KILL BILL

Мэйбл качается вперёд-назад, прижав колени к груди. Вперёд-назад. Как на качелях. Она смотрит перед собой невидящим взглядом. Спутанные волосы падают на лицо. Коричнево-чёрные, краска слезает, уходит, как и её уверенность в себе и внутренние силы. Глаза красные, заплаканные, пустые, стеклянные, мёртвые. Под ними тёмные мешки, на бледной коже — почти чёрные. Она похудела ещё сильней. Впалые щёки, тонкие руки и ноги, вены видны сквозь белую кожу, а рёбра просвечивают сквозь футболку. Выражение её лица пугает. Безысходность, отчаяние, невыносимые муки — словами нельзя было описать эту нечеловеческую тоску. Как и тогда, после Странногедона, много лет назад. Она одна в палате. В прямоугольнике окна безразлично-серое небо. Зачем я спасла этот чёртов мир? Потому что это… «правильно»?! Прекрасно. А я теперь, значит, герой, вроде Супермена. Всегда поступаю правильно. Только вот герой из меня паршивый, по правде говоря. Какая самоирония. Ему бы понравилось. В сотый раз одни и те же мысли. Который раз они уже вертятся в её голове? Который день? Сколько она вообще тут? В верхнем углу, слева, напротив неё, сгущается полумрак. Мэйбл отворачивается. Оттуда всегда приходит он. Она с трудом поднимает руку. Даже такое простое действие она не может выполнять без усилий. Она слишком ослабла. Длинный белый палец чертит слово в воздухе. Губы неслышно шепчут его. Вернуться. Мэйбл на миг испуганно замирает, как лань, почуявшая опасность. В её пустых доселе глазах вдруг проносится что-то неясное, и девушка, беззвучно вскрикнув, прижимает руки к груди и падает на койку, сжавшись в клубочек. Давится слезами, затыкает себе же рот обеими руками, вырывает пряди волос, дрожит и открывает рот в немом крике. Острая боль, почти физическая, где-то там, под рёбрами, убивает её. Она ни на секунду после того дня не расставалась с ней. Когда она вернулась сюда, в нормальный, правильный, человеческий мир, то сразу же постаралась забыться. Забыть этот кошмар. Забыть того монстра, которым она стала в тот день. Но алкоголь, сигареты, переезд, клубы и новые знакомые не помогали, как она глупо надеялась. Всё в этом большом шумном городе, где она жила десять лет, планируя свою месть, напоминало ей о том, как эта месть в итоге свершилась. Она хотела вернуться переродившейся и победительницей. Она хотела убить Билла. Она вернулась мёртвой и проигравшей. Она убила Билла. Разве не глупо? Она ведь сделала всё так, как хотела. Но результат вышел совсем иной. Мэйбл постепенно прекратила контакты с внешним миром. Фальшивые документы, фальшивые друзья, фальшивая новая жизнь — иллюзия жизни — всё это ей осточертело. Она закрылась в себе. В её комнате всегда были закрыты занавески и приглушён свет. Пустые бутылки из-под коньяка стояли тут и там, прямо на полу, в комнате накурено, от сизого дыма щиплет глаза. Мэйбл не ела ничего уже несколько дней, лёжа на диване и не поднимаясь. Кажется, где-то она читала, что на седьмой-одиннадцатый день в полной изоляции от общества у человека начинаются галлюцинации. Интересно, он был тем самым глюком? Она ведь видела его, видела чётко и ясно. Слишком чётко и ясно. Он был… Живым. Иногда появлялся брат, но он казался лишь блёклой мёртвой тенью её основного гостя. Мысли убивали её. Убивалиубивалиубивали. «Я просто хотела сделать всё правильно. Так, как должна была. Я откинула лишние мысли. В таком деле нельзя допускать ни малейших сомнений. Ведь так? Он убил всех их и в тот же день убил меня, а затем, когда я убила его, он убил меня снова. Только на этот раз я не воскресну, как тогда. Тогда у меня была цель. А теперь? Я ведь отомстила, и это было правильно. Но я мертва. Да, я чёртов труп. Значит ли это, что я поступила неправильно? Надо ли было мне убивать его?.. Что, если правы были те мысли, те безумные мысли, что мы могли бы быть счастливы вместе? Я… Я не знаю… Я была так одинока, но сначала я не замечала своего одиночества за подготовкой к мести, но заметила гораздо позже, и… он в каком-то смысле спас меня. Он понимал меня. Я привыкла к нему. Так надо ли было убивать того, с каким мне было хорошо? Безумные мысли, как у настоящего безумца. Я сошла с ума? Нет, нет, нет, не может быть…» Лишь он, только один он прерывал этот несвязный поток её страхов. Наглая улыбка, кошачий взгляд, бабочка и цилиндр — всё то же самое. Один раз она спросила, живой ли он и как это так вышло. Он захохотал и исчез, и больше она не задавала этот вопрос. В тот день, когда она почувствовала его губы на своих, Мэйбл сама направилась в психиатрическую больницу.

***

— Звёздочка, я, наконец, понял, почему ты не похожа на остальных мясных мешков. — с улыбкой произнёс он, отводя направленный на него пистолет в сторону. — Ты безумна. Безумна, как и я. Резкий удар по лицу, и она, воспользовавшись секундной заминкой, вырывает «Кольт», крепко сжав его обеими руками, чтобы те перестали дрожать от усталости и нервов. — Чёртов подонок, не смей так говорить! Сдохни, сдохни, сдохни! Выстрел. Раз за разом, выстрелы громыхают в тишине ночи. Билл не успевает увернуться, и, хотя он уже упал на землю замертво, она продолжает стрелять, попадая то в голову, то в грудь. Кровь стучит в висках, она не слышит ничего. Её лицо обезображено яростным оскалом. Пару раз щёлкнув впустую и догадавшись, что пули закончились, Мэйбл с ненавистью швыряет пистолет на землю. Она падает на колени рядом с окровавленным телом демона, на лице которого застыла его неизменная самодовольная ухмылка. Сейчас её бесит в нём абсолютно всё. Она хватает его за воротник рубашки, поднимает над землёй, трясёт и внезапно, размахнувшись, даёт ему пощёчину. — Хватит улыбаться, как Чеширский кот, ты, ублюдок! Ты даже не страдал перед своей смертью, чёрт тебя дери! Не страдал, как страдала Я! Раз за разом удары сыплются по мёртвому телу. Когда костяшки пальцев начинают болеть, Мэйбл вскакивает и заносит ногу для удара. Ярость по-прежнему кипит в крови, и она плохо понимает, что и зачем она делает. Наконец, девушка выдохлась, и, тяжело дыша, остановилась, сильно пошатываясь из стороны в сторону. Пот стекал по покрасневшему лицу, волосы прилипли ко лбу, а рваная майка, залитая кровью, — к телу. Кровь из разбитой губы и из носа смешалась, и она, скривившись, недовольно сплюнула, хотя медный привкус во рту остался. Мэйбл подняла лицо к небу. Звёзды расплывались, превращаясь в белые шары. Девушка прищурилась, и вдруг среди бесконечных созвездий, ей показалось… нет, не может быть… лицо её брата, с улыбкой смотрело на неё со своей чёрной вышины. Мэйбл почувствовала, что она уже совсем не владеет собой — она невыносимо устала физически, но её эмоции душили её изнутри. Она закрыла глаза и, раскинув запачканные кровью руки, захохотала. Смех был хриплый, истерический, неестественный. Она задыхалась, срывалась на вопль и противное ей самой хихиканье, но понимала, что не могла иначе успокоиться. Это казалось сейчас наиболее правильным. Ведь главное, чтобы она всё сделала правильно, разве не так? Она смогла, она сделала всё правильно, а все те мысли — полная чушь, они были не правильные, и она избавила себя от них раз и навсегда — уничтожила того, о ком они были. — Ди-и-иппер! Ты слышишь меня, слышишь свою сестрёнку? Слышишь? Я сделала это, я сделала! Я убила его! Я убила Билла Сайфера! Мэйбл медленно опустилась на землю возле Сайфера и провела ладонью по луже крови. Пальцы стали красными. Девушка какое-то время молча смотрела на свою руку, а потом подняла её, закрыв ладонью луну. Голубоватый свет делал её пальцы мертвецки-бледными, а кровь — чёрной. Капли, сливаясь вместе и превращаясь в струйки, текли вниз по руке, огибая локоть, ниже, к плечу. Щекотно. — Видишь, Диппер? Смотри, это его, его кровь! Посмотри же на меня! — не унималась она, снова захихикав. Но секундное видение исчезло, к ней вернулась чёткость зрения, и созвездие, так напоминающее лицо брата, исчезло, рассыпалось на тысячи белых точек, которые, даже с помощью воображения, не хотели складываться в портрет. Впрочем, Мэйбл это не останавливало. Сейчас она должна была говорить с ним. Одна она бы не перенесла то, что совершила. Она была на грани срыва, балансировала на тонком канате над пропастью, где внизу её ждало что-то холодное, тёмное, безумно-притягательное, но с помощью воспоминаний о брате она отчаянно старалась удержать шаткое равновесие. Мэйбл осторожно облизнула пальцы. Вкус крови показался ей самым прекрасным на свете только потому, что это была его кровь. «Ты безумна.» Мэйбл упала на спину с всё тем же оскалом, мало напоминавшим улыбку. Она развела руки в стороны и сделала ими несколько движений, похожих на те, которые люди делают, когда хотят сделать «коврового ангела» — эти разводы в глубоком ворсе, которые по своим очертаниям похожи на силуэт ангела. Только теперь это был кровавый ангел.

***

С её лица не сходила улыбка. Она перестала чувствовать щёки, губы пересохшие и потрескались. Мэйбл спустилась с крыши и переоделась, смыла кровь с рук в раковине. В комнате Билла она нашла пули для своего пистолета. Мэйбл спрятала пистолет в гостиной с камином и вышла из Страхоромиды. Научный центр нашёлся довольно быстро, к нему буквально вели все дороги. Демон на входе тут же узнал её — после той дуэли с Пироньякой её знал почти каждый. Несколько правильных улыбок и старых приёмов — и он уже готов был выполнить всё, что она попросит. Через него Мэйбл попросила Мелиссу — во время схватки Билл упомянул её имя — немедленно явиться в Страхоромиду, нет, господин Сайфер не может сейчас прийти, да, это чрезвычайно важно, и непременно нужно, чтобы Мелисса явилась именно сейчас. Мэйбл не ожидала увидеть наглую восьмилетнюю девочку в очках и огромном, волочащемся за ней по полу, белом халате в холле Страхоромиды. Впрочем, ей было всё равно. — Так вы и есть Мелисса? Что ж, господин Сайфер уже ждёт вас наверху. Пройдёмте, я вас отведу. — Этот доритос совсем оборзел! Я, вообще-то, должна заниматься разрушением поля вокруг города, а он надумал меня звать по какой-то ерунде! — возмущённо бормотала девочка, пока они поднимались по лестнице. — …а эти бездари! Тьфу, тоже мне, «учёные»! Единственный учёный здесь — это я! Формулу вывела только я, и без меня они со своими дурацкими колбочками и макетами всё равно ничего сделать не смогут! Чёрт побери, да ведь никто даже не додумался записать эту формулу, опять всё на мне! Забуду это уравнение длиной в километр — и всё, пиши пропало, ни черта ведь без меня сделать не смогут! Уголки губ Мэйбл поползли в стороны, обнажая зубы. «Она одна знает, как сломать щит. Что ж, не придётся громить лабораторию. Нет её — нет конца света. Так будет правильно.» — Вот мы и пришли! — мило улыбаясь, произнесла Мэйбл, пропуская девочку, которая едва доходила ростом ей до плеча, вперёд себя. Она вошла следом и захлопнула дверь и левой рукой скользнула к полке, на которой она оставила пистолет. — И где же твой «господин Сайфер»? — язвительно спросила Мелисса и обернулась. Огонь из камина освещал её сзади, из в ту минуту это почему-то произвело сильное впечатление на Мэйбл. Но девочка не успела целиком повернуться, как холодное дуло уткнулось ей в лоб. «Я убью ребёнка?.. Но так будет правильно, правильно, правильно!» Мелисса дёрнулась и железной хваткой схватила её за горло, а второй рукой хотела выбить из рук пистолет. Выстрел. Когда Мэйбл очнулась, она, вместе с кое-как впопыхах собранным рюкзаком, шла по сосновому лесу, пружиня ногами по мягкой почве. Руки и чёрная водолазка были в крови. Девушка брезгливо вытерла ладони об одежду и достала из рюкзака скомканную куртку. Застегнувшись, она убедилась, что крови больше не видно. Вдруг среди деревьев показалась табличка. «Вы покидаете Гравити Фолз». Мэйбл на миг остановилась, но тут же прибавила шагу, перейдя на бег. Только отбежав от таблички так далеко, что она уже потерялась из виду, девушка остановилась. — Я всё сделала правильно! Я спасла мир! Я… Я УБИЛА БИЛЛА САЙФЕРА! Небывалая эйфория завладела её телом, и Мэйбл, прогнувшись в пояснице неестественно сильно назад, хохотала, не слыша сквозь свой смех знакомые металлические нотки…

***

Всё было как в тумане. Опросы, тесты, осмотры… Звучали какие-то непонятные слова. «Шизофрения», «депрессия», «подозрение на биполярное расстройство с признаками психоза»… Мэйбл не понимала, о чём так серьёзно твердили люди в белых халатах. Она безучастно оглядывалась вокруг, лишь один раз в ней вспыхнула ярость, когда её стали расспрашивать о её прошлом. Единственный минус был в том, что она не могла абсолютно ничего рассказать об этом. Один раз, уже когда она вернулась домой после Странногедона, она пыталась поведать о произошедшем. Мать грустно улыбнулась, а потом Мэйбл слышала, как та сказала отцу, что их дочь начинает справляться со своей травмой, раз придумывает то, что произошло. Это бесило её. Внутренний голос твердил, что ей никто и не должен верить — верить в демонов и конец света, но её бесило до скрежета зубов то, что никто не верил ей. И тогда она поклялась себе никому из никогда не рассказывать правды. Таблетки не помогали. Она ни разу не отказывалась от них, не вырывалась, как другие пациенты, она спокойно проглатывала очередные цветные пилюльки. Почти сразу Мэйбл поняла, что эта затея была бесполезной. Мысли продолжали мучать её, окружающие — от медперсонала до кричащих из-за стены пациентов — раздражали её всё больше, но он приходил очень редко. Мэйбл уже не понимала, нормальна ли она, или… он был прав. «Если бы я сошла с ума, я бы считала себя нормальной, а если я считаю себя сумасшедшей, значит я нормальна. Но я не безумна, я знаю это! Однако тот, кто так утверждает, и есть безумец… Он — исключение? Он и сам говорил, что безумен, однако он точно не был нормальным… Кто здесь сошёл с ума? Только не я! Что я здесь делаю? Зачем я сюда пришла?! Эти тупые мясные мешки не в силах помочь мне!..» Мэйбл осеклась, с ужасом понимая, что она уже не в первый раз называет других людей также, как называл он. Мясные мешки. Вдруг она почему-то резко села и скомкала простыню, отодвинув её от серовато-белой стены. Прямо напротив её подушки на стене были вырезаны ногтём треугольники. Чертовски много маленьких треугольничков. Мэйбл не помнила, как она вырезала их.

***

— Звёздочка? Мэйбл устало подняла голову. Вот он, сидит на краю её кровати. Не расплывается, не дрожит, он реален. Девушка осторожно приподнимает руку и едва касается его пиджака кончиками пальцев. Ткань. Сайфер проследил за её движением и усмехнулся. — Считаешь меня мёртвым? Думаешь, меня не существует? Хах, забавно. Ты и в самом деле думала, что я просто так исчезну? — Но… что… произошло?.. — срывающимся голосом спросила Мэйбл. Она с ужасом услышала, что её голос стал почти таким же металлическим, как в её кошмарах. Билл молча достал из рукава зеркало и поднёс к её лицу. На Мэйбл смотрели два ярко-золотых глаза с вертикальным кошачьим зрачком. Губы сами растянулись в ухмылку. Девушка ошарашенно молчала, и Сайфер вскоре спрятал зеркало и, наклонив голову, смотрел на неё. — Я… Я не понимаю… — Ты казалась умнее, дорогая. Ты думаешь, что ты убила меня. Но на самом деле… Мертва здесь ты, а я жив. — Это какое-то переселение души? Древний обычай? Что-то, что я не учла? Билл захохотал, и Мэйбл этот смех показался слишком знакомым. — Всё гораздо проще. Думай обо мне больше, дорогая, и я буду всё более реальным, а ты… вскоре мы поменяемся местами. А пока мне пора идти, если ты, конечно, не против… Мэйбл на миг задумалась. Она понимала сейчас ясно, как никогда, что она не сможет ещё раз остаться наедине со своими мыслями. Ещё один день она не выдержит. Эта бесконечная агония слишком вымотала её. «Я и правда ходячий труп…» Мэйбл схватила его за руку. Холодная, но теплей, чем её пальцы. Билл вопросительно изогнул бровь. — Я хочу пойти с тобой. Сайфер внимательно всмотрелся в её глаза. Через несколько секунд, хотя казалось, что прошла вечность, он кивнул, словно нашёл в них ответ на свой немой вопрос. — Ты знаешь, я никогда не спрашиваю дважды. Что ж, раз ты так решила, то прекрасно знаешь последствия. — Именно. Я пойду с тобой. — уверенно произнесла Мэйбл, хотя голос её дрожал. Билл наклонился к её лицу. — Забери меня… — тихо выдохнула она, и в следующий момент утонула в ледяном поцелуе смерти. Она крепко держала его за руку, когда они вместе вышли из больницы, не оглядываясь. Их никто не видел. Только через час доктор, пришедший проведать свою пациентку, увидел её труп на койке. Причину смерти установить так и не удалось. Так было правильно.