Вспомни, Иб.

— Иб. Иб, проснись. — до моих ушей доносился еле слышный голос, становящийся все громче и чётче… Голос… Этот голос… Такой родной, нежный, ласковый. Я узнаю его из тысяч…нет, из миллионов. Этот голос я слышу каждый день. Где бы, когда бы я не была. Днём, утром, ночью или вечером — я услышу его. Этот голос не преследует, нет. Он оберегает меня от жестокости, циничности, озлобленности этого мира… И что бы не случилось, что бы не произошло — этот голос всегда останется со мной и поддержит меня… — Ева, сестренка! Я открыла глаза. Где я? Ах, да. Мы с семьей собирались поехать на выставку. И сейчас мы едем в машине… С того дня я стала все чаще уходить в мир снов. И забывать. Забывать о том, что произошло минуту, пять, тридцать, час назад… — Я что, уснула? — мой голос прозвучал на удивление тихо и хрипло. Будто голос каторжника, днями даже не видящего воду. — Да, Ева. Этот тонкий, словно звон утренней росы, голос прозвучал слева. Сестренка… Это всего лишь моя сестра, Мери. Такая же нежная и хрупкая, как рассвет… Длинные, кудрявые золотистые локоны. Бледное милое лицо. Молочная кожа. И эти глаза… Эти голубые, словно чистое небо, эти блестящие, словно стекло, глаза… Ах. Она опять надела своё изумрудное платье… А на её шее вновь повязан голубой платок, подчёркивающие всю невинность её внешности… Внезапно спереди раздался весёлый голос мамы. — Ох, Иб. С прошлого раза, как мы посещали галерею, — она повернула своё лицо ко мне, — ты ни разу так и не надела этот костюм, — она прищурилась и счастливо улыбнулась, — Я и не думала, что он придётся тебе впору. Прошло столько времени… В её взгляде появилась некая горечь. Она отвернулась, весело пропев что-то вроде «почти приехали»… С того раза, как четыре года назад мы посещали выставку Гуартены, я стала спать… Очень много. Я уснула на выставке, и каждый раз, когда я сплю, я слышу голос… Никаких воспоминаний о том сне. Только голос, и силуэт… — Приехали, дамы! — громко крикнул папа. Мы вышли из машины и направились к парадному входу… Столько воспоминаний… С того дня, здесь ничего не изменилось. Все та же стойка времён Великобританской эпохи. Те же самые плакаты. Те же самые экспонаты… Как будто, все это произошло вчера… Мама прервала моё чувство ностальгии. Она сказала ту же самую фразу… — Иб, ты уже взрослая девочка. Экспонаты руками не трогай, не уходи без нас… — она нахмурила брови, явно задумавшись над чем-то. — хотя, ты уже взрослая девочка, и знаешь правила этикета. Та же самая улыбка… Нежный взгляд… Она подала мне мой платок… — Ты обронила его. Прошу, не теряй. Будет нужно, и он потребуется тебе. Кто-то схватил меня под руку. Это была Мери. Её глаза были полны азарта. — Ну, Иб. Пошли, посмотрим, что тут. Я ловко вывернулась из её цепких рук. Она оглянулась и непонимающе посмотрела на меня. — Я хочу походить тут… одна. — Одна? Ты уверена? — Не беспокойся. Я просто хочу походить… одна. — Ну, как хочешь. Она улыбнулась мне и, расталкивая людей, принялась бродить по залу быстрым шагом. Я не знала, что я хочу сделать… «Все еще нахожусь в холле?» — подумала я… Я решила подойти к зеркалу и взглянуть на себя… Девчушка четырнадцати лет, с прямыми короткими волосами. Брюнетка. Карие глаза, падая на которые, свет окрашивал их в красный. Все та же блуза, красная юбка, красный галстук… Но все равно я уже не та девчушка, что была раньше… Глаза… Эти глаза потеряли блеск… В них нет смысла жизни… Нет души… После выставки я сильно изменилась… Подстригла волосы, стала иначе одеваться, полюбила розы… После того дня во мне что-то угасло… Сразу после того, как я проснулась в главном зале. Мама подошла ко мне, спросив «ты спала?». Я думала, что все должно быть нормально. Я ведь всего лишь спала… Но… Уже тогда я поняла, как во мне что-то угасло… Перед выходом мы подошли к скульптуре… В виде алой розы… Тот голос сказал « цени свою жизнь…увядает цветок — увядаешь и ты…». — Расти этот цветок в своей душе. Этот голос был голос Мери. Но она была какая-то… Странная… Она выглядила будто узник, вдохнувший свежий воздух после долгого заточения. Она казалась мне какой-то чужой… Да и сейчас кажется… Нет. В сторону эти мысли. Она же моя сестра… Все это время мне чего-то не хватало… Буд то часть моей души навсегда осталась запертой в этой галерее, словно птица в клетке… Я оторвала свой взгляд от зеркала, и начала бродить по галерее… Тогда я еще не знала многих слов… Сейчас я могу прочитать названия всех экспонатов… — «Потеря личности»… — прочла я и взглянула на скульптуру… Манекены, все срисованные под копирочку… Ни одной, ото всех отличавшейся. Наверное, современное общество именно такое… Без собственного мнения, вкуса, подстраиваювшегося под чужие мнения… Прошла дальше. Здесь такие запутанные коридоры… Но все такие знакомые. Картины. Картины. И снова картины. Выбора нет. Все три доступных коридора увешены разнообразнейшими картинами. Я не знаю, что я здесь ищу, но я чувствую, что должна идти вперёд… «Столько картин… Девушка с зонтом… Скрипачка… Голова...манекена?.. Странно…». Я шла все дальше и дальше, уже не читая названия. Что я ищу? Ну что?! Но мое сердце замирает от счастья, когда я прохожу по этой части галереи… Посетителей на пути все меньше и меньше… Картин — тоже. И вдруг — тупик… Как?.. Я же была уверена, что-то, что я ищу, здесь… Я уже собиралась разворачиваться и идти назад. Такое разочарование… Я была готова заплакать… Хотелось уехать отсюда как можно скорее… Здесь ничего нет… Как вдруг, в самом конце коридора на меня посмотрела она… Картина… « Забытая картина»… Парень, с темными синими волосами, окутанный синими розами… Он спал. А на его устах застыла слегка различимая улыбка… Такая невесовая и… грустная… Неужели это то, что я искала?.. Сердце готово было вот вот выпрыгнуть из груди. Я вновь почувствовала тепло сердца… И этот голос…эти воспоминания… силуэты… Они исчезли. Я не слышала ничего. Ни-че-го. Только далекий гул, издаваемый голосами и ходьбой посетителей. Я была расстроена… и подавлена. Но в то же время я чувствовала некое облегчение. Словно та птичка наконец выбралась из клетки и вновь вернулась… в моё тело. Моя душа. Моё сердце. Я была спокойна… Эти пять лет показались мне просто дурным сном… Это внутреннее спокойствие позволило мне свободно смотреть на портрет. На такую же картину, как и все… Продолжение следует…