Ритм

– Ты его обидела. Задела за живое. Это хуже, чем ударить ногой в пах. – Заткнись, дорогой. Сегодня я сама принимаю решения. Мэт, опёршись плечом о дубовый шкаф, поднёс к губам догорающую сигарету. Его губы, сложившись в мягкую «О», вытолкнули в мою гримёрную изящное облачко, пронизанное запахом никотина и кофейного ароматизатора. Недовольно проследив за его движением в отражении зеркала, я вновь принялась поправлять выбившиеся из причёски пряди. Тогда ещё я не научилась любить запах сигарет, пусть даже и стоящих дороже, чем вся моя одежда. Табак имел парадоксальное свойство заменять людям здравомыслие. Мне казалось, что он различными опухолями впитывается в поры их мозга. И лишь позже я поняла, что иной раз забить дымом эти самые поры бывает очень даже кстати… – Прекрати трястись. Мэт, наблюдая за мной, лениво стряхнул пепел и столь же лениво проследил за тем, как он опускается на пол. – Я должна быть уверена, что выгляжу отлично. – Именно поэтому ты отшила этого несчастного заикающегося стилиста? – Хотя бы сегодня я хочу быть свободной от вульгарного макияжа и чёртового декольте! – я сквозь зубы выдохнула. – Он собирался одеть меня как попугая. – Не льсти себе. Рождённый ползать… – Замолчи! Иначе я прямо сейчас расторгну наш контракт. Мэт закатил глаза, которым я пожелала никогда больше не возвращаться в прежнее положение. Отвернувшись от меня, он принялся разглядывать сгрудившиеся на полках моей гостиной антикварные безделушки. Абсолютно бесполезные, но почему-то обладающие замечательной способностью возбуждать многих состоятельных мужчин. Тем временем я в очередной раз подвела губы. Переминаясь с ноги на ногу перед отполированным зеркалом, я битый час выискивала изъяны в своём образе. Мэт гадко злословил, курил и по очереди обрывал лепестки букетов роз, что подарили мне британские фанаты, однако это тираническое поведение только раззадоривало мой пыл сделать из себя доведённую до абсурда изысканности картинку. В этот особенный день мне хотелось пылать, как фейерверк. Сжигать и гореть самой. – Детка, не забывай про время, – Мэт докурил и после того, как окурок приземлился в корзину для мусора, послал мне грозный взгляд. Оторвавшись от шкафа, он медленно подошёл ко мне и придирчиво пробежался по моему взволнованному отражению. Увиденное его удовлетворило больше, чем могли признаться его мерцающие эгоизмом кошачьи глаза. Он внимательно осмотрел линии моих скул и аккуратно подведённых коралловых губ. Несомненно, Мэт отметил, как эти тяжёлые золотистые серьги вместе с высокой причёской «а-ля балерина» подчёркивают мою шею и женственные ключицы. Ему понравилось приталенное строгое платье цвета песчаного бежа и подрагивающий в моих руках чёрный кожаный клатч. – Ты выглядишь хорошо. – Правда? Его скупой кивок служил сигналом мужского одобрения. – Линию декольте можно было сделать чуть ниже, – загипнотизированная его словами, я задержала дыхание, когда его оценивающий взгляд упал на мою грудь. Это длилось ровно мгновение, пока он беспечно не развёл руками. – Твои соски завели бы его гораздо больше, чем весь твой образ. – Господи! – я с досадой отпихнула Мэта локтём. – Я ждала… – Что я скажу тебе, как ты великолепна? – Да, чёрт возьми! – Ну… – Мэт бесстрастно застегнул запонку на рукаве. – Это не моё дело… А теперь идём! …В машине было душно, в животе – тесно. Сидя на заднем сиденье, я в молчаливом испуге склонилась к затонированному окну автомобиля, словно надеясь, что хлестающий на улице дождь каким-то чудесным образом проникнет в салон и надаёт мне пощёчин. Я испытывала невыразимое нетерпение и вместе с тем надеялась, что скользкий и блестящий от влаги асфальт сгонит наш транспорт на обочину и мы всюду опоздаем. Мэт сидел рядом. Он был серьёзен и задумчив, однако отнюдь не взволнован. Следя за высотками, хороводом пробегающими мимо наших взглядов, Мэт составлял план ведения беседы и, конечно же, тактику постановки выгодных условий. Иногда его сосредоточенный взгляд падал на меня, и в его глубинах мелькала досада. – Не волнуйся, детка. Хватит кусать губы. Помады не оставишь. Я послушно вздыхала, пытаясь следовать его совету, хоть и понимала, что дан он был исключительно в целях моей рекламной компании. Мэту не хотелось, чтобы на первой встрече я вела себя, как закомплексованная школьница. Жаль, что именно таковой я и являлась. Автомобиль ехал плавно, с приятным урчанием нескольких сотен лошадиных сил. Изредка мы останавливались на светофорах, пропуская пешеходов, бегущих столь стремительно, что их чёрные и мокрые зонты то и дело зацеплялись друг за друга. Лондон стремился рассеяться под отвесной стеной ливня, скрыться под крышами домов, забиться в любую забегаловку, лишь бы не испортить своей идеальной причёски и выглаженного костюма. Он переглядывался с нами – консервативный и чопорный, кое-где изуродованный яркой рекламой, но от этого не менее аристократичный и всегда холодный. В какой-то момент я позволила себе отвлечься, наблюдая за дорогой. Но моё спокойствие длилось ровно две минуты, пока Мэт не дотронулся до моего плеча. – Детка, первым делом сделай милую мордашку – на тебя сейчас накинутся паппарации, и надо доказать им, что ты крайне рада видеть даже самого уродливого из них. – Мы разве приехали? – Да, подъезжаем. – Погоди, какие паппарации? Это закрытый ужин, ты говорил, что… Мэт сокрушённо вздохнул, поправляя ладонью сморщившуюся на моих коленях ткань платья. – Такая большая, а такая наивная… Они не зайдут в ресторан, но у входа попытаюсь растерзать тебя на части, – заметив, как моё лицо стремительно скривилось, Мэт тут же склонился ко мне. –Послушай, я знаю, что жёлтая пресса последнее, о чём бы ты сейчас стала думать, но всё-таки прошу: сделай это ради будущего рейтинга. Я не заставляю тебя отвечать на их вопросы, всего лишь улыбайся и светись от счастья. Эти сволочи с камерами очень злопамятны – один злобный взгляд в их сторону обернётся смачной порцией дерьма. Его убеждающий шёпот и гипнотическая зелень глаз вынудили меня вымученно улыбнуться. Это выражение его лица, будто от моего решения зависит предотвращение какого-либо катаклизма, я видела очень редко, и каждый раз не могла отказать себе в удовольствии ему подыграть. Мэт кивнул, оценивая мои старания. – Спасибо, детка. Я рад, что ты всё понимаешь. Повернув налево, автомобиль начал плавно снижать скорость… Мэт, по-прежнему разглядывая моё лицо, улыбнулся, на мгновение сжав мою ладонь.Тёмное пространство городской воронки за окном автомобиля начало приобретать ясные очертания. Сквозь пелену ливня я заметила сияющие расплывчатые огни огромных стеклянных дверей. Столетнее элитное здание, укутанное в свою лепнину, будто жадная до бриллиантов женщина, с некоторой снисходительностью наблюдало, как по разбросанным вокруг него газонам и парадному входу бегают одетые в дождевые плащи люди. Казалось, даже сквозь стекло я услышала щёлканье настраиваемых ими фотоаппаратов. Этот звук, который в первое время заставлял меня просыпаться по ночам, вжал меня в сиденье. Словно проглотив воздушный шарик, я задержала дыхание. Захотелось сильнее сжать пальцы Мэта, которые ещё секунду назад успокаивающе поглаживали моё запястье, однако он уже одёрнул руку и с явным удовольствием поправлял свой и без того идеально сидящий галстук. Заметив наш автомобиль, входящий в гавань золотого света ресторана, паппарации мгновенно застыли каждый на своих позициях – копошение прекратилось, вся динамика их беготни превратилась в выжидающую статику. От их вида в животе что-то бахнуло. Я знала, что вся эта хрупкая тишина в бешенстве порвётся в тот момент, когда ближайшая ко мне дверца автомобиля распахнётся и водитель подаст мне руку. Поэтому, отвернувшись от окна, я принялась разминать губы. Отвечающие за искренность моих совсем неискренних улыбок… – Сделай глубокий вдох… Через пару минут я уже стояла в холле ресторана – взбодрённая свежим уличным воздухом, воплями журналистов и быстрыми шагами от автомобиля до дверей здания. Сердце колотилось, и на моих щеках горел румянец. Мельком взглянув на себя в настенные старинные зеркала мраморного холла ресторана, я отметила, что, чёрт возьми, выгляжу великолепно. – Они нас уже ждут и… Что? – Мэт уже был тут как тут. Аккуратно помогши мне снять пальто, он повернул меня лицом к себе. – Я не верю… – мой голос осип. Из зала, в который вела парадная мраморная лестница, доносилась нежная музыка Шопена, и я почти физически ощущала, как она бегает по моей коже. Мэт улыбнулся – закатить глаза в ответ на мой лепет ему помешал только вид серьёзного лакея. – Идём… Осторожно, не запнись! Роскошный ковёр цвета бордо по мере моего шествия по нему жадно затягивал набойки моих шпилек. Создавалось впечатление, будто он, подобно болоту, специально затруднял мне путь, хотя идти было и без того тяжело. С каждым шагом я всё чётче видела золото люстр, очертания большого блестящего зала. Музыка становилась громче, а лёгкий, светский гомон с переливами изящного женского смеха рос и множился у меня в висках. Шума в голове становилось слишком много. Неподатливо урча в черепной коробке, он метался из стороны в сторону, разрывая натянутые нервные отростки. Раз, раз, раз, скрежет, визг… Паника и подкашивающиеся коленки! Практически повиснув на руке Мэта, я глубоко вздохнула, уверяя себя, что всё в порядке. Всё в порядке, чёрт возьми! Однако… Перила под моей рукой оборвались неожиданно. В смятении оглянувшись, я увидела лишь красный язык лестничного ковра и клочок застеклённой гардеробной. Я не заметила, как под моей ногой оказалась последняя ступень лестницы, и хотела слегка оттянуть тот момент, когда на нас с Мэтом обратят внимание поглощённые трапезой посетители, вросшие в фирменные костюмы от Дольче. Перед глазами плясами блики – казалось, что всё в этом ресторане состоит из позолоты и мрамора. Даже пыль, что забилась в расщелины паркета, в этих стенах относилась к категории уникальной и неповторимой. Я попала в зыбкую иллюзию застеклённости – не имея права стать хоть на половину похожей на элегантных светских дам, что сидели за столами, я, тем не менее, являлась тем пятном, которому в этот вечер они готовы посвятить всё своё внимание. – Ты их видишь? – Мэту, конечно же, не терпелось рвануть в бой. Взяв меня под локоть, он с загадочной ухмылкой оглядел зал. – Здесь великолепно, правда? – Я… – язык плохо меня слушался. Создатель ресторана славился тем, что из любого засохшего бетона он мог сделать точную копию Аполлона Бельведерского. Этот зал в старинном особняке он обставил с особой любовью: венецианские люстры, многочисленные канделябры, парчовая обивка кресел цвета кровавого бордо – максимальное подражание покоям королевы Елизаветы, чей портрет висел в самом видном месте ресторана, сбивало с ритма дыхание любого, кто здесь оказывался. Входящие в ресторан женщины, какими бы сутулыми и горбатыми они не были, тут же выпрямлялись под елейным взглядом улыбающейся монархини. Она, как и вся эта вычурная роскошь, не оставляла места для человеческих слабостей. – Как ты себя чувствуешь? – Мэт сжал мой локоть. Не из чувства беспокойства – в знак предупреждения. – Прекрасно… Но мне больно от твоих пальцев. В глаза Мэта мелькнула злорадная гордость. Спустя мгновение он убрал ладонь от моей руки и расправил плечи. Потому что знал, что для побега слишком поздно. Секунды, за которые я могла кинуться прочь, истекли. Нас заметили – выйдя из-за стола, расположенного по центру, к нам двигался высокий мужчина. Мэт пошёл ему навстречу. А я стояла на месте, буравя взглядом спину того, кто с неудовольствием застуканного ребёнка размазал дымящую, как паровоз, сигару по дну серебряной пепельницы. И лишь после этого действия, выполненного весьма медлительно, соизволил оглянуться. …Седьмой бокал виски был лишним. Я поняла это, когда высокая арка потолка нелепо изогнулась, будто сморщилась от моего глупого вида, а затем словно укоризненно вздохнула. Казалось бы, я должна была пристыдиться и отставить в сторону наполовину осушенную бутылку алкоголя, но мои цепкие пальцы явно хотели поспорить с чопорной совестью. Они жестоко задушили её, безвольно обмотанную вокруг горлышка бутылки, своей непоколебимой хваткой. – But I can't help falling in love with you!.. Где-то из глубин моей гостиной опять донёсся пронзительный голос Элвиса Пресли. На мгновение прикрыв глаза и вдохнув, я наконец соизволила оторвать взгляд от выгибающегося потолка и сделать несколько шагов по направлению к комнате. Шагов корявых, но целенаправленных. – Выключи!.. Давай, выключай! Мэт, склонившийся над проигрывателем, оглянулся на мой зов в тупом оцепенении. Элвис надрывался так усердно, будто пытался восстать из могилы. – Я хотел… – Выключи же! – мои уши вопили вместе с певцом. Только, увы, не от экстаза. Палец Мэта на удивление быстро нашёл нужную кнопку. Прислонившись плечом к стене, я с облегчением потёрла лоб. Огорчённый моей категоричностью, Мэт неуклюже прошествовал мимо стола с проигрывателем к дивану. Сила ускорения его тела оказалась сильнее импульсов его заторможенного мозга. К счастью, он успел вовремя выставить вперёд руки, чтобы не удариться лицом об обитый парчой подлокотник дивана. – Браво! – Заткнись! – стараясь компенсировать своё унижение, Мэт вполне изящно поправил свою позу, сев ко мне лицом и широко расставив ноги, исключая любое другое направление для моего взгляда кроме самого привлекательного. – Ты слишком пьян. Это была сущая правда. Единственное моё преимущество над ним состояло в том, что пить он совершенно не умел, хоть и старался – пьянел слишком быстро после трёх-четырёх бокалов и отходил слишком долго. Я, увы, никак не могла его догнать – даже после семи бокалов виски я чувствовала себя возмутительно… здравомыслящей. – Ты так пьян! – улыбаясь непонятно чему, я пошла к нему навстречу. Сорвав с себя галстук в приступе хмельной духоты, Мэт порвал верхние пуговицы рубахи. Вскоре и она была выброшена прочь. Теперь он, по пояс обнажённый, сидел на моём диване, смотря на меня, одетую лишь в тонкий китайский халатик, снизу вверх. Я могла бы просто упасть на него. Губами… Но вместо этого я протянула ему бутылку с самой гаденькой улыбкой. – Бери! – Иди прочь, – он почти взмолился, запрокинув голову. Его лоб блестел от капелек пота, что пронизывали спадающие на лицо кудри. – Ты так хотел выпить за меня… – Детка… Я исполнил своё обещание ещё в ресторане. Меня снова пробрал смех. А затем – мороз. С томным вздохом я присела рядом с Мэтом. От него пахло потом, табаком и алкоголем – головокружительная смесь, однако вовсе не она вынудила меня глубоко вздохнуть. – Ты видел его? – Я сидел рядом, не забывай, – саркастически отозвался Мэт, пока я с закрытыми глазами воспроизводила детали этого вечера. Знакомство прошло как в тумане. Я пожимала всем руки и вежливо кивала, пока меня представляли собравшимся. Моя ладонь перепархивала с одних пальцев на другие. Я, улыбаясь, глупо пялилась на скользящие по моей коже чужие руки, потому что боялась поднять голову. Мне казалось, что стоит мне только посмотреть по сторонам, как я тут же задохнусь под насмешливым взглядом Елизаветы ǁ. Ведь я приближалась к тому, кого могла бы назвать бездной. На меня бурей обрушивался запах его туалетной воды… Бездна. Шаг за шагом, одно лицо за другим, знакомство с режиссёром, кивок сценаристу, ещё и ещё... Бездна. «Варв… Oh, sorry! Варвара! Nice to meet you!» Со мной говорил призрак моей одинокой юности, ладонь которого была тёплой и грубоватой, как у самого настоящего человека. Материализованное влечение фанатика, улыбающееся вполне дружелюбной улыбкой. Сбежавший со страниц сознания соблазн, верхние пуговицы рубашки которого были по-мальчишески расстёгнуты, несмотря на всю торжественность обстановки. Аплодисменты, подбадривающее прикосновение Мэта и скрежет отодвигаемых стульев с шорохом растекающихся по их обивке шлейфов платьев. Первым делом, не дожидаясь начала трапезы, я потянулась к воде. Уже не заботясь о светских манерах, я жадно глотала её. Плевать было даже на испепеляющий взгляд Мэта – я чувствовала, что переборщила с желанием быть в этот вечер столь же ослепительной, как огонь, потому что сейчас он плавно и методично пожирал мои внутренности. Тогда ещё я не знала, что встреча главного героя и героини получилась скомканной и неловкой. Мне хватило и той миллисекунды, за которую я успела оцарапать свои рёбра, нырнув в бездну его, как оказалось, карих глаз. «Джим… Очень приятно». Весь вечер я просидела напротив него. Волнение подводило меня, и я никак не могла заставить себя расслабиться. К счастью, Мэт не позволял себе заткнуться. Через полчаса, перекусив и пригубив вино, он активно обсуждал с собравшимися план работы над фильмом. Джим косо поглядывал на него, изредка вставляя своё слово, но в основном он был занят тем, что пристально изучал меня. Голова при мысли об этом вновь закружилась, и в это самое мгновение мне захотелось расставить ноги столь же широко, как Мэт. Он не был молод – недавно Джим отметил своё сорока пятилетие. Уверенность в себе и опытность определённо придавали его взгляду что-то магнетическое и дьявольское, в самом отвратительном смысле этого слова. Идеальный тёмно-синий костюм, строгие часы на ремешке из натуральной кожи, лёгкая щетина, скрывающая так называемый фотографический изъян в виде глубокой ямочки на подбородке, гладко причёсанные тёмные волосы и шрам, рассекающий изогнутую бровь прямо посередине, бесспорно, выдавали в нём мужчину, что по-волчьи закалил свой характер. И столь же по-волчьи сейчас пользовался им. Взгляд его коньячных карих глаз был цепок и скрытен, а губы сложены в лёгкую, но обманчивую улыбку. Он играл отморозков и ублюдков, страстных героев-любовников и тех, кто спасает жизни во время утренней пробежки. Худощавое телосложение в совокупности с высотой его роста и широким обхватом плеч позволяли ему беззастенчиво разгуливать в эпизодах фильмов обнажённым. Он был красив тем, что все мы называем опасностью – опасность таилась в его усмешках и пристальных глазах, она пускала по коже ток и вопила о необходимости бегства. Джим был скандален и никоим образом не подвержен морали. Однако, несмотря на это, он был секс-символом многих женщин. Ведь уже далеко не для кого не секрет, что мы – глупые создания. Почти как ночные мотыльки. Только мы летим не на свет, а на опасные рифы в глазах мужчин. Мой разум твердил мне, чтобы я не обращала на него внимания. И я старательно следовала этому прописному правилу женского обольщения, однако каждый раз, стоило Джиму предусмотрительно наполнить мой бокал, я готова была схватить его ладонь и впиться в неё зубами. Я столько раз мысленно вызывала его образ в своей спальне, что у меня не возникало сомнений – он чувствует нашу связь. То, что он был кумиром всей моей жизни, а я начинающей миловидной актрисой, я пропускала мимо… Несколько часов пролетели незаметно. За обсуждением фильма и улаживанием формальностей я перекинулась с Джимом лишь несколькими фразами. Очевидно, он предпочитал слышать голос нашего режиссёра, чем еле живой шёпот очередной симпатичной актрисы, однако моё шампанское не давало мне повода обратить на это внимание, отчего я продолжала парить где-то там… слишком высоко для человеческого взгляда. – Вы всегда мечтали стать актрисой? – его прокуренный сигарами баритон бил не хуже пощёчин. Мой неуклюжий английский забавлял его – порой он улыбался, порой в непонимании вскидывал брови. – Да… я хотела… То есть да, это моё любимое дело. – Ваша биография довольно интересна. – Я думаю, очень скучна. Что я знала о нём? Был дважды женат на прекрасных женщинах, так называемых «леди вне шоу-бизнеса», так и не завёл ни с одной из них детей. У него есть собака – огромная овчарка, которую он порой спускает на назойливых паппараций. Конечно, после этого неизменно на весь мир гремят слухи о судебных делах Джима, однако он их умело предотвращает. Он любит теннис и не раз признавался в интервью, что если бы не актёрство, то непременно сделал бы данный вид спорта смыслом своей жизни. Властный, вспыльчивый, играющий таких же притягательных и опасных героев, он слишком быстро обрубил моё влечение к Мэту. Впервые за всю свою жизнь я не хотела поцеловать своего лучшего друга. Я хотела, чтобы он увидел, как я буду целовать другого. Пусть даже и на съёмочной площадке… – Мне плохо… Скрежет голоса одурманенного Мэта заставил меня открыть глаза. Я вновь сидела на диване, обнимая бутылку. Столь быстрое возвращение в реальность, что становилось почти обидно. – Замечталась? – мой друг нагло ухмыльнулся. Даже в таком состоянии он хотел меня «проткнуть». – Вспоминала ужин. – Ты даже не взглянула на Хайнда. – Я и так знаю, что он наш режиссёр, тучный, лысый и невозмутимый, как старый пёс. – И ты не слушала наш разговор… – А мне и не хотелось! – Ага… А ты знаешь, детка, что тебе придётся спать с ним? – С кем? – мои глаза округлились стремительнее, чем мог лопнуть мыльный пузырь. – С Джимом… – Мэта несло, и он, прикрыв глаза, по-идиотски усмехнулся. – Боже, я не собираюсь… – Другого выхода нет! – большие, почти по-детски невинные в пьяном угаре глаза Мэта уставились на меня – два ясных сияющий прожектора. – В договоре прописано. – Спать с Джимом? – Да. – Ты и правда слишком пьян, – мой смех вывел его из себя. – Семь минут постельной сцены. Нужно было моё разрешение, как твоего агента… Я задержала дыхание. Кажется, он всё-таки нашёл способ меня «проткнуть», ведь именно сейчас, встретившись с непреодолимой стеной бараньего упрямства в его взгляде, я поняла, что мозг Мэта далеко не усыплён. Что-то внизу моего живота сжалось. Клубочек бестактно затронутой женской сексуальности, которой я так дорожила, в ужасе закутался стальным корсетом. Внезапно образ Джима пошёл трещинами и с грохотом провалился. В бездну. – И ты?.. – И я? И я дал его, чёрт побери! Гогот Мэта огласил мою гостиную. Неуклюже встав, он опять попробовал взять штурмом мой проигрыватель. Элвис взревел, будто с него сбросили оковы. А я лишь смотрела в одну точку, пытаясь понять, когда я успела пропустить момент моего препарирования. Когда по завершении вечера Говард Хайнд пожал мне руку и что-то одобряюще пробормотал о моей смелости… Могла ли я предположить, что меня уже успели подмять под себя и под рейтинг будущего фильма? Съёмки исторической картины начнутся через неделю. Уже через два дня пойдут многочисленные репетиции, приготовления, беготня по кибиткам, гримёрным и гостиницам… Я ждала этого – чёрт, всем сердцем! – но хотела ли я, чтобы моя мечта сбылась так стремительно и… так позорно? Внезапно все пристальные взгляды Джима перестали быть чрезвычайно загадочными. Оказывается, он всего лишь точно также препарировал меня. Он знал, что ему предстояло отснять со мной откровенную и поражающую своей интимностью сцену… Был ли он этому рад? Голос Элвиса взлетел до опасных высот. «When at last my dreams come true Darling this I know Happiness will follow you Everywhere you go»…