Звёздочка

Песня под главу: Little Big — Death Unicorn В детстве Нина была далеко не самым послушным ребёнком. Она любила — и умела, — закатывать истерики, обижаться, дуться, шантажировать, и все вокруг сразу начинали волноваться, нервно заламывать руки и думать, как несчастному дитятку помочь, что сделать, чтобы Ниночка, маленькая звёздочка, доченька богатой и знаменитой Светланы Графовой, всеобщая любимица была довольна. Конечно, не во время тренировок — тренировки обеспечивают положительные результаты, а именно они являются залогом того, что все капризы и желания исполнятся. Капризы, кстати, разные были — нельзя досмотреть мультик, хотя поздно, очень хочется новое платье или сладко, ограниченное из-за занятий спортом, или просто скучно. Стоило ей закатить истерику, как все вокруг неё начинали вертеться, будто она — центр мира, и если её желания не исполнятся, то надежда исчезнет, и Солнце погаснет, и жизнь потеряет всякий смысл. В детстве Нина заказывала истерики, чтобы привлечь внимание. Теперь же она истерит потому, что иначе не может. Она идёт по коридору родного Юбилейного, который не посещала со времён подготовки к финалу серии Гран-При. В общем-то, ничего не изменилось — всё та же плитка времён СССР, стены, увешанные фотографиями, стенды… Только теперь Нина не была частью коллектива спортсменов и тренеров, работающих в этих стенах, и являлась скорее гостем, чужим для этого мира. Возможно, позже она снова вернётся сюда, но… Врачи сказали, что пока ничего не ясно. Конечно же, состояние улучшилось — Нина уже давно ходит, а сейчас даже не хромает, но нагружать пострадавшую ногу всё ещё запрещено. И, конечно же, картера её находится под большим, жирным и тяжёлым знаком вопроса. И этот самый вопрос всё измывался над и без того сильно потрёпанными нервами несчастной фигуристки. Поднявшись на второй этаж, она прямиком направилась в тренерскую, где вечерами собирались тренера, чтобы закончить дела, связанные с отчётами и бумагами, и где надеялась встретить Любовь Андреевну, контракт на тренерство с которой был заморожен и вот-вот мог быть расторгнут. И это было сложно — со ней Нина тренировалась вот уже одиннадцать лет, двенадцатый год пошёл бы, и за это время они вместе через столькое прошли, столько пережили, оказали друг другу такой объём поддержки и помощи, что стали скорее семьёй, чем просто тренером и учеником. Даже несмотря на то, что никто из них не озвучивал это вслух, Нина верила — Любови Андреевне она может довериться. Даже сейчас, когда с матерью наступил серьёзный кризис. Дверь была приоткрыта, и Нина хотела уже постучаться и войти, как услышала, как кто-то говорил: -…Они тогда будут наблюдать за процессом наших тренировок, и, хотя это не смертельно и я вполне знал, на что иду, это не особо приятно. Всё же должна быть хоть какая-то интрига! Голос этот явно принадлежал мужчине и казался смутно знакомым, только вот Нина не могла вспомнить, где именно она могла его слышать и кто является его обладателем. Тем временем разговор продолжался: — Я всё прекрасно понимаю, — голос своего тренера Нина узнала бы из тысячи. Любовь Андреевна, кажется, была немного уставшей или взволнованной, — Но свободного льда в самый разгар сезона не будет. Также мне нужно готовить мою новую девочку, — внутри Нины всё сжалось. Она прислушалась, желая, чтобы это всё ей показалось. — Новую девочку? Вы взяли кого-то взамен вашей прошлой ученицы? — мужчина явно был озадачен. — Да, мне пришлось это сделать. У Графовой серьёзная травма… — Насколько я знаю, многие спортсмены с подобными проблемами спокойно выступают в профессиональном спорте и даже устанавливают рекорды, — возразил незнакомец, и тут к разговору присоединился третий голос. Готовил этот голос с жутким акцентом, но слова, пусть и с трудом, разобрать было можно: — Виктор, мы не знаем нюансов… — Ох, золотце, не обижайся, но тебе стоит говорить на английском! «Виктор» — так назвал второй мужчина обратился к первому. « — Неужели Никифоров?» — думает Нина, но волноваться об этом, ровно как о том, что бы Никифорову здесь делать, она пока не могла. Любовь Андреевна берёт другую девочку вместо неё?! — Ваш жених прав. Врачи пока не могут однозначно сказать, сможет ли она вообще вернуться в профессиональный спорт, так что следующий сезон она точно пропускает, и, если честно… Я не особо верю, что она снова сможет выигрывать. А Дженсон талантлива и, более того, желает повторить подвиг Плисецкого и дебютировать во взрослой группе с золотом. Нина застыла, не в силах пошевелиться. Ей не показалось. Любовь Андреевна, её дорогая тренерша, отказалась от неё. Перестала верить, потеряла желание вести дальше. И, более того, уже нашла ей замену — причем в тайне, за спиной, засадив тем самым нож в сердце по самую рукоять. Графова почувствовала, как поперёк горла у неё встаёт противный ком слёз, что вот-вот выплеснуться наружу. — Контракт уже оплачен. Менее через месяц она прилетит в Россию, и мы начнём усиленные тренировки, — будничным голосом сообщила тренерша. — Уже оплачено… Графова знает об этом? — кажется, в голосе Виктора слышалась плохо скрытая ирония. — Пока нет, но я найду способ сказать ей. Видите ли, у неё сложный характер, и она всё никак не найдёт сил смириться с поражением, уж и не знаю, какой скандал она закатит. Люди в тренерской молчали. А Нина думала, что делать и как жить с этим дальше. Было действительно обидно, страшно, а ещё внутри разгоралась дикая, праведная ярость, сжигая самоконтроль, смешивалось с разочарованием и являло отвратительную, горькую смесь, разъедающую душу. За дверью послышался скрежет дерева об пол. — Что ж, раз уж свободного места у вас нет, придётся смириться с тренировками в Клубе Чемпионов, — говорил снова Виктор, — Всего доброго. — До свидания. Девушка не успела ничего сделать, как дверь перед её лицом распахнулась, и она встретилась с Никифоровым и японцем, идущим следом. Лицо блондина удивлённо вытянулось, Кацуки за ним ойкнул, а Нина, не обращая на них внимания, двинулась вперёд, от чего мужчины отступили в сторону. — Нина? Что ты… — хотела было спросить женщина, но девушка её прервала. — Вы тоже? — голос Нины был тихим и полным боли и разочарования, — Вы ведь… Вы ведь давно это всё готовили… Она отступила на шаг назад, нездорово усмехнувшись. — З-здорово… Но вы тренируйте её, тренируйте, она же лучше меня… Хотя нет. Это всё мерзко, и я не желаю больше с этим всем связываться! Сказав это, девушка выбежала из тренерской, оставив растерянную женщину и двух невольных свидетелей. Любовь Николаевна устало вздохнула. — Что ж, всё не так плохо, как могло бы быть, — сказала она, — Извините, что пришлось наблюдать это. Виктор и Юри неуверенно кивнули. А тем временем Нина бежала по коридорам спорткомплекса, едва ли не сбивая людей и предметы, попадающиеся ей на пути. Пока она держалась, но была угроза в любой момент разрыдаться, и поэтому она очень спешила. « — Куда угодно, лишь бы не здесь! Я не могу больше тут находиться!» Прочь, сквозь турникеты, по лестнице и по улице, едва ли не врезаясь в прохожих, что испугано отшатывались и кричали ей вслед. Дыхание начало с непривычки сбиваться, и вскоре она забежала в какой-то тихий дворик, прислонилась к разрисованной граффити стене, и тут её прорвало. Нина сползла по стене, бессильно рыдая, пока не обняла колени и спрятала в них лицо. Напряжение, боль, разочарование и обида — всё нашло выход в виде горьких слёз и рыданий, что содрагали хрупкие плечики. Сколько она плакала, а сколько — молча сидела, пытаясь начать дышать нормально, она не знала. Но скоро стало холодно, и тело затекло. Послышались детские крики с площадки неподалёку — значит, уже вечер. Нина заставила себя встать, ощутив боль в привыкших к одному положению ногах. Пошатнулась, потом похромала куда-то. Полуночи ей дома лучше не появляться. В три ночи у мамы рейс в Италию, где живёт её жених и где у неё будут походить пробы для нового фильма, и примерно в полночь она покинет квартиру. Экран телефона показывал всего половину седьмого вечера, а ещё что зарядки осталось мало, часа на два-три, и то если экономить. Нина подумала, взвешивая все «за» и «против»: лицо у неё, наверное, страшное, ревела-то она знатно, но бродить по Питеру ночью, в одиночку… К тому же холодно будет, хоть и май на дворе, но в Питере всегда холодно, а на Нине только не особо плотная водолазка и джинсовая жилетка. В конце концов она решилась. Быстро набрала номер одноклассницы, с которой лучше всего общалась, и стала ждать ответа. — Да? — наконец раздался голос по ту сторону связи. — Алё, Ксюша? Да, привет, слушай, возможно это и спонтанно слишком, но можно у тебя зависнуть на пару часов? Мне, вообще-то, до полуночи нужно, но смущать наверное буду… — Эм… — одноклассница замялась, и Нина услышала взрыв хохота на заднем плане, потом чьи-то крики, — Тут как бы… — Оу, ну ладно, — Нина всё поняла и без объяснений, — Тогда пока. Не дождавшись ответа, она сбросила вызов и выключила телефон. Делать было нечего. В голове — сплошь унылые мысли, одна хуже другой, среди них и суицидальные, и планы мести, и от этого всего голова раскалывалась. Поэтому Нина постаралась пока не думать, чтобы хоть немного дать мозгу отдохну, а ещё чтобы не разрыдаться снова посреди дороги. Не зная, что делать, Нина двинулась вдоль по улице в неизвестном для себя направлении. Люди вокруг спешили, толкались, всё шли куда-то — скорее всего, домой после тяжёлого рабочего дня в свои дома, к семьям. Нина же никуда не спешила. Жизнь, движение обтекало, обходило её стороной, избегая угрюмой фигурки, не касаясь. Она казалась чужой, инородным объектом в этом плотном потоке. Холодало. Нина остановилась на мосту, пустым взглядом смотря вниз, на рябистую гладь реки Невы. В полутьме она казалась тёмной, и эта тёмная глубина манила, пугала, обещала что-то тайное, ранее не изведанное. Рябь слабо поблёскивала, журнала, будто что-то нашёптывая, но что — можно узнать, только слившись с этой загадочной рекой. Там, средь вод, таятся тайны, там тихо спокойно, там нет страстей и страданий… Нина сжала края бордюра, опасно наклонилась, поддавшись этим сладким обещаниям. Внутри — пусто и холодно, а будущее пока не обещает ничего хорошего. Так может… Мимо с протяжным гудком проехала машина, и Нина вздрогнула, едва не перевернувшись через ограждение. Она застыла, успокаивая сердце, что при опасности пропустило удар. « — Что это я, совсем расклеилась?» — появилась мысль на границе сознания. Девушка отступила, едва ли не выходя на проезжую часть, зябло обняла себя за плечи — не то от страха, не то от ночного холода. « — Нужно согреться,» — решает она. Кажется, Нина начала справляться с потрясением. По крайней мере мозг отправился от шока и предпринимает какие-никакие попытки позаботиться о девушке. Нина огляделась, пытаясь понять, куда её занесло. Она ушла не особо далеко, и рядом был парк, а в парке — куча дешёвых кафешек. Девушка пошарила по карманам, но нашла только смятую сотку. Поэтому, даже самые дешёвые кафе отменяются, но на горячий кофе из какого-то автомата должно хватить. Значит путь её лежит в парк. Несмотря на то, что был вечер рабочего дня, дорожки парка были почти полны людей, и почти все заведения работали. Попытки с пятой запихнув деньги в приёмник и получив горячий напиток, девушка неспеша двинулась по парку. Кофе пить она не спешила — не любила слишком горячий, — но грела о стаканчик заледеневшие руки. Хандра, чуть отступившая на мосту, вернулась, принеся с собой и мысли, но теперь Нине предстояло решить, что делать дальше. Она присела на одну из скамеек и глотнула кофе, погружаясь в думы. Итак, она осталась совсем одна. Мама не особо интересуется ей, а сейчас и вовсе уедет в другую страну, выйдет замуж и неизвестно, как поведёт себя дальше. Тренер не верит в неё и уже нашла ей замену. Друзей как таковых нет. И будущее в спорте туманно. Расклад такой, что лучше бы она там, на мосту, всё же прыгнула в Неву. Невольно мысли перешли к Дженсон Хосе — той самой девушке, что теперь будет тренироваться у Любови Андреевны. О да, Нина, привыкшая хорошо изучать соперниц, помнила её. Дженсон, эта мажорка из Америки, всё время тянулась к победе, что в юношеской лиге доставалась Нине. Даже если брать серию Гран-При, то можно отследить путь её успеха — дебют с пятым местом, затем третье, а потом — в последний «юношеский» сезон Графовой, — второе. Те два года, что Нина провела во взрослой группе, Дженсон, кажется, брала золото. И теперь она нацелена на «золотой дебют», то, что не удалось даже Нине, хотя она и дебютировала на год раньше. И это, кстати, тоже угнетало. За мыслями она не заметила, как прошло время.

***

*** Поужинать в ресторане этим вечером, однозначно, было хорошей идеей. Виктор был доволен этой идеей, не только потому что этим вечером ему не придётся мыть посуду, а завтра уже наступает очередь Юри. Ужин прошёл в приятной, слегка романтической атмосфере, под ненавязчивую музыку в дорогом ресторане в центре города. Юри, конечно, пока не привык к такому шику, но, похоже, он уже смирился, что его будущий муж любит баловать и себя, и Юри. Домой решили пройтись пешком — идти было не далеко, по вечернему Санкт-Петербургу, красивому и величественному, уже зажигающемуся сотнями огней, и через парк, в это время не столь многолюдный, а от того таинственный и манящий. Взявшись за руки, парочка неспешно шагала и разговаривала о чём-то, наблюдая, как постепенно темнеет небо и зажигаются фонари. Но вдруг Юри остановился, щурясь, будто пытаясь высмотреть что-то впереди. Виктор проследил его взгляд и увидел девушку, сжавшуюся на скамейке, низко опустив голову и сжимая в руках пластиковый стаканчик. Пышные каштановые, чуть спутанные волосы, знакомая одежда… Виктор сразу вспомнил сегодняшнее происшествие в тренерской Юбилейного. Нина Графова, тренер которой поступила со своей подопечной, мягко говоря, не хорошо. — О Боже, что с ней? — удивился Юри. Виктор ничего не ответил, но уверенно пошёл прямо к ней, и Юри последовал за ним. — Нина? — осторожно спросил Никифоров. Девушка не отреагировала, и мужчина присел рядом с ней на корточки, так, чтобы их лица были на одном уровне. Девушка сидела, широко раскрыв глаза, в которых застыло выражение какого-то отрешения от всего реального мира. Внутри мужчины что-то содрогнулось. Виктор был знаком с Ниной не год и не два и, пускай и не знал её особо хорошо, помнил, что даже ребёнком она не позволяла себе расклеиваться. На соревнованиях, шоу, банкетах и других событиях мира фигурного катания она маячила ярким огоньком, иногда веселящим по-детски нелепой уверенностью, иногда раздражая, но Нина была уверена в себе, энергична, радостна. Сидящая перед ним девушка, казалось, потеряла все эмоции и чувства. Он обернулся к Юри — тот взволнованно смотрел на них. — Нина! — громче позвал Никифоров, легонько потреся её за плечо, и только тогда Графова испуганно вздохнула, перевела взгляд на Виктора. В светло-карих, почти янтарных глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, — Что произошло? Девушка покачала головой. — Не трогайте меня, — голос её был сиплым, и Виктор только сейчас заметил, что одета она тонко. — Господи, ты же заболеешь, почему ты не дома? — обеспокоенно спросил Виктор, спешно снимая своё пальто. — Меня не ждут там. Виктор на секунду застыл. А потом снял пальто окончательно и накинул его на плечи Графовой. — Ну хорошо… — мужчина встал, растерянно смотря на Юри. Кацуки же выглядел не менее озадаченным и обеспокоенным, но решительно кивнул, — Тогда пошли с нами, тебе согреться нужно, успокоиться… Тут Нина вскочила с места, испуганными глазами, отступила. — Н-нет, я не пойду, мне не нужна ваша помощь! — девушка сбросила пальто, путаясь и чуть не падая в нём. — Но мы помочь хотим! — Виктор хотел было сократить расстояние между ними, что вызвало ещё одну волну страха. — Если вы не отстаньте от меня, то я… Я скажу, что вы меня домогались, — глаза её нездорово блестели, а тело дрожало. Виктор замер, глядя, как девушка пятится назад, а потом разворачивается и бежит прочь. Ни Юри, ни Виктор так до конца и не поняли, что произошло. Оба молчали, пока силуэт девушки не скрылся за поворотом. Виктор поднял и отряхнул своё пальто, а потом повернулся к Юри. — Что делать будем? — спросил Виктор, надевая пальто и застёгивая пуговицы. — Я… Я не знаю. Кажется, она не особо жаждет помощи, но… Неужели она так расстроилась только из-за тренера? — Вот и я думаю: что у нашей звёздочки случилось? — задумчиво пробормотал Никифоров, а потом хитро подмигнул жениху, — Но это всё мы так не оставим, да? Юри молчал, размышляя над сложившейся ситуацией. Эта девушка явно ничего хорошего им не сулит, но она — старая знакомая Виктора, и ей действительно нужна помощь. Юри был добрым и на своей шкуре ощутил, какого это — быть на самом дне, без веры и надежды, и то он выкарабкался только благодаря Виктору и его любви. Кто есть у Нины — неизвестно. Но в её случае, кажется, всё хуже. — Думаю, я смогу выпросить у её тренера адрес квартиры, где она живет, — сказал он и тут же оказался в объятьях русского. — А-ах, золотце, ты у меня такой умный!

***

*** Ровно в семь вечера следующего дня Юри и Виктор стояли перед дверью элитной квартиры в центре Санкт-Петербурга. До этого с боем миновали консьержа, что ни под каким предлогом не желал пускать в дом посторонних людей без предупреждения жильца, к которому так рвалась парочка. В конечном итоге помогла та же Любовь Андреевна — в былые времена женщина часто ходила к Графовым и была хорошо знакома консьержу. Собравшись с мыслями, Виктор нажал на звонок и стал ждать. Тишина. Он позвонил во второй раз. И снова ничего не последовало. Только с третьего звонка дверь открылась, и на пороге появилась помятая девушка в безразмерной футболке и штанах, смотря на незваных гостей взглядом пробужденного ото сна вселенского зла. Юри поёжился, но Виктора, казалось, ничем смутить нельзя. — Привет! — как ни в чём не бывало бодро поздоровался он. Нина ещё раз окинула их презрительным взглядом, а потом захлопнула дверь. — Ну ладно, — озадаченно протянул Виктор, — Попробуем ещё раз. Штурмом возьмём. Ну-ка, золотце, попробуй постучать… Следующие минут десять они непрерывно пытались «проломить оборону» — случались и звонили. Пальцы даже устали, и костяшки от стука зудели. Но в конце концов они добились своего — дверь снова открылась. — А вы упорные, — Графова, кажется, только сильнее разозлилась, — Проходите. Мужчины разулись и прошли на просторную кухню, где за столом уже ждала девушка. — И так, пошто нелёгкая занесла? — критично спросила девушка, когда собеседники сели напротив неё. — Мы беспокоились, — начал Виктор, — Хоть там, в парке, ты и отказалась от помощи… — Пришли потешать самолюбие? Тогда вам лучше уйти, — Нина нахмурилась сильнее, а потом добавила, — С чего такая забота? — Ну, можно считать, не чужие. Я ведь тебя десятилетней девочкой помню. — Тогда со мной всё хорошо. Убедились? А теперь валите, — тон девушки был груб и явно не терпел возражений, но тут в разговор вступил Юри. — Нина, это, конечно, не наше дело, но смотреть, как Вы убиваете саму себя… — Юри прав, — поддержал жениха Виктор, — Неужели всё так плохо? — Да! — не выдержала Нина, кулаком ударив по столешнице, от чего та задребезжала, — Я сейчас в таком дерьме, что вам, голубки, и не снилось, только вашей жалости и не хватало! Чёрта с два вы мне поможете! Повисло молчание. Нина после вспышки гнева притихла, смотря на свои колени и пряча глаза за чёлкой, а Виктор совершенно не знал, что делать. Он вдруг остро осознал, что ничего не понимает в Нине. Вчера, в тренерской Юбилейного, она казалась совсем беззащитной и слабой, стоящей на самом краю, но позже, в парке, она им натурально угрожала, а сейчас… Сейчас она из последних сил скалится, хочет казаться сильной. Юри рядом с ним выглядел пугающе-уверенно. Он точно знал, что нужно делать, и лишь ждал нужного момента, чтобы пойти в наступление. Никифоров решил довериться этой непоколебимой уверенности. — Нина, — голос Юри был ровным и вкрадчивым, будто русская могла и не понять, — Ты пытаешься держаться, это хорошо. Ты молодец, действительно молодец, но даже если так — ты не сможешь стоять вечность. Нина подняла на него оскорблённый взгляд, но не перебивала. — Мы действительно не желаем тебе зла и не делаем всё это из банальной жалости. Я знаю, как это стыдно — принимать помощь от кого-то так просто, — тут Виктор обижено хмыкнул, но на него никто не обратил внимания, — Я сам прошёл через это. И что теперь тебе сложно вообще доверять, когда тренер бросил тебя. Иногда одному не справиться, кем бы ты не был. Прошу, позволь нам хоть немного помочь тебе. Обещаю, всё это останется только между нами. Нина молчала. Она тяжело смотрела на них, чуть склонив голову вбок, и изучала взглядом, будто ища что-то, что поможет ей решить. Поджав губы, она старалась принять во внимание все важные детали. Да, гордость не позволяла, а здравый смысл, задвинутый со вчерашнего дня назад, вопил, что тут что-то не чисто. Но внутри, под пеплом и обломками, что-то зашевелилось, подало признаки жизни, сигналы. Нина заглянула в глаза японца — насыщенно-карие, большие какие-то, но такие честные, без намёка на насмешку. — Вы хотите знать, что произошло? — тихо спросила Нина. Мужчины кивнули, и девушка протяжно вздохнула, успокаиваясь, — Вы сами напросилась. Начнём тогда что самого начала. Мама всегда хотела быть актрисой, вот и приехала в Питер из Москвы, типа тут культурная столица, все дела. Тут же замутила роман с каким-то недопродюсером и благополучно залетела от него. Хотела сделать аборт, но он запретил. А потом свалил, когда поздно уже было. Так на свет появилась я, — криво усмехнулась Нина, — Мама сначала хотела в детдом сдать, но бабушка тогда заступилась, забрала к себе, пока мама карьеру строила. Кстати, выстроила быстро, так, что года в четыре вернула меня в Питер и решила, что сделает из меня очередной предмет гордости. Я думала, она меня действительно любила, поэтому и пахала, как проклятая, пока не выбилась «в люди», а тут вот оно как… Травма. Всё, свет тушите. Она, конечно, расстроилась очень и умотала в Италию к своему второму жениху и энному любовнику, там ещё сниматься хочет. И Любовь Андреевна меня киданула… Ну, вы это сами знаете. Ах да, единственный нормальный человек в этом цирке уродов, кстати, помочь ничем не может. Мама-то себе вон какие хоромы купила, а бабушка так и жила в Люберах, где с одной стороны гетто, а с другой тусуются зэки и их опущенная шпана, вот и грабанули одним вечерком, заодно и по голове… Не то чтобы я жаловалась, но если я не буду себя бедную жалеть, то, кажется, с ума тут сойду и решу средь ночи проводов под напряжением пожевать. Так что если кто-то из вас знает, как мне помочь, то камон, говорите, я вас слушаю! Юри молчал. Нина саркастично смотрела то на него, то на Виктора, и тело её снова била мелкая дрожь. Она зябло обняла себя за плечи. — Как думаешь, каковы твои шансы выйти на лёд? — вдруг спросил Виктор. На него тут же уставились две пары удивлённых глаз. — Что? — непонимающе спросила девушка. — Только честно. Есть надежды! — продолжал Никифоров. Нина задумалась. — Наверное… Процентов тридцать. Плюс-минут десять. — Неплохо. Тогда, если это случится, то я стану твоим тренером! — торжественно заявил Никифоров. Снова тишина. Виктор сиял аки солнышко, довольный своим решением, а Юри и Нина просто не знали, что на это сказать. Первой в себя пришла Графова. — Никифоров, ты в дурке лежал? А стоило бы. — Конечно, ты можешь и отказаться, но, пожалуйста, подумай, — тут же ответил Кацуки. А пока тебе стоит пойти поспать, кажется, у тебя высокая температура. Нина застыла, удивленно смотря на парочку. — Вы оба — больные ублюдки, вы… Вы в курсе? — Нина, не стоит так бросаться словами, — наигранно обиделся Никифоров, — Давай так — Ты выпьешь жаропонижающее и ляжешь спать, а мы уйдём. По рукам? Нина медлила с ответом. — Ладно. Под надзором мужчин она встала, достала из верхнего ящика шкафа коробку с лекарствами, затем порылась в ней и достала пачку нужных таблеток. Выпила одну. — Довольны? — Почти, — улыбнулся Виктор, — в постель. — Агх! — Нина, топая, ушла с кухни, и скоро крикнула, — Я в постели, валите! — Хорошо, и не вставай, тебе важно соблюдать постельный режим! Мужчины оделись и вышли на лестничную площадку, причем Виктор нарочно хлопнул дверью, чтобы было слышно. А потом замер прислушиваясь. Замок за ними никто не закрыл. — Мы обещали уйти, но не обещали, что не вернёмся, — подмигнул жениху Виктор.