчатке. Мэйбл восторженно хлопает, и тут же в зал вносят большой поднос. Она с любопытством осматривает то, что на нём, и удивлённо поворачивается к демону. — Это не просто пудинг, а самый лучший, я угадала? — спросила она, ткнув пальчиком в сусальное золото возле икры в шампанском, на котором лежал настоящий бриллиант. Крохотный такой, блестящий, и переливающийся всеми цветами радуги, но здесь совершенно неуместный — зачем на пудинге камень, если он не съедобный? Зачем апокалипсису королева, если она не такая, как этот демон? — Самый лучший для королевы! Мэйбл аккуратно отрезает кусочек и отправляет его в рот. На вкус дорого. Не сладко, а бесполезно дорого. Зачем ей самое лучшее, если она хотела простой, чуть отдающий горелым, шоколадный пудинг, который она ела на свой день рождения вместе с Диппером, когда им исполнилось десять?..

***

У Мэйбл в руках пистолет. Он в шаге от неё, она видит решимость в его глазах, ей так просто не выиграть. Ветер затих, звёзды игриво подмигивают, торопя её сделать свой выбор. Весь мир застыл. Вдруг она разжимает руки. Оружие со стуком падает на землю. Мэйбл поднимает блестящие в темноте глаза. Золотой глаз напротив чуть светится, она явно видит в нём недоумение. Она запрокидывает голову и звонко смеётся. Она, Мэйбл Пайнс, поставила демона в неловкое положение! Ха, это даже лучше, чем убить. — Я не могу тебя убить. Не могу. — наконец произносит она. — Но ты ведь хотела. — напоминает он, и Мэйбл пожимает плечами. Просто она чувствует, что не может сделать этого. Нет, не так. Она не хочет делать это. — А ты? — Не сейчас точно. — уклончиво отвечает Билл, понимая, что-либо эта девушка сошла с ума, либо во всём этом кроется какой-то подвох. Вдруг она сжимает отвороты его пиджака в пальцах, и, встав на цыпочки, неуверенно прикасается к губам. «Пару недель назад это было для неё пыткой. Ненавижу это признавать, но я абсолютно ничего не понимаю в людях.» Мэйбл и сама не знала, что с ней. Просто чувствовала, что так надо было сделать сейчас. Так было правильно.

***

Она красивая. Чертовски красивая. Голливудская улыбка до боли в скулах. Идеальные алые губы. Дорогое красное платье и туфли на шпильках. Как кукла. Вот только взгляд не бессмысленно-стеклянный. В тёмных глазах тоскливый блеск, который не видит никто из демонов, поклоняющихся своей новой королеве. Никто не видит, кроме Билла — он не читает её мысли, но видит их тени в её глазах. Все вокруг знали, что они любят друг друга. Мэйбл не любит его. Он её тоже. Мэйбл видит его прогнившую душу, если она вообще есть у демонов. Видит весь нелепый гротеск его игр, как у избалованного ребёнка. Но она не может без этого психа. Проклиная себя, она понимает, что не может уйти. Никаких бабочек в животе и прочей чуши — это удел маленьких девочек. Просто больная привязанность к больному маньяку. Играла в любовь, но начала вживаться в роль. Билл не любит её. Он видит, как она играет влюблённую капризную девочку — как раз та роль, которая нужна. Он совершенно спокоен, когда говорит с ней. Он так же спокойно может причинить ей боль, но не хочет этого. Просто ему не хочется, чтобы она куда-то уходила — на тот свет или от него. Она должна быть постоянно рядом с ним. Играл в любовь, но начал вживаться в роль. Глупый спектакль, к чему ты привёл?

***

У Мэйбл в одной руке бокал «Шато д’Икем», а в другой роза. Тёмно-алая, как кровь, только некоторые лепестки уже почернели по краям. Несколько шипов вошли в тонкие пальцы, капельки крови капают на пол. Дорогой, ты специально выбрал розу с самыми длинными шипами, верно? Ах, это так мило. Это в ответ на мой подарок? Ну, та фотография. На которой я сигаретой прожгла дыру на месте твоего лица. Ты помнишь его? Как приятно. Спальня в алых тонах. Кровать с балдахином, шёлк и бархатные подушечки на диване. Её спальня. Она попросила себе отдельную комнату. Он был не против. Конечно, моя королева! Всё, что захочешь. Я всё равно каждую ночь смотрю, как ты спишь. Играет музыка. Туфли брошены где-то в углу, корона валяется на кровати. Чулки в сеточку порвались под коленкой. Она ставит бокал на тумбочку и делает музыку погромче. Закрывает глаза. И представляет, что всё нормально. Что нет снаружи апокалипсиса. Что люди, те люди, среди которых она жила годами, одной из которых она является, не разбегаются в ужасе при её приближении, возлагая на неё ответственность за бесчисленные смерти. Что целые города, мегаполисы, не рушатся лишь для того, чтобы нарисовать на земле огромный смайлик. Что небоскрёбы не падают один за другим, как домино. Что тысячи демонов утром не разрушают всё вокруг, жестоко пытая людей и сжигая их дома с тем чтобы вечером почтительно склонить перед ней голову. Что Билл совсем не демон, а обычный парень, из тех, у кого в колледже репутация в духе «странноватый, но крутой». Что она не королева, а обычная девушка, как миллионы других. Мэйбл грустно улыбается. Скулы отзываются болью. Она бессознательно сжимает розу слишком сильно, но боли не чувствует. Алая кровь на алой розе. Она танцует с закрытыми глазами, не видя, что Билл зашёл к ней в комнату и, сложив руки на груди, наблюдает за ней, прислонившись к дверному косяку. Не всегда попадает в ритм, но уверенно кружится, и складки платья шуршат. Вдруг на середине движения он ловит её руку, продолжая танец, так, что она не сбивается. Мэйбл не открывает глаза. Только один демон носил перчатки. — Опять вошёл в мою комнату без стука? — негромко спрашивает она. Ей всё равно. — Не мог же я оставить королеву надолго одну. — усмехнувшись, отвечает. Помолчав, он замечает: — У тебя кровь на руке. Мэйбл наконец открывает глаза и лукаво наклоняет голову. — Хочешь? Идеальная актриса. Именно то, что нужно. Лучшей кандидатки быть не может. Она протягивает ему тонкую белую руку, по которой стекает несколько капель крови. Сайфер, смотря ей в глаза, медленно слизывает кровь. Слишком наигранно. Слишком театрально. Слишком неестественно. Смешно. Раньше её это пугало. Она делает слегка испуганное лицо, потому что знает, что он любит чужой страх едва ли не больше, чем власть. Он видит фальшь, но всё равно доволен. Она научилась очень искусно играть. На руке не осталось ни капли крови. Музыка прекращается, и Мэйбл, вынув ладонь из его, падает на спину на кровать. Сайфер берёт её бокал и выпивает до дна, а затем подходит и садится так, что касается её бока. Они молчат. Не нужно ничего говорить. Вдруг Билл тоже ложится на спину. Мэйбл этого не замечает. — Может, проделать дыру в потолке, Звёздочка? — внезапно предложил Билл. Она отрицательно качает головой. — Давно ты меня так не называл. Два года уже. — Давно ты не смотрела на звёзды. Два года уже. — подражая её голосу, заявляет он. Ах, вот оно что. Вроде как всё то же самое. Они снова лежат на спине рядом, как и тогда, средь сосен. Если сосредоточиться и закрыть глаза, то можно увидеть звёзды на потолке. Забавно. Многое изменилось за эти два года. Она не могла сказать точно, изменил её апокалипсис или то, что она сама долго работала над собой. Порой она задумывалась, нормальна ли она. Наверное, любой другой человек на её месте сошёл бы с ума. С другой стороны, не всё ли равно? Здесь вокруг сплошь ненормальные. Даже сейчас рядом с ней лежит один. Мэйбл поворачивается к нему лицом. — И почему я тебя тогда не убила?.. — вдруг спрашивает она, сама удивившись своему вопросу. Билл улыбается ещё шире. — Я задаю себе тот же вопрос уже два года. Она не убила его, а он — её. Ничего больше. Вот что для них двоих значит любовь.