Звёздочка

Музыка под главу: Mujuise — Беги, кролик, беги. Приятного прочтения~

***

— Не волнуйся, солнышко, ты на шаг вперели всех их. Только, пожалуйста, думай головой, когда катаешь, следи за элементами, помни — идеал скрыт в мелочах. И не забывай улыбаться, у тебя весёлая, зажигательная программа, зал должен «загореться» так, будто керосин от искры! Голос матери, искаженный помехами связи и немного заглушаемый разговорами и фоновой музыкой, звучал звонко и бодро. Как и всегда. И говорила она примерно то же, что и перед двумя прошлыми этапами. Но Нина слушает, Нина внимательно слушает и запоминает. — Я уверена, ты возьмешь это золото, заенька, больше некому! А когда ты его возьмешь, то закатим вечеринку прямо в номере! Я, так уж и быть, уговорю Любовь Андреевну, и она разрешит тебе поесть пончиков, ты же любишь их? О да, Нина их любила. — Но только не много, принцесса, хорошо? Никто не хочет, чтобы ты набрала вес, а то станешь толстенькой, а толстеньким тётям… — Плохо удаются прыжки, — Закончила за неё Нина, — В таком случае я добавлю пару кругов на пробежке. — Ты же моя умница! А когда закончишь сезон, мы поедем праздновать твоё День Рождения в Италию! Ты же хотела познакомиться с Марком? Нет, Нина не хотела. Новый жених не особо-то интересовал Нину, но мама его, кажется, любила — по крайней мере, говорила о нём очень часто, — а значит, с ним придётся смириться. — У него такая шикарная вилла прямо у моря! Мы сможем пригласить и твоих друзей из класса и устроить пляжную вечеринку до самого утра!.. Но сначала, конечно, ты должна будешь выиграть минимум одно золото — на Гран-При. — Конечно, мам. У меня хороший отрыв ещё по результатам короткой программы. — Никто не сомневается, милая! Ну всё, всё, не буду мешать. Разминайся, моя чемпионка! Гудки. Тонкие и противные. Нина слушает их несколько секунд и только потом убирает телефон от уха, стоит, смотря на плакат с собой же. Там она улыбается так ярко и уверенно, что невольно веришь — да, эта успешная молодая девушка сможет победить, за что бы там она не боролась. В реальности же Нина стоит тут, будто торопиться некуда, смотрит на своё же лицо, — можно подумать, впервые видит, самое время спрашивать «А кто это?», — и размышляет: « — А что я тут делаю?» А потом отвечает себе: « — Я должна выиграть пончик и поесть золотых медалей.» А потом думает, что тут что-то не так. Девушка с плаката улыбается, лампы трещат, а телефон в ладони вибрирует. Нина заторможенно подносит его к лицу и читает вышедшее на экран сообщение от тенера: Ты где? Скоро разминка! И тут внутри будто что-то щёлкает, и мозг начинает свою деятельность, восстанавливая цепочку сегодняшних (или почти сегодняшних) событий. Прежде всего, как отправная точка, ночь, половину которой она валяется и не может уснуть, всё прогоняет и прогоняет программу сначала в голове, а потом действительно идёт тайком на каток и пару раз прокатывает её, убеждая саму себя, что по крайней мере движения посреди композиции не забудет, а значит можно спокойно идти спать. Потом какие-то сны, где она то скользит по лаве, то оказывается на катке, на глазах у всего мира совершенно голой, то ещё что… А на утро сожаления, что она вообще не наелась снотворного и не спала сладко всю ночь. Затем пробежка, лёгкий завтрак, душ, спорткомплекс… — Финал Гран-При! — воскликивает она, тут же скрываясь с места и убегая в сторону отведённой для спортсменов и их тренеров комнаты ожидания. Ну как можно быть такой дурой? Присела подремать на пару минут, а заснула, кажется, на все полчаса и, даже выслушав «речь поддержки» от мамы, ничего не поняла. « — Глупая растяпа!» — ругала себя Нина, ураганом врываясь в комнату и обращая на себя внимание доброй половины ожидающих людей. — Нина! — тут же слышится голос Любови Андреевны, и русская замечает, как женщина спешит к ней, недовольно хмуря брови и смотря так, что Нина поняла — если бы не финал, где нужно держать лицо перед иностранными соперниками, она бы устроила показательную порку. — Прежде чем будет подписан приказ о расстреле, спешу сообщить: время потрачено не впустую, а выделенно на настрой, — пыталась оправдаться спортсменка, но женщина, кажется, не особо её слушала. Любовь Андреевна подхватила ученицу под локоть и повела к другим русским, а если точнее, Миле Бабичевой и её тренеру, Якову Фельцману. Первая приветливо помахала соотечественнице рукой, не отвлекаясь при этом от разминки — прямого шпагата, — а мужчина смерил девушку недовольным взглядом, от которого ей стало почти что стыдно. Нина бы обязательно пошутила: «Если бы в детстве я не променяла совесть на шоколад», но вся эта ситуация не особо-то располагала к шуткам. Каждый собравшийся в этой комнате хоть и старается выглядеть расслабленно и дружелюбно по отношению к другому, но это только пока что. Через пятнадцать минут стартует короткая разминка, а после неё все эти лживые маски спадут, и они готовы буду глотки перегрызть тем, кого ещё менее получаса назад звали громким словом «друг». Тут даже не уж так и важна страна, которую представляет участница, — есть «ты», а есть «они», и эти «они» очень и очень хотят забрать твою заветную мечту, первое место. Они сильны, они, как и ты, трудились днями и ночами, оттачивая элементы и уничтожая мельчайшие недостатки, и все достойны победить, но победы хватит только на одного. « — Это как оставить в падающем самолете, полном людей, всего один парашют,» — думает Нина, закидывая вверх ногу, перехватывая рукой тонкую щиколотку и начая тянуться. В наушниках играет музыка с её произвольной программы, и девушка честно пытается сконцентрироваться на ней и только на ней, но там, внутри, всё сжимается и тянет, а мозг, охваченный паранойей, подкидывает всё новые и новые плохие исходы сегодняшнего дня, один печальнее другого, а от некоторых аж плакать хочется, но русская стойчески терпит. « — Мама не простит, если я проиграю,» — думает она, разворачиваясь и меняя ногу. Да, проиграть она не может. Ничто в этом мире не помешает ей добиться цели. Поэтому Нина прогибается в спине, разминая её для вращения, старательно не обращает внимания на тянучую усталость в теле, что стягивает мышцы, и на боль в натренерованных до кровавых мозолей ступнях, и на волнение, что сжимает и холодит нутро, и на противные голоса сомнений и страхов, что сладко нашёптывают на ухо: «Ты не можешь, ты их всех подведёшь! На тебе столько ответственности, что твои хрупкие плечики не выдержат, так что беги, беги пока можешь, пока ты не опозорилась! Бессмысленно врать себе, что ты в состоянии победить, бесполезно храбриться понапрасну!». — Нина! — шикнула на неё Любовь Андреевна. Девушка, будто выходя из транса, вздрогнула, — Разминка, ну же, не спи! Нина встрепенулась, качнула головой, отгоняя лишние мысли и эмоции. Наскоро огляделась: вокруг всё резко оживилось, тренера крутились вокруг своих подопечных, давая им наставления на разных языках, спортсменки же в полуха слушали, завязывая или уже проверяя шнуровку на коньках. И девушка сама поспешила приготовиться, сняла форму, плотно зашнуровала свои беленькие, недавно купленные и только разношенные к финалу коньки. Та минута, которую фигуристки и их тренера шли к катку, казалось, длилась почти жизнь. По крайней мере Нине показалось, что она ощущала себя какой-то старухой, смотря, как одна за другой на лёд выскальзывают стройные, лёгкие фигурки в цветных, блестящих в свете костюмах — её сегодняшние соперницы. И сама она тут же переступает через порог и скользит, уходя в первый, рвзминочный круг, привыкая к ощущениям и окончательно настраиваясь на работу, которая должна быть очень плодотворной, ибо времени на всё про всё — семь минут. Трибуны шумели, приветсвуя девушек и поддерживая своих любимиц, изображение на экранах показывало то одну, то другую участницу, то охватывая разом весь каток. Играла какая-то попсовая популярная песня, и Нина, поймав ритм, разогналась и прыгнула тройной сальхов, однако приземлился его кое-как, едва ли устояв на одной ноге. « — Ничего, это только начало разминки. Она и нужна для ляпов, всё сейчас исправим,» — успокаивает себя девушка, уходя во вращение, затем, убедившись, что оно не так уж и плохо, резко разгоняется и снова прыгает тройной сальхов. В это раз успех — всё чётко и гладко, так, как нужно. Зрители свистят и одобрительно аплодируют, и Нина, подбодренная этим, уходит в каскад, а затем, проработав в голове технику выполнения, прыгнула свой самый сложный прыжок — четверной сальхов. До этого сезона русская не выполняла его, по крайней мере на соревнованиях, но в этом году нужно использовать все козыри, что до этого были надёжно спрятаны в рукавах. Сейчас у девушки вышло чисто, что также вызвало шквал восторга со стороны трибун, но фигуристка не обольщалась. Это единственный четверной, и он идет в самом конце — после него только небольшая дорожка шагов, вращение и финал. Если выполнит также чисто, как только что, то точно обойдёт всех по сложности. Поэтому Нине нужно быть уверенной, что она выполнит его. И девушка уходит в дугу, и снова прыгает, а потом ещё раз — с осечкой, это плохо, нужно исправить -, отвлекается на другие элементы… А потом разминка кончается. Девушкам ничего не остаётся, кроме как покинуть лёд и вернуться в комнату ожидания. Лишь одна американка, последняя по итогам короткой программы, не покидает каток со всеми. В её сторону Нина даже не смотрит, потому что она не столь опасна для неё. Важнее то, что говорит Любовь Андреевна, а именно указание на ошибки и недочёты, допущенные во время разминки, и разные советы на скорое выступление. Девушка внимательно слушает, по ходу застегивая форменную олимпийку родной страны, и не замечает, как доходит до комнаты ожидания. И начинается самое неприятное для девушки в соревнованиях — ждать, когда наступит твоя очередь. Нина бы предпочла скорее «отстреляться» и пойти спать, потому что разминка забрала куда больше сил, чем девушка планировала, а не это вот всё. Напряжение вокруг растет, нервы натянуты до предела — кажется, чуть тронь, и они лопнут, звонким хлопком заполня комнату. Небольшая плазма, транслировавшая выступления, только подливала масла в огонь всеобщей нервозности. Даже несмотря на то, что американка на экране выступала не лучшим образом, мало кто этому радовался. Если раньше все были уверены в своих выступлениях, то сейчас вдруг резко и пугающе-ясно осознали — совсем скоро они могут быть на её месте. Нина, сидя на шпагате и наклоняясь то к одной, то к другой ноге, краем глаза наблюдала, как после объявления результатов несчастная американка рыдает, пряча лицо в руки. Тренер рядом с ней — грузная, печальная женщина с сединой в темных волосах, — пытается ободрить её, а потом помогает подняться и уводит куда-то, неизвестно куда, потому что кадр уже показывает следующую участницу. Сердце русской вдруг уходит куда-то вниз, на миг переставая биться, а потом возвращается, но уже с тупой иглой чистого страха внутри. Её охватывает мандраж, которого она не ощущала, кажется, с далёких времён начала юниорства, когда она, будучи ещё маленькой девочкой, отчаяно сражалась за своё место в лучах славы. Но она тут же напомнила себе одно простое правило: если есть победитель, то всегда есть куча проигравших. Ода девушка только что на один шаг приблизила её, Нину, к победе. Проигравшие, те, что слабее, работают на победу тех, кто сильнее. Всё просто. Если Нина действительно хочет выйграть, то её не особо-то должен волновать проигрыш её соперницы, что до этого стояла на пути к мечте. Время шло. Вот уже Мила — третья по результатам прошлого дня соревнований, — встала и, на последок обняв сначала Якова, что сдержанно похлопал её спине, ушла, пожелав Нине и Саре, что выступает за ней, удачи. Нина, конечно, не особо понимала смысла этого лицемерия, но кивнула, возвращаясь к упражнениям. Вот уже и Сара ушла готовиться, а совсем скоро объявили результат Милы — рыжая набрала столько, что у её соотечественницы на миг перехватило дыхание. Много. Очень много, а значит, ей придётся сильно постараться, чтобы хотя бы обойти Бабичеву. Волнение приступило с новой силой, и Нина на ватных ногах шла к катку, где гремели трибуны — кажется, Криспино не желала уступать своей русской приятельнице, — и слова Любови Андреевны доносились как сквозь толщу воды. Как в тумане, какой-то паршивой дрёме, из которой всеми силами стараешься вырваться, но лишь сильнее теряешься, Нина сняла форму, защиту лезвий и ступила на лёд — О Боже, итальянка так быстро закончила? Тренер что-то упорно говорила, а Нина рассеянно скользили взглядом по трибунам, пока не заметила маму. Она размахивала российским флагом с фамилией Нины на нём, и улыбалась так, будто Нина уже выиграла и вот-вот встанет на первую ступень пьедестала. Звуки глянули, как ведро холодной воды на голову, выбирая дыхание. Аплодисменты, свист, крики — Сара Криспино не обошла Милу Бабичеву, но разрыв был чуть более балла, а значит, она всё ещё остается грозной соперницей. Внезапно голова стала пуста, а руки и ноги налились приятной тяжестью. — Нина Графова, Россия! — объявил диктор, и Нина оттолкнулась, скользя и улыбаясь не весь зал, всем и каждому присутствующему, раскинув руки в сторону, принимая приветствия и слова поддержки болельщиков. Тут собралось много её фанатов, причём не только из России, все они требуют прекрасного выступления, особенно после вчерашней мужской произвольной программы, где побили сразу два рекорда того, кто ранее считался непобедимым, почти что Богом — Виктора Никифорова. « — Смотрите не меня. Я устрою вам шоу,» — думает Нина, вставая в центр катка в начальную позицию. Зазвучала музыка, обозначая, что роковой час настал. Нина вскинула гордую голову, уверенно качнула бедрами, резко развернулась, будто приглашая всех — зрителей, судей, участников и тренеров, — станцевать вместе с ней. И танец этот был быстрым, ярким, дерзким, зажигательным, и под стать ему были движения фигуриски, точные, что уже несколько месяцев велись в мозг и мышцы. Элемент за элементом, движение за движением, — всё прекрасно, уверенно. И вот уже зрители подхватили настроение, хлопая в ритм, некоторые пытались подпевать словам певца. « — Хорошее начало, — думает Нина, — Лишь бы и дальше так же, лишь бы!..» Тройной сальхов — чисто, но ноги будто горят, в руки налились тяжестью. Продолжать трудно, очень трудно, но Нина плюёт на это и уходит по вращение, затем ловко цепляется за лезвие и меняет положению, чувствуя, что скорость держать становится сложно. Первая половина миновала, началась вторая, и Нина молится, чтобы никто не видел её усталости. Дыхание вот-вот норовит сбиться, ноги будто примерзают ко льду, но сдаваться нельзя. Нина упорно идёт вперёд, стремительно, сохраняя холодную уверенность и боевой настрой. Искрами сияют блёстки на ярком костюме, щёки заалели, несколько тонких прядей вылились и лопнут к чуть влажному от пота лицу… Теперь каскад — тройной аксель и тройной лутц. Два сложных прыжка, идущие один за другим являются почти таким же залогом победы, как и четверной в конце, а потому и провалить его никак нельзя. Нина готовится, резко прыгает первый аксель, затем лутц. Низковато, и приземление тяжёлое, но засчитать должны… « — Ну же, соберись, тряпка!» — ругается она на себя. Дорожка точённых шагов — она уже не так же заигрывает с публикой, как в самом начале, всё внимание и все силы на технику и то, как дожить до конца. Нине кажется, что, отстояв конечную позу, она свалится на льду замертво, но даже если так, девушка продолжает измываться над своим телом, заставляя его работать. Ноги-руки не слушаются, сердце заглушает музыку, и дыхание неровное, а в голове лишь одна мысль: « — Это адски сложно!» Наконец пришло время самого ответвенного — четверного прыжка. « — Я отлично прыгну его, чего бы мне это не стоило…» Разгон. Толчок. Полёт и стремление ввысь, прочь отсюда, к слепящим яркостью своею софитам… А потом боль. Адская боль, будто в ногу Нине разом вонзили с сотню ножей и рвали ими живую плоть, окрапляя изрезанный лёд горячей кровью. Из-за неё Нина не чувствовала удара и не сразу заметила, что лежит на льду. Первая мысль — продолжать, потому что музыка ещё звучит, и звучит только она в наставшей моментально тишине. Нина собрала последние силы, данные внезапной болью и всплеском адреналина, и рванула вверх, пытаясь встать, но тут же ногу будто прес сжимает, все мышцы моментально замирают, не желая продолжать эту муку. Кажется, Нина плачет. Мир вокруг мутнеет, становится очень холодно — горит тереть не только нога, горит всё тело. К ней, лежащей на льду и дрожащей, спешат размытые рыжие пятна. Её несут куда-то, и вокруг столько людей… Нина не знает, кто они и зачем они. Всё плывёт, пульсирует где-то в мозгу, и это больно. «Больно, больно, больно, больно, прекратите же это кто-нибудь!» В конце концов Нина теряет сознание, погружаясь в спасительную пустоту.

***

*** В голове было как-то подозрительно пусто. Вокруг — мягко и тепло, но голова тяжёлая, неподъёмная. « — Нужно было раньше лечь спать…» — мысль далась сложно, но она породила вторую: « — Финал Гран-При!» Она наверняка уже опоздала… Или нет? Ужасные события проносились одно за другим, от чего внутри всё холодело. Это ведь сон? Нина прислушалась к ощущениям — в ногах пульсировало, но это и не удивительно, при таких-то тренировках. Значит, сон. И замечательно. Нина постаралась открыть глаза, они, казалось, весили по тонне, и послушались только попытки с пятой. Сразу же Нина была ослеплена белизной и светом, от чего зажмурилась и глаза открыла только тогда, когда более-менее привыкла. Она была точно не в своём неморе, потому что он не был таким… Белым. Потолок и стены были абсолютно, стерильно-белыми. Господи Иисусе, она в больнице. Девушка кое-как повернула голову — у кровати, на стуле сидела мама. Лицо её было нездорово-бледным, от чего даже каштановые, совсем как у Нины, волосы казались чёрными, глаза, тёмные обычно, глубокие, завораживающие, сейчас похожи были на две чёрные дыры, а подкрашенные дорогой помадой губы яркой поджатой линией алели на этом белом фоне. Тут же пришла другая беда — жуткая тошнота. Нина икнула, а мама тут же будто отмерла и подсела к ней, кладя поверх одеяла железную ёмкость, куда тут же попал желудочный сок, подала полотенце. Во рту осталась противная горечь. Нине стало действительно страшно. Больничная палата, тошнота, мама… — Они сказали, что будет вторая операция, в Москве, — голос матери был строг и жёсток, но ровен. Нина слишком хорошо его знала. Это как затишье перед бурей, у неё вот-вот сорвёт тормоза и… — Поверить не могу, после стольких трудов!.. Я вкладывалась в тебя, а ты… Почему ты так… так… так облажалась! Перед камерами, перед всем миром! — мама вскочила, меряя шагами просторную палату, эмоционально жестикулируя. Голос её, звонкий, звучный, заполнил собой всё пространство, и Нина сжалась, напрасно пытаясь спрятаться от него, — Так сложно было прыгнуть этот несчастный прыжок?! Любовь Андреевна сказала, что на тренировках ты его без проблем выполняла, так почему один единственный раз ты… И вся карьера впустую! — Но я же вылечусь и вернусь! Я… — Ты? Ты уже ошиблась, дорогуша, и теперь отвечай за свою ошибку. Они сказали, что шансов мало, и если ты… Дальше Нина не слушала. Внутри будто образовалась пустота, вакуум, что рос, пожирая нутро, сметая всё на своём пути, сквозь кожу прорываясь и становясь плотным барьером, заключая девушку в плотный пузырь и огораживая от всего мира. Там, за невидимым слоем защиты, кричала мама, но звука её голоса не слышно. Нина смотрела на то, как она безмолвно раскрывает рот, как яростно блестят её глаза, и думала: как она могла верить этой женщине? Почему столько лет она так стремилась получить её одобрение? По лицу катились слёзы. Нина и не помнила, когда в последний раз плакала.

***

*** Звёзды сиянием своим с древнейших времен манят и завораживают людей, что живут на Земле и никак не могут дотянуться или хоть немного приблизиться, и так отчаяно стремятся к ним, и всенепременно хотят, чтобы звёзды были, и звёзды сияли — хоть немного, хоть бледно. Потому что душа человека требует чего-то прекрасного и сияющего, то, чему посвятить лучшие свои порывы, чему песни писать и о чём мечтать. Чем ярче сияют звёзды, тем больше их любят. Когда в бескрайнем небе загорается звезда, что ярче всех других, люди радуются, и сразу зовут её именем своей веры и своих идеалов, и показывают её всем, и восхищаются. Но, стоит звёздам перестать сиять, как про них забывают. Как их холодные тела уходят в бесконечные, тёмные просторы космоса, так и вся память о них канет в Лету, потому что стоит один звёздам погаснуть, как их место занимают другие, и сияют за них, и люди снова восхищаются ими, забыв об их предшественницах. Нина была яркой, озорной звёздочкой. Нина погасла.