Ты - мой мир

      Прошла всего неделя для Райана на новом месте работы, а он уже начинал ощущать себя никем не понятым. Коллеги каждый день, хотя и не без явного пренебрежения, обращались к нему, уточняя насчёт рабочего процесса, но пока лишь Тёрнер, пребывая в задумчивости, только отвечал всем и каждому, что надлежит ознакомиться с его работами; он и сам осознавал, что слова эти встают ему боком как начальнику, ведь их пренебрежение может вырасти ещё сильнее. Так, впрочем, кажется, и выходило. И пока Райан мотался между тем, что пытался придумать идею для уже давно подписанного и действующего контракта, между беспокойством о том, что ему предстоит быть шафером Мэтью, хотя он и слова дельного–то сказать не сможет, между собственными угрызениями совести перед командой, с которой до сих пор не мог он сладить – жизнь его превращалась в извечную песню Dire Straits: вечно голодный город скалился перед ним, будто бес, и он никак не мог понять, зачем завис во всём этом деле*.       Меж тем, когда он сам, в конце концов, решился перечитать прошлые свои черновики, чтобы ясно осознавать для себя теперь, что он оставил своим новым коллегам, его перебил телефонный звонок. Он вначале некоторое время смотрел на вибрирующий экран, силясь понять, для чего ему звонит мистер Морисон, но, когда он припомнил цель, ему стало совестно за то, что таковое событие он вовсе мог забыть.                           – Райан, добрый день! Надеюсь, не особенно отвлекаю от дел.                           – Нет, сэр, конечно нет, сэр, – он говорил и улыбался, слыша голос своего бывшего режиссёра. Они могли бы нынче оказаться с ним на одной ступени, если бы в голову начинающему пришла хотя бы одна идея, стоящая талантов бывалого. Они разговорились, по обыкновению своему, о погоде, то сетуя на дождь, то мечтая о более тёплом наступавшем июне, и только после взаимного упоминания о том, что у каждого дела идут как нельзя лучше, режиссёр позволил себе завести разговор о самом главном – для чего он, собственно, звонил.                           – Ты ведь помнишь, Райан, что у нас премьера на следующей неделе? Начало в 18 в «Эмпайре». Не говори мне, что тебя не будет! Ты – часть нашей команды, несмотря на то даже, что принялся за новый проект. Как он тебе, кстати?                           Тёрнер некоторое время молчал, вероятно, собираясь с мыслями, а после с самой радостной интонацией уверил мужчину, что у него всё в полном порядке, что он безмерно благодарен мистеру Морисону за тот бесценный опыт, что смог получить, работая у него, – и то было единственной правдою, что он сказал в тот раз ему.                           – В остальном же, всё совсем неплохо, мистер Морисон, – продолжил он. – Я вотще рад, что получил свой первый контракт, но в этой киностудии меня устраивает определённо всё – и владелец её, очень приятный и радушный мужчина, и коллеги, которые так стремятся к работе, что о таком коллективе я мог только мечтать! А вы, – вернулся он из своего заоблачного мира, – мне, однако же, кое в чём приврали. Ваши таланты мне тоже весьма помогли в поисках этой Ливерпульской киностудии.                           – Да, прими мои искренние извинения, Райан, но мне пришлось это сделать, – вздохнул мистер Морисон. – До последнего меня просили не сообщать тебе об интервью и прочем, но я был уверен, что рано или поздно ты и сам обо всём узнаешь. Однако же я сказал о тебе чистую правду, и каждое слово там – далеко не придуманное.                           – Полно, – усмехнулся Райан, но при этом на душе ему было горько и даже тошно. У них с мистером Морисоном были совсем даже неплохие отношения, и то, что в интервью для статьи о нём он отзывался об нём так, делало ему честь, но при всём при этом Тёрнер не мог не заметить для себя, что мужчина так и не понял истинного его настроения. Все его слова о карьере, о которой он только мечтал, режиссёр воспринял как должное, порешив, что ему в действительности всё здесь нравится и всё устраивает. Он не заметил – да и вряд ли смог бы – горькую его интонацию при каждом упоминании действующего контракта, тогда как Райан был уверен: окажись на его месте Мэт, он бы непременно бросил все дела свои, сколь бы Райан ни переубеждал его в обратном, и примчался к нему. В такие минуты Тёрнер ещё сильнее понимал, как же ему не хватает друга.                           При том при всём он не мог винить мистера Морисона. Между ними не было той близости, что складывается между истинно лучшими друзьями, и их частые споры на съёмочной площадке в своё время доказали это лучше чего бы то ни было. Но сей телефонный разговор, как бы то ни было, всё–таки явно взбодрил его. Райан собирался приняться за осуществление своих планов в самом ближайшем будущем – только посетит торжественную церемонию и увидит свадьбу друга – и можно заниматься своими делами.                           Но он подумал, что перед тем всё же неплохо было попытаться найти общий язык с коллегами, сколь бы сложным это сейчас ни представлялось. Он был уверен, что, когда они примутся за съёмки и будут работать плечо к плечу, все разногласия между ними и недомолвки исчезнут. Он не знал, за что они так злы на него, но мог лишь подозревать, что это что–то, связанное с прошлыми режиссёрами, и ежели это столь уж сильная обида, так запросто они и ему её не простят. Он провёл весь свой рабочий день лишь за размышлениями о том, в какую ситуацию он мог бы их всех вместе привлечь, чтобы ни за что не отказался каждый, но при том при всём это их непременно сблизило. Разные мысли рождались в голове его, но каждая из них представлялась ему то совершеннейшей глупостью, то чересчур навязчивой по отношению к другим затеей. Только под вечер пришло ему в голову, что каждая встреча – как бы они ни была, непременно проводится с участием алкоголя. Этот незатейливый способ обыкновенно сближает людей лучше чего бы то ни было. На каждой выставке, на каждом показе и вечере, церемонии и премьере – везде присутствуют места, где даже люди из самых богатых семей могут непременно сойтись с людьми с меньшим количеством финансов, но никто их них не почувствует себя не в своей атмосфере из–за присутствия алкоголя и рождающейся за счёт его приятной беседы. Потому он решился практически за неделю до премьеры – она была назначена на среду, пригласить ребят поужинать в бар.                           У них непременно, у каждого, должен был уже к шести закончиться рабочий день. Он оповестил их с самого утра, что проведёт вечером встречу, и если кого–то не досчитается, то это плохо скажется на проекте, каковой они создают все вместе.                           – Сэр… Мистер Тёрнер… – к нему подошёл очень худой молодой человек. По именам он их всех помнил ещё плохо. – Простите, но мне никак нельзя будет задержаться сегодня допоздна из–за… – он замялся, и Райан уже начал для себя осознавать, что такова уж у него манера – он нерешителен, да к тому же, рассеян. – Я заканчиваю последний курс, и мне предстоит готовиться к защите дипломной работы.                           Райан улыбнулся одним уголком губ, и приятные воспоминания овеяли его.                           – Я понимаю, – произнёс он, тем не менее, спокойным тоном – без признака радушия или дружелюбия. – Но обещаю надолго всех не задерживать.                           – А меня, сэр! – вперёд выступил совершенно противоположный подошедшему к нему до этого молодой человек. – У меня куда более уважительная причина – меня жена дома ждёт!                           Его сердце снова не смогло сдержаться оттого, чтобы не дрогнуть. В жизни его были всего два кинопроекта, но и они уже изменили его до невероятной степени. И когда он смотрел на этих молодых ребят, он видел в каждом из них частичку себя, и не знал, хорошо ли то, что ощущает он, или, напротив, на правах начальника он должен быть куда более спокоен в этом вопросе.                           Вечер наступил довольно быстро, хотя Райан и провёл весь день за тем, что пытался придумать речь к свадьбе Мэтью. Совсем ничего, впрочем, не приходило в голову его, и он то проведывал коллег, наблюдая, чем занимаются они, то бесцельно прохаживался по кабинету, силясь подобрать для себя мысли. Когда же команда узнала, что место, в котором будет проходить их «деловая встреча» – бар, многие чуть не принялись перечить ему. Однако же смысл замысла начальника дошёл до них лишь тогда, когда Райан встал перед ними всеми и принялся уверять:                           – Каждый из вас вызывает во мне симпатию и самые приятные мысли – что бы для вас всех это ни значило, но так оно и есть. Я не каждого пока могу запомнить по именам и даже должностям, но это совсем не значит, что такового не смогу я сделать впредь, – он собирался было взять свой стакан, чтобы промочить пересохшее горло, но присутствующие коллеги наблюдали за ним с особым вниманием, так что прерваться для него было бы сейчас сущим преступлением. – Я не могу взять в толк, за что вы испытываете ко мне таковое недоверие, но уверяю, что впоследствии постараюсь опровергнуть ваше предубеждение относительно меня. У меня совсем нет опыта общения с молодыми людьми – с теми, по крайней мере, у кого меньше опыта во многих вопросах, чем у меня, но я непременно буду учиться этому – иначе что же это за жизнь без непрерывного обучения? – он постарался улыбнуться, но они всё ещё выслушивали его с чересчур сосредоточенными лицами, словно в компании этой именно он был младше. – Я работаю в этой киностудии на тех же правах, что и вы, – продолжал он, – впрочем, вы даже куда дольше, как я полагаю. Выполняю всё ту же самую работу. Стремлюсь всё к тем же целям. Что и вы все. И лишь пытаюсь поладить с вами со всеми, ведь какой же, в противном случае, мы можем называться командой, если не можем сказать друг другу ни слова? – он замолчал, улыбаясь, как ему самому теперь казалось, довольно глупо и нерешительно. Никто также не произнёс ни слова, пока вперёд не вышел уже знакомый ему крепкий юноша.                                            – И всё? Почему–то примерно такого я и ожидал, – он взглянул на Райана сосредоточенным и вместе с тем – до крайности раздражённым взглядом. – Идёт вторая неделя, мистер Тёрнер, а вы, с того момента, как подписали контракт, ничего так и не предприняли. Так разве так уж нужны вам наше доверие и даже дружба, если вы сами решаете все вопросы и понапрасну пользуетесь добротой мистера Уайта, то и дело убегая на свои мероприятия?                           – Что? – не понял Райан.                           – Нам многое известно, – продолжал юноша, тряхнув головой. – И о вашем предстоящем «элитном показе», и об Италии, в каковую вы собираетесь вроде как через две недели. Пока не до конца понимаю всех ваших мотивов, но уже уверен наверняка в их неискренности и лживости, – он гордо вскинул голову и ушёл. За ним последовала девушка из команды Райана. За ними двумя – остальные. С ним  предпочла остаться только секретарша Джосслин, но она извечно одевалась так ярко и вызывающе, что столь же ярко вызывала отвращение у Райана. Он вернулся в жильё своё, какое ему пока приходилось только снимать в Ливерпуле, и задумался надо всем произошедшим этим вечером. Его же благая идея вышла ему боком. А таковое он претерпевал впервые.

***

      Прошло не так–то много времени с уезда её отца, а Адель уже выбилась из привычной для неё колеи. Она решила во что бы то ни стало присутствовать с Джорджем при каждом его рабочем деле, и то не только влияло на учёбу, но и меняло совершенно его отношение к ней. Она была терпелива и порядочна. Он был нетерпеливым и пылким. Ей нравилось уединение, а он и дня прожить не мог без различных встреч – они были не только неотделимой частью работы его, но, казалось, и всей жизнью. И когда она вздумала было оставить все мысли свои насчёт моральной ему помощи, он с присущей ему горячностью возразил, что помимо таковых поездок её ожидают мероприятия, знакомства с известными людьми и поездки за границу.                           – Потерпи немного, – уговаривал тогда он её, и она не могла не смягчиться от одного только его взгляда и тёплого слова. Даже себе самому не мог он признаться, сколько это, оказывается, приятно – когда любимая женщина находится рядом с тобою, словно бы вместе решая все вопросы и только предстоящие трудности. Не так далеко оставалось до того времени, когда ему предстояло посетить партнёров во Франции – старых друзей отца его. Впрочем, теперь они не общались так давно, что об его бизнесе вряд ли могли вспомнить, а для Джорджа это был неплохой шанс взять их в свои руки. Одна лишь беда была во всём этом деле – незнание французского языка. – Когда мы с тобой поженимся, всё в совершенстве наладится, и нам останется только пожинать плоды своих трудов, – улыбнулся он ей, и она слабо улыбнулась в ответ ему. Она не так уж любила машины, ведь своей спешкой они мешали восхищаться окружающей природой. Куда приятнее было всего мчаться в неторопливых поездах и видеть целые миры, сменяющие один другой, из окна! В такие мгновения Адель будто сама улетала куда–то в иные края и подолгу не умела прийти в себя после этого наполняющего всё существо её чувства. Джордж заметил грусть её, когда поворачивал руль, оглядываясь по сторонам в поисках проезжающих машин. – Впрочем, есть у меня идея и на завтра. Состоится мероприятие – совсем не такое, на каковых ещё предстоит побывать нам с тобой, но тоже весьма неплохое и по веселию, и по гостям. Хотя, знаешь, – он вдруг улыбнулся своим мыслям, взглянув на неё, – ты непременно должна там быть, и отказы не принимаются. Я заеду в ателье позже и подберу тебе платье.                           – Джордж, но ведь у меня уйма одежды, каковую не стыдно было бы надеть… – попыталась было возразить она, но он отрицательно покачал головой, отмахивая все доводы её.                           – Ни в коем случае. Это светское мероприятие, и ты на нём не появишься в том, в чём мы впервые встретились с тобой.                           – Неужто тебе так не пришлось по вкусу то платье? – спросила его она, заливаясь румянцем. Он на мгновение обернулся к ней с прежней таинственной улыбкой, оглядывая её с ног до головы. – Очень даже пришлось, иначе сидела бы ты сейчас здесь? – он усмехнулся от смешливо обиженной гримасы, возникшей на лице её, и спешно перевёл тему, заговорив о том, кто там будет присутствовать и какую выгоду эти люди принесут его бизнесу.                           Когда они вместе готовились тем вечером ко сну, он ещё не раз напомнил ей о предстоящем мероприятии, заверив, что она обязана туда явиться, но при том при всём он навряд ли будет физически в силах встретить её, так что будет ожидать уже там.                           – Вот адрес, – он протянул ей небольшой кусочек бумаги, на котором она его изящным почерком заметила написанные улицу и номер дома. Порой, когда она строчила лекции в университете, а после пыталась разобрать написанное, ей приходило на ум, что в этом деле он куда более мастер, нежели она. – Впрочем, – продолжил он тут же, – тебе он вряд ли понадобится, ведь я заказал тебе машину. Как вернёшься из университета, приезжай сразу сюда. Я попрошу доставить платье, а к назначенному часу прибудет такси.                           – Неужели ты не будешь со мной на таком большом мероприятии? – она вскинула на него свои голубые глаза, и вновь внутри него замелькали мысли о том, какой же она, в действительности, ангел, так внезапно попавший в его грешную жизнь.                           – Буду, разумеется, только лишь подвезти не смогу, – он сделал несколько шагов к ней и крепко обнял. – Только и сам не уверен, что смогу не опоздать. Как только приедешь и не увидишь меня, освойся, познакомься с гостями. Пускай узнают о будущей миссис Кэмпбелл, – улыбнулся он в довершение речи. Адель покраснела. Этот «титул» она всё ещё воспринимала с некоей усмешкой, мало себе представляя, что её будут звать «миссис» или «мадам», и, к тому же, она совершенно перестанет зависеть от своего отца. Ещё больше её пугала торопливость Джорджа во многих вопросах. Так, они были знакомы без малого полтора года, а встречались – и того меньше, но уже собираются вступить в брак, практически всегда живут вместе, в одной квартире, от которой он доверил ей ключи, и помышляют об ещё таком далёком для них обоих будущем. Во всё это верилось ей пока лишь с улыбкою и трудом, и ни одного, ни другого не скрывала она в серьёзных разговорах с ним. При всём при том, она уже решительно поняла для себя, что доверяет ему. Все прошлые колкости и недомолвки, сомнения и странные его намёки – всё развеялось разом, когда она, день изо дня, видела, как ведёт он себя на работе и при знакомстве с другими. С нею он становился совсем иным – пропадала прежняя холодность и замкнутость, рассеивались все чары его отстранённости и вынужденной дружелюбности. Он позволял себе с нею разговоры, которые с иными никогда бы и не завёл – о литературе, поэзии, различии стран и психологии. Всем другим это показалось бы обыкновенной софистикой, он же относился к ним с пониманием и явным интересом. Он стал для неё человеком, которого не хватало ей в детстве, пока она не замечала мира вокруг себя под наплывом фантазий, полученных от маленького Оливера, и своим воспитанием; в юности, когда стремилась она отыскать своё счастье в единственно дорогом ей человеке, но не приобретала такового даже в отношениях с отцом; и, наконец, молодости, когда всё вышеназванное окончательно развеялось в прах для неё, и она ощутила себя невероятно одинокой. Настолько одинокой, что до последнего не верила, что в действительности ещё сможет полюбить кого бы то ни было.                           Она посчитала, что всю ночь её будут мучить эти мысли, но довольно скоро они рассеялись, и наутро она застала только пустую квартиру и оставленное Джорджем для неё платье. Он, вероятно, надеялся, что она рассмотрит его после университета, потому что будет спешить на учёбу, но Адель, будучи пунктуальной, встала с солнцем, даже не дождавшись будильника. Покуда она тёрла между пальцами материю и с восхищением осматривала его с разных сторон, она осознавала для себя, что Джордж знает её лучше кого бы то ни было, раз выбрал именно такой покрой. Платье полностью соответствовало всем её предпочтениям, и, по разумению её, таковое носить заслуживает не она, а те, кто жил за два–три века до неё, когда от одного лишь взгляда люди узнавали друг о друге куда больше, чем за всю прожитую вместе жизнь и решались непременно жениться. Весь день её в университете прошёл в нетерпении. Она представляла себя в этом платье то на роскошном балу – впервые, как, впрочем, и раньше, когда девушку только выводили в свет; то на закрытой церемонии, куда вход был разрешён только высокопоставленным лицам, и среди них она могла оказаться первой красавицей. Её так захватили собственные мечтания, что, ослушавшись наказа Джорджа, она вначале поспешила в библиотеку, где листала романы один за другим, с трудом отрываясь от каждой прочитанной книги. Ей казалось, что времени у неё вдосталь, однако же, когда она прервалась на одном чрезвычайно интересном моменте, чтобы вздохнуть от представляемого взору её сюжета, языка, каковым он был написан, и, наконец, линии главных героев, которые то, казалось, вот–вот окажутся вместе, то вновь расходились друзьями оттого, что молодой человек был влюблён в другую, а она предвещала брату своему скорую женитьбу с этой девушкой; то Адель совершенно не заметила, как на ливерпульские улочки, видные с высоты третьего–четвёртого этажа, опустился вечер, и они стали замолкать в связи с тем, что завтра намечался будний день, а не выходной. С осознанием этим она спешно поднялась с места, отряхивая платье своё от книжной пыли; понимая, что ей необходимо также успеть в квартиру Джорджа, переодеться и в  целом привести себя в приличный вид. Мысль о событии, которое казалось ей столь недосягаемым с самого утра, будто взбодрила её теперь, совершенно растревожила все чувства её и ни разу, ни на миг не оставила её, пока девушка торопливо спускалась по ступеням библиотеки на первый этаж.                           Холодный воздух заставил её выдохнуть спокойствие в вечернюю прохладу, но то продлилось лишь миг, а после сердце её вновь забилось чаще при мысли её об опоздании. Такси, вероятно, уже ожидало её у дома Джорджа, но сама Адель нынче не была уверена, что успеет ко времени. Кое–как удалось ей добраться на автобусе до знакомого района, спешно скинуть с себя будничное платье и переодеться в то шикарное, что предстало её глазам лишь вчера. Никогда прежде не носила она ничего подобного. Лёгкий шёлк заструился по плечам её: она решила, что золотой – как раз тот самый цвет, каковым можно назвать то мероприятие, на каковое она спешила. Оно не было ни коротким, ни слишком длинным, нигде и ни в коей мере не обтягивало, но и не смотрелось бальным. Адель уж не знала, как Джордж умудрялся разбираться во всех этих хитростях, каковые ведомы только швеям и сотрудникам ателье, но не могла не признать, что вкус у него что надо. От этой мысли ей захотелось улыбаться, но даже на такой краткий порыв счастья не хватало у неё времени. И только успела она очутиться на улице, как поняла, что и по часам, и по накрывшим город сумеркам ей никак уже не добраться в срок. Такси, вероятно, давно уже уехало, однако же оставался автобус – эта надежда вспыхнула в сердце её подобно тихому шипению загоревшейся спички в пустой и безмолвной комнате. Она шла к остановке, погружённая в мысли свои, думая, что ничего неприятного за вечер этот произойти уже не сможет, как внезапно поняла, что, капля по капле, начинает накрапывать дождь. Адель никогда особенно сильно не красилась или завивалась, так что ни разу не было у неё повода для волнений по поводу того, что вид её испортится при дожде. Она любила его. Любила всем сердцем. Обожала, в особенности, по вечерам, сидеть возле окна и слушать его шуршащие по окну капли, точно что–то нашёптывающие ей – она называла это своего рода заклинанием, всерьёз веря, что дождь рассказывает о будущем, а мы таковых слов не можем – да и не в силах когда–либо, услышать. Всегда хотелось ей прислушиваться к его шагам, доводам, дыханию, непонятным речам, но ни разу не укольнула её мысль о том, что он может испортить вида её. Никогда, кроме нынешнего раза.                           Она побежала как можно быстрее, пытаясь прятать ноги в туфлях и оборки платья от появлявшихся на мостовой луж, когда заметила отъезжающий от остановки автобус. Никогда точно не знаешь, сколько именно придётся ждать следующий, так что ей пришлось махнуть рукой, крикнуть – но вряд ли хотя бы часть отголоска речи её долетела до водителя.                           Однако же, по какому–то странному стечению обстоятельств или наитию он всё–таки остановился. Адель собиралась было улыбнуться, но заприметила, что специально для неё двери придерживает мужчина, чтобы он не закрылись раньше времени, и она сумела забежать в салон.                           – Мисс, похоже, ждём только вас, – улыбнулся он, и отчего–то её передернуло от его взгляда, улыбки этой и всей внешности его в целом. Она покорно забежала в салон, всё ещё не осознавая, как же могла так сильно сглупить, ослушавшись Джорджа и вовсе позабыв о времени, так крепко засидевшись за книгами. Неужели оттого говорят ей все вокруг, что стоит бросать престранное это и нелепое занятие – чтение? Она ощутила на себе взгляд и спешно подняла глаза – так быстро, что тем самым, судя по всему, смутила того мужчину, что помог ей. И хотя на первый взгляд он показался ей совершенно отвратительным, теперь только она могла видеть, что во внешности его нет ничего ни привлекающего, ни, напротив, отталкивающего. Он держался за поручень практически рядом с нею, но некоторое время, несмотря на то, что она пристально разглядывала его, не стремился ответить тем же.                           – Вы дивно хороши, – наконец, подал голос он, и взгляд его, медленно, точно неохотно, скользнул по всей девушке. Адель вздрогнула всем существом своим. Это был взгляд именно взрослого мужчины, и он отнюдь не останавливался только на лице её. Она ничего не отвечала, но, даже когда смотрела по сторонам, ощущала его на себе – он казался не просто прожигающим, но точно пытающимся понять всю сущность её, а это пугало куда сильнее, чем обыкновенное лицезрение внешности её со стороны.                           – Ничего такого, – сухо произнесла она, лишь на мгновение одарив его взглядом, но не смогла не заметить при этом того, в чём ошиблась вначале. Она посчитала, что глаза у него обыкновенные, синие – таковые встречала она почти повсюду, с кем бы ни общалась. Однако же они оказались зелёными. Как у отца её.                           – Ничего такого? – совершенно изумился он, и она практически ощутила себя на его месте – нервное напряжение, отчего приходилось спасаться только тем, чтобы посильнее сжать поручень, на каковой опирался. Они помолчали, но, как оказалось, недолго.                           – Мисс, – произнёс он так же тихо, как и сказанное доселе. По–английски он говорил отлично, без всякого акцента, но, тем не  менее, ощущалась в нём американская наглость. Да и «р» звучало у него слегка раскатисто, именно что на американский манер. – А мы с вами нигде раньше не встречались?                           Фразы, каковыми сыпал он до сих пор, говорили в пользу него – он порядочный человек. Но Адель ни до сего дня, ни когда–либо не питала особого желания разговаривать с незнакомцами. Что было бы, если бы Джордж в своё время не заспорил об любимом её романе? Вероятно, они бы так толком и не познакомились, и он не стал бы ей интересен. Однако же теперь они без пяти минут женаты, и она могла только безмолвно улыбаться при мыслях о том, не до конца веря своему счастью. Так что ей едва ли есть смысл флиртовать ныне с незнакомцами. Когда же до крайности приставучий незнакомец произнёс что–то ещё в её адрес, она резко развернулась – так внезапно, что все накрученные длинные локоны бросились в лицо ей.                           – Какой ответ собираетесь вы получить? – гордо произнесла она, в душе ликуя оттого, что умеет, несмотря на весь внутренний страх, давать таковой отпор первым встречным. – Я никогда прежде вас не встречала и вряд ли собираюсь теперь это исправлять.                           Те в автобусе, кто осмелились теперь подслушать их разговор, изумились, принялись слушать ещё внимательнее. Кто–то даже присвистнул, оценив реакцию девушки. Мужчина некоторое время молчал, точно обдумывая что–то, но произнёс он совсем не то, что она ожидала:                           – Зачем же всё так портить, мисс? Мы только познакомились.                           Она собиралась было ещё что–то возразить, но заметила, как он собрался к выходу, и тогда смогла облегчённо вздохнуть. Довольно с неё неприятностей на сегодня! Она вновь подумала о том, что скажет Джордж, когда встретит её, опоздавшую, на мероприятии… Но все мысли вылетели из головы совершенно, когда она заметила нужную ей остановку. Она была сильна в долгих пеших прогулках, а потому без труда могла определяться на местности. Только покинув автобус, она вдруг с непередаваемым изумлением осознала, сколь знакома, оказывается, ей эта местность. Ещё больше изумилась она, когда ей пришла мысль, что она знает эти места единственно оттого, что неподалёку находится её библиотека. Она в действительности прошла мимо неё – такой теперь недосягаемой уже из–за того, что она не будет, как прежде, сидеть там за книжкой, а направляется в место и на мероприятие, о котором когда–то не могла и помыслить, даже, пожалуй, больше того – вовсе не ведала о них. От библиотеки до театра – места, куда направлялась она, оказалось не больше трёх минут. Она была поражена величием этого здания так, как никогда не восхищалась ничем на свете, но сколько изумления было в глазах её, когда она прошла внутрь!                           Её встретили богато изукрашенные стены и полы, на которых покоились ковры. Они напоминали ей красные дорожки, по каковым ходят звёзды кино – мероприятие, никогда доселе не ведомое для неё, но оттого не менее трепетное, чтобы только лишь знать об нём. Она могла отдать всё на свете, чтобы оправдать мысль свою, что выглядит она нелепо. Наверняка волосы её растрепались, и ни о какой причёске, каковую пыталась создавать она из золотистых вьющихся локонов, не могло быть теперь и речи. Она не раз именно из–за этого страха оглядывала своё платье – уже по виду своему оно казалось ей безумно дорогим, и она не простила бы себе, если бы Джордж, увидев её теперь в таком виде, с презрением стал после относиться к ней из–за порчи одежды. Пускай она никогда не отдавала должного внимания внешности своей, этот вопрос заботил сейчас её особенно, потому что впервые ловила она на себе столько незнакомых взглядов. Ухоженный молодой человек приятной внешности, во фраке и с прилизанными назад волосами, неспешной, совершенной мягкой походкой по этому дорогому ковру, приблизился к ней.                           – Мисс, вы не заблудились? – осведомился он у неё, в ответ на что она нерешительно покачала головой.                           – Сегодня проходит мероприятие, и я здесь с… – кавалером? Женихом? Мужем? Мысли путались в голове её от вопроса, каковой она и сама себе не раз задавала – кем же приходится он ей?                           – Ваше имя, мисс, – понимающе кивнул  молодой человек, снисходительно улыбаясь, и от этой улыбки Адель ощутила себя приниженной, совершенно оскорблённой. С самого раннего детства беспокоило её, что об ней думают окружающие. Она не могла выносить, когда взрослые смеялись над ней, пускай таковое происходит единственно оттого, что не знающие жизни дети всего лишь выглядят премилыми и забавными, и одной только своей наивностью вызывают улыбку.                           – Кэмпбелл, – чуть тише произнесла она, но голос её был уверенным, и то ли создалось у неё такое впечатление, то ли молодой человек и вправду смутился от своей выходки и даже тихим тоном извинился перед ней – за что, впрочем, она так и не смогла взять в толк.                           Адель была уверена, что то впечатление, что уже произвёл на неё театр, нынче не затмить ничем, но то оказалось лишь подготовкой, глупой, совершенно театральной фальшивкой, когда взору её предстал массивный зал в алых тонах. Казалось, не было здесь ни места, что не принадлежало этому цвету. Сцена не только возвышалась над залом – она практически парила над ним ото всего этого великолепия, и, чем больше Адель смотрела на всё это, тем сильнее ощущала, что перед глазами её будто всё блестит – в таком роскошном предстало для неё это место свете. Множество огней освещали весь этот театр. Они остановились возле прохода, пропуская толпы людей во фраках и смокингах, в пиджаках и жилетках, в дорогих лакированных ботинках, которые, буквально было слышно, как приземляются своими каблуками на заглушающий их стуки мягкий ковёр. Дамы всех этих кавалеров были ещё прекраснее. Множество косметики на их лицах только придавало им величия и великолепия, прекраснее всего показывая, из какого света они, а из какого – Адель. Проходя мимо, они изучали её взглядами, о чём–то шептались, недопонимали и, продолжая путь свой, не переставали оглядываться на безмолвно остановившуюся на пороге девушку. Здесь ещё сильнее, ещё более ощутила себя она во всеобщем внимании, но ещё не могла точно передать ни эмоциями, ни, тем более, словами – нравится ей это или напротив. Когда толпа стала немного редеть, молодой человек, стоявший всё это время подле неё, вновь попросил её следовать за ней, и довольно скоро, несмотря на множество народу, они оказались в первых рядах этой высшей ниши. Отчего–то Адель всё ещё не могла перестать удивляться тому, что находятся она так высоко, а внизу есть ещё одна ложа, в каковой люди даже не знают о существовании тех, кто над ними – высших.                           – Вот ты где, – Джордж привстал, когда человек во фраке отвёл её прямо к нему. Он выглядел злым и рассерженным, но буквально преобразился, когда она подошла к нему и, точно не веря глазам своим, некоторое время молча разглядывал её. Она сочла это ещё большим укором ей и густо покраснела, но и представить себе не могла, как таковые искренние проявления чувств, в действительности, преображают её. И, как бы Джордж ни хотел в тот момент, он просто не смог больше злиться на неё. – Что ты сделала со своими волосами? – спросил он, разглядывая мудрёную, но оттого не менее прекрасную причёску. Она напоминала косы, изящно заплетённые в пучок.                           – Что? – Адель ужаснулась, вспоминая о своём, вероятно, ужасном виде. – Джордж, прости меня, пожалуйста! Я так виновата пред тобой, что не послушала, опоздала, совершенно выбилась из сил, пока искала это место, даже попала под дождь, что совершенно…                           – Совершенно что? – улыбнулся он, наблюдая искреннее её раскаяние, а после рука его легонько легла к ней на спину, успокаивая и уговаривая сесть одновременно. – Ты изумительно выглядишь.                           Она не произнесла больше ни слова, потому что погасший свет и происходящее на сцене поглотили всё внимание её. Включился огромный экран – таковые есть в кинотеатрах, и Адель, в свойственной ей манере, целиком и полностью, погрузилась в кино. С 10–ти лет она влюбилась в эти движущиеся картинки, и вряд ли хоть что–то могло и теперь оторвать её от просмотра. Джордж смотрел с меньшим пылом, по временам с удовлетворением взирая, как нравится всё происходящее ей. Девушка не переставала удивляться изяществу и мастерству снятого. Фильм был совершенно современный, новый, только что доделанный до конца, и в нём не могла она не признать любовную линию. Казалось, именно в этот момент была вложена вся душа режиссёра, и сердце её трепетало каждый раз, когда герой говорил с героиней на этом едином языке. Они то переходили оба на французский, то вновь – на английский; то оказывались вдалеке друг от друга, не переставая при этом любить. Война каждый раз рушила все их планы, и, хотя боевые действия и множество неясных терминов не так сильно увлекали её, она готова была переждать их, чтобы вернуться к интересующему её сюжету. И разве могла она иначе относиться ко всему увиденному – она, выросшая на романах? Когда же фильм закончился, и в зале раздались бурные аплодисменты под текущие по экрану титры, она долго не могла прийти в себя. Ей всё ещё казалось, что она находится в том, совсем ином мире. Он был такой непостижимый для неё, но где–то в глубине души своей она чувствовала незримую связь с ним.                           – Адель, – уже не в первый раз тихо позвал её Джордж, но только спустя некоторое время смогла она отвечать ему. – Нам пора на банкет.                           Она не сразу осознала истинное значение этого слова, посчитав это небольшой вечеринкой наподобие той, на которой довелось побывать ей на первом курсе университета. Она и предположить не могла, что это окажется тем самым банкетом, о которых обыкновенно пишут в книгах! Все присутствующие вошли в зал поменьше, но оттого не менее величественный. Здесь также была сцена, но вместо многочисленных стульев рядом с ней покоились столики и раскладные стульчики. И то, и другое было белым, но так гармонировало и с излучающим алый свет залом, и с белой скатертью, и до блеска вымытыми бокалами, что Адель вновь и вновь не могла не восхищаться всем этим. В отдалении играла тихая музыка – что–то из джаза, но таковая, чтобы создавать фон и при этом не отвлекать гостей от разговоров. Несколько богачей уже толпились здесь. Кто–то сидел, кто–то стоял у столиков повыше, попивая шампанское и общаясь, но, хотя Адель и видела, что каждый увлечён своим делом, она снова не смогла не отметить, что все взгляды направлены на неё.                           – Кажется, тебя здесь многие знают, – прервала она молчание, выражая свои мысли вслух. – Так посматривают на нас, что–то обсуждают и практически не отвлекаются.                           – Они смотрят на тебя, – улыбнулся ей он. – Ты прекрасна, Адель, и я даже ревную, что каждый здесь присутствующий считает точно также.                           И в том была доля правды, но, если бы Адель была вхожа в светское общество, она бы понимала, что нет здесь ни одного лица, с каковым не был бы знаком её жених. Обсуждали, однако, они отнюдь не её красоту, но Джорджа. До сих пор многим здесь было удивительно, что завидный богатый холостяк Кэмпбелл нашёл себе девушку и даже осмелился вывести её в свет. Куда более внимательными и любопытными, даже наверняка презрительными были бы их взгляды, узнай они происхождение юной Мейер. Он, тем временем, принялся представлять её присутствующим, а она могла только кивать и скромно улыбаться. Всё было ей в новинку, каждый взгляд незнакомцев таил в себе что–то особенное, и сердце её от непривычки замирало при раздумьях о том, восхищение это или удивление.                           – А это Райан Тёрнер, – произнёс Джордж, улыбаясь. – Без него и не было бы сегодняшнего мероприятия. Райан, это моя невеста Адель.                           Только теперь Адель, изрядно уставшая за вечер этот ото всех знакомств и желавшая побыть уже наедине с самой собою, подняла на мужчину взгляд и не поверила своим глазам. К ним обоим подошёл мужчина той внешности, каковая могла бы считаться приятной, не запусти он себя. Адель мало разбиралась в таковых вещах, ещё даже не состоя в браке, так что вряд ли придала бы значение его щетине и изрядно всклокоченным волосам – к тому же, неизвестно когда в последний раз стриженным. Её смутило совсем иное в тот момент. Это был тот самый мужчина, какового повстречала она нынче в автобусе.                           Он тоже, судя по всему, узнал её и теперь едва не испепелял взглядом. Она наблюдала за быстро перебегающими за стёклами очков его зелёными глазами и вспоминала всё, что говорил он ей при встрече. Она совсем не знала, как ей повести теперь себя, и сердце её вздрагивало каждый раз, когда мужчина приоткрывал рот или легонько облизывал пересохшие губы – каждое мгновение казалось ей, что он поведает Джорджу об их знакомстве. Впрочем, таковые переглядывания вряд ли смогли бы скрыться от него. Заметив неловкое молчание, воцарившееся между этими двумя, он перевёл взгляд с невесты на Райана. Что–то было в их выражениях схожего с необъяснимой связью, которую Джордж не мог понять. Тогда он вопросительно взглянул на Адель:                           – Вы знакомы?                           По интонации голоса его она ни за что не смогла бы понять, о чём он думает, хотя это обыкновенно давалось ей безо всякого труда – Джордж не был таким уж мастаком скрывать чувства свои под ложными масками, да и не любил делать это. Она бы спешно ответила ему, что нет, но мысли её так поглотил теперь стоящий перед ней мужчина и непредсказуемая реакция его, что она замешкалась и не смогла произнести ни слова. Джордж видел, как секунду эти двое точно колебались, но после наигранно улыбнулись и отрицательно закачали головами.                           – Мистер Тёрнер, – Адель кивнула головою, приготовившись пожать его руку. Мужчина взглянул на протянутую ему изящную ладошку – такую ещё маленькую, чтобы быть по–настоящему женской, но не стал усмехаться, хотя и мог бы. Джордж тоже собирался было заверить её, что руку следует подавать для поцелуя на тыльной стороне ладони, но Райан опередил его:                           – Миссис Кэмпбелл, – также приветливо отозвался он.                           – Не миссис, – строго поправила его она, бросив быстрый взгляд на жениха. – По крайней мере, пока что.                           – Приношу извинения, – мужчина выдавил из себя улыбку, несмотря на всё ещё царившую в воздухе между ними неловкость и всё нарастающее напряжение. – Мисс…                           – Мейер, – столь же резко и непроницаемо произнесла она. В тот самый момент, когда в этот не клеящийся разговор собирался вступить Джордж, его кто–то подозвал, и он откланялся, извиняясь пред невестою и знакомым. Адель не стремилась возвращать взгляд свой на Райана, но по правилам этикета это было просто необходимо. Она всячески мотала головою из стороны в сторону, силясь найти предмет поинтереснее, может, даже уголок для уединения, но молчание между ними мужчина прервал первым:                           – Выглядите здорово. Вы коренная американка?       – Не более, чем вы, – ехидно улыбнулась она, и, судя по взгляду его, могла дать голову на отсечение, что он недопонял её. Она изумилась, отчего это он счёл её за американку, когда сам таковым является и должен, вероятно, видеть различия в поведении и культуре. Однако же объяснять что–то ему она считала излишним для себя.       – А вы знаете, – вдруг улыбнулся он, когда девушка собралась было отойти к другой компании, чтобы снискать беседы там. – Я вспомнил, где я вас видел. На вокзале в Ливерпуле.       Адель вздрогнула и побледнела, и этот человек показался ей ещё менее приятным, чем в тот момент, когда он принялся приставать к ней в автобусе.       – Вы так ужасно, – тихо начала она, чтобы никто из находящихся рядом с ними не заметил злости в выражении лица её, а главное – словах, – просто бесстыдно пялились на меня в день нашего знакомства!       – Так это было знакомство, – брови мужчины удивлённо взмыли вверх, – когда вы прозвали меня скверным словом? – он улыбнулся, и ей хотелось тотчас же сбежать от него от обуревавших её стыда и гнева.       – Как же это непозволительно грубо – ухаживать за девушкой, когда без пяти минут супруг её стоит за вашей спиною! – воскликнула она, пытаясь перевести тему. В тот же самый момент ей показалось, что зря она так поступила, потому что мужчина заметно выпрямился, и улыбнулся одними только уголками губ – от взгляда его, абсолютно всепроникающего, ей становилось не по себе.       – Я месяц как жду развода с бывшей женою, а вы говорите, я к вам клеюсь, – пожал он плечами. Она смолчала, чтобы ещё раз не толкнуть себя на взрыв гнева, но слова так и норовили сорваться у неё с языка.       – Вы всё совершенно не так поняли, и слова те никоим образом не касались вас – скорее, одного моего знакомого. Родственника моей подруги, – она и сама уже не отдавала себе отчёт, зачем вдаётся в такие подробности ради незнакомого человека. – И вы хотите, чтобы я поверил в такое случайное совпадение? – уголки губ его поползли вверх, образовав саркастическую улыбку. Адель разозлилась ещё пуще прежнего – и разве возможно было вести себя иначе с таким неприятным человеком? Слова скопились в мыслях её, и она собралась высказать их, но к ним подошёл Джордж, и она только выдохнула, осознавая, как же это, чёрт возьми, было вовремя! Она всегда относилась к окружающим ровно так же, как они относились к ней, и почему теперь вдруг так разозлилась – совсем не понимала.       – Адель, – Джордж улыбнулся девушке и легонько притянул её к себе. – Мы разговаривали о фильме. Думаю, и Райану приятно будет услышать твоё мнение об нём. Что считаешь?       Адель взглянула на жениха, ища поддержки в глазах его, но, как бы ни старалась, не нашла. Она была признательна Джорджу за то, что он пытается вывести её в общество, но при том совершенно не знала, как вести себя в таковом. Не в первый раз за вечер ловила она краем уха разговоры о прошедшем показе, о том, как славно справился режиссёр, как неплохо потрудилась над фильмом команда – затраченное время явно стоило того. Но никто – ни критики, ни любители, не высказали ни слова об том настроении, что подарил фильм после себя. Адель казалось, что все они судили об нём как–то поверхностно и совершенно не по теме. Кинокартины следовало чувствовать всей душою своею, а не парой остроумных диалогов и хорошо построенным сюжетом. И, хотя и скромно, она принялась говорить об этом – не зная, впрочем, почему именно этот мистер Тёрнер обязан выслушивать слова её. Как помнила она, режиссёр был некий мистер Морисон – с ним познакомиться ей вряд ли посчастливится, но нынче решила она для себя, что обязательно примется изучать его творчество. И Джордж, и мистер Тёрнер слушали её, не перебивая – второй, как на мгновение показалось ей – даже с большим вниманием.       – Понимаете, эта любовная линия, – говорила девушка, обращаясь к обоим мужчинам, – видно, что развита, но при том совершенно не проработана.       – Разве не главная в фильме тема войны? – внезапно перебил её мистер Тёрнер, в ответ на что она, не обращая внимания ни на робость, ни на отвращение к нему, произнесла, качая головою:       – Ни в коем случае. Видно, что режиссёр вставил войну как показатель того, что ничто не сможет разлучить влюблённых. Что, какие бы преграды и препятствия им ни были уготованы, сколько бы всего ни прожили они, находясь вдали друг от друга, сколько бы опасности ни повидали – всегда вернутся они друг к другу.                           Она закончила, тяжело дыша от жара собственных мыслей, и замечала, что и они не могут произнести ни слова. Это было первое её выступление по части собственных догадок, а не чьих–то чужих указов и слов. Никому нынче не подчинялась она, и от этого на сердце её вдруг стало легко и свободно – она смогла поведать всё, об чём хотела. Если бы Адель не была в тот момент так увлечена этим, то заметила бы явное недопонимание в глазах жениха своего и совершеннейшую заинтересованность – в глазах едва ей знакомого мужчины.                           – По вашему разумению выходит, что вы ожидали совсем иного конца, нежели тот, что был нам предоставлен, – задумчиво отвечал мужчина, дослушав её и убедившись, что более говорить ничего она не намерена. Она не стала отвечать на вопрос этот, но в мыслях её представилась сцена, о каковой мечтала она, пожалуй, с самого начала просмотра, но так и не дождалась её к концу.                           –  А вы сами как представляли себе конец? – спросила его она.                           – По правилам каждого романа главные герои не должны умирать, – улыбнулся он, полностью повторяя всё, о чём думала она только что, и Адель невольно содрогнулась от этого случайного совпадения. – Впрочем… – он собирался ответствовать ещё что–то, но в кармане его зазвонил телефон, и, извинившись, он отошёл подальше от неё и Кэмпбелла, а после и вовсе торопливым шагом покинул залу.                           – Вот ведь интересные люди эти режиссёры, – усмехнулся Джордж, когда к нему подошли несколько знакомых, с каковыми имел он возможность обменяться теперь своими мыслями, выразив их словами. – Убегают по делам своим, не предупреждая заранее, тем самым оставляя честную компанию в совершеннейшем одиночестве.                     – Режиссёры? – тихо переспросила его Адель, пытаясь быть при этом к Джорджу как можно ближе, чтобы в смехе знакомцев, вызванном речами его, он услышал, что она спросила. – Разве этот мистер Тёрнер режиссёр? Ведь ты говорил, что фильм снимал некий мистер Морисон…                           – Именно, – кивнул головою Джордж. – А мистер Тёрнер был у него кем–то вроде помощника. Или я просто не так хорошо знаю, какие обязанности у режиссёра–постановщика…       Адель не произнесла больше ни слова, вспоминая только, каким взглядом смотрел на неё ушедший мужчина, покуда делилась она мыслями своими о кинокартине, а также краткий разговор их о фильме.                           Райан в тот самый момент спешил на съемочную площадку так быстро, как только мог. Ждать такси в дождливый вечер было делом гиблым, и потому он использовал привычную и проверенную годами пешую ходьбу. По голосу Джосслин он понял, что дело не терпит отлагательств, и готов был мокнуть под дождём столько, сколько придётся – лишь бы быстрее оказаться сейчас рядом с командой и помочь им в произошедшем. О причине звонка он не успел осведомиться уже потому, что страшное беспокойство обуяло всего его. Пока он приближался к киностудии, его всего изъел стыд за то, что он такой никудышный режиссёр и оставил команду с мелкими поручениями. Встретили его взглядами, совершенно выражающими именно эту мысль, но заметил в них Райан, кроме всего прочего, ещё и удивление – либо изумил их вид его, совершенно вымокший и изнурённый, либо они не ожидали, что он в действительности явится – да ещё и так скоро.                           – Что случилось? – спросил он, стараясь дышать размеренно, чтобы сердце перестало колоть в груди и быстро стучать. Атмосфера была нагнетающей, но по выступающей на лицах ребят бледности Райан осознал, что все они чем–то невероятно встревожены.                           – Ничего определённого, мистер Тёрнер, не считая, того, что мы разбираем ваши черновики, тогда как вы расхаживаете по мероприятиям, – фыркнул крепкий молодой человек, которого Райан запомнил как Рейнарда. В ответ мужчина только лишь выдохнул. Он и сам понимал абсурдность своей затеи, но уже давно при этом собирался обсудить с командой свои идеи, чтобы они, при всём при том, обменялись своими, привлечь сценариста и новых людей в команду, поближе сойтись со всеми, но откладывал всё это на потом, ожидая, когда, наконец, выдастся у него свободное время.                           – Мне самому не в радость светские мероприятия, – не оправдываясь, но говоря искренне, отвечал он. – Но не думаю, что меня вызывали только потому, чтобы корить. Так что… – он не успел ни слова сказать более, как заметил молодого человека, совершенно без движения – он подавал признаки лишь тем, что слабо дышал, точно на последнем издыхании. Впрочем, в жизни его было так много нелепых и серьёзных ситуаций, что он, несмотря на ожидания команды, не выдал ни признака паники. – Джосслин, – непроницаемым тоном произнёс он, несмотря на то, что сердце билось о его грудную клетку как птица взаперти, вот–вот норовя выпрыгнуть, и он едва мог держать себя на людях в руках, – принеси из моего кабинета аптечку. И как можно скорее.                           Секретарша побежала выполнять его поручение, а Рейнард, меж тем, сокрушённо покачал головою:                           – Здесь не обыкновенная одышка, сэр, а…                           – Неужто вы считаете, что я доктор, чтобы отличать? – не сдержавшись, вскрикнул Райан, а после, ощутив, как пыл сотрудников его практически сдуло от этого неожиданного наезда, взъерошил волосы и тише продолжил: – Простите. Я совершенно в этом не силён, но…                           – У него астма, сэр, – не выдержав, произнесла маленькая хрупкая Агата, и все взгляды – Тёрнер уверен был, что укоризненные, вмиг направились к ней.                           – Вы скрывали от меня, что у одного из моих сотрудников астма? – вновь вскрикнул Райан, а после принялся разбрасывать бумаги со стола, нервно расхаживая по комнате. – Чёрт возьми! Я могу ещё понять полное ваше безразличие и равнодушие ко мне – даже неприязнь. Могу простить те ложные доводы, что вы принимаете за действительность на мой счёт. Могу даже согласиться с тем, что мы и вправду вот уже почти месяц сидим в киностудии и ровным счётом ничем не занимаемся – да! – продолжил он, поймав ещё более изумлённые взгляды всех присутствующих. – Однако же это совсем не повод умалчивать о таком происшествии. Я так же, как и вы, хочу работать и вливаться в коллектив. Так же, как и вы, хочу, чтобы всем нам вместе было комфортно и интересно, чтобы каждый из нас поддерживал друг друга и… – он не успел продолжить, потому что в кабинет вбежала Джосслин. Райан довольно быстро оказался рядом с нею и дрожащими руками выхватил из вместительной аптечки ингалятор. Чёрт подери, он ведь даже ни разу не пользовался этой вещью!                           Зака – парня, страдавшего астмой, спасли быстро. Куда быстрее, чем даже ожидал он сам. Райан, совершенно обессиленный, опустился в кресло, приводя в порядок чувства свои и нервы. Его едва ли не трясло от всего произошедшего за эти несколько минут, которые, тем не менее, показались бесконечностью. Он закрыл рукою глаза, считая, что сможет заснуть прямо здесь, но мысли продолжали копошиться в голове его, по–прежнему беспокоя и не давая продыху. Он вспомнил весь этот длинный вечер, который начался с долгожданной встречи с мистером Морисоном и его прежней командой, великолепный «Эмпайр», показ фильма… И из мыслей его, помимо прочего, не желала выходить та девушка с великолепными золотыми волосами и слова её. «Но ведь она почти замужем, – твердил он себе. – К тому же, либо совершенно глупа, оттого, что богата. Либо же богата только потому лишь, что глупа. Но при том, мысли, каковые есть в голове её, заставляют надеяться, что хотя бы что–то прочла она в жизни своей». Он обернулся, услышав тихий шорох открывающейся двери, и заметил в сумерках силуэт Джосслин. Удивление уже спало с лица её, хотя с того момента, как в аптечке его оказался ингалятор, Райану стали задавать множество вопросов. Он отвечал одну лишь правду: что всегда следует перестраховываться на все случаи жизни, в особенности же, в лекарствах.                           – Можно? – тихо спросила она. Он кивнул, разводя рукой, и вновь прикрыл глаза, возвращаясь в мысли свои. Она присела где–то рядом тихо, не шелохнувшись, но, как бы ни настраивался он услышать её речи, он так их и не дождался, а потому в изумлении вновь открыл глаза. Перед ними снова предстала та самая девушка, и, чёрт возьми, каковой показалась ему она симпатичной, несмотря даже на сильную разницу в возрасте, что противоречило всем взглядам его. Он влюблялся не раз, хотя особенно сильные влечения мог пересчитать по пальцам, но каждый раз девушки заранее знали, что рассчитывать на какое–либо продолжение отношений с ним напрасно. Исключением стала только лишь Зои. Теперь же он пытался прогнать из головы ту единственную, что могла бы за одну ночь прогнать все тревоги и волнения, поселившиеся в сердце его, но не смел даже ласково обратиться к ней. Он даже, внезапно для себя самого, разглядел в Джосслин именно эту самую девушку, едва не прошептал имя её, когда она подошла ближе, собрался притянуть к себе, но вместо того быстро поднялся с места.                           – Закрой офис, пожалуйста, когда уедешь, – сухо бросил он и отправился домой под всё набирающим силу дождём. Он помнил, что ему предстоит ещё готовить речь шафера к свадьбе друга.