Ты - мой мир

      Адель стояла у окна, неотрывно наблюдая за происходящим за его пределами, хотя уже отчётливо видела, как машина жениха остановилась у дома, и он припарковал её рядом. Она не случайно оказалась в квартире Джорджа – совсем нет. Она изначально знала, что он непременно хотел бы встретить её после командировки именно здесь, так что, вероятно, и не столь сильно бы удивился. Однако же всё настроение, посетившее девушку до приезда мужчины, сейчас отхлынуло. Как, бывает, странно влияют на нас события извне, отрывая от нашего собственного мира, собственных дел и мыслей, приводя последние в совершеннейший беспорядок. Только мгновение назад мечтала она, как сможет нарядиться в роскошное свадебное платье, пока рядом с нею будут ставшие такими теперь близкими подруги из университета. Весь день – она непременно знала это, они будут кружиться рядом с нею, наносить макияж, бороться со своенравными длинными волосами, создавая из непослушных прядей идеально завитые золотистые локоны. Она видела точно бы прямо перед собою, как в комнату вбежит приехавшая специально для случая этого Оливия и, громко закричав, подбежит к подруге. Они крепко обнимутся, в счастье своём будут вспоминать те невинные моменты, когда только лишь могли мечтать о замужестве, много разговаривать и не наговориться – оттого, что снова их разлучили учёба, разные города и собственные дела. Видела она, окромя того, и как Оливия опускает ей на лицо фату. Это был бы тот самый момент, который чрезвычайно встревожил её сердце, заставив биться даже ещё быстрее, чем в те мгновения, когда она трепетала в объятиях Джорджа. В таковые моменты невесты обыкновенно с нетерпением ожидают отца, который поведёт их к алтарю, но кого пришлось бы ожидать ей, Адель?                           – Ну, здравствуй, красавица моя, – раздался вдруг позади неё тёплый и такой до боли знакомый голос, что она готова была расплакаться уже потому, что только услышала теперь его. Она не обернулась, не отвернулась от окна, но вся затрепетала, подобно осеннему листку, задрожала всем телом, когда позади послышались неуверенные шаги. – Прости за неприятности, которые доставил.                           Лишь ныне стало понятно ей, отчего Джордж так сильно задержался. Как часто просил он её свидеться с отцом до свадьбы и попросить дозволения жениться! А она лишь отмахивалась, отчаянно повторяя то: «И кто в наше время устраивает помолвки?», то вновь и вновь пересказывая ему историю, что пришлось пережить ей в детстве – из коей вытекал явный вывод, почему не хотела видеться она с Крисом Батлером.       – Я понимаю, что ты не в восторге, – говорил ей тогда Джордж, пытаясь убедить свою невесту, – но ты, как никто другая, должна понимать, что следует давать второй шанс. А уж он его точно заслуживает.       – Ты считаешь, он был поистине великодушен ко мне хоть когда–либо? Ежели бы сиё было так, то, увидев, как я печальна и одинока в том доме, он бы непременно, тотчас же, хотя бы раз, но защитил меня влиянием своим… А знаешь, каково было мне ночами? – набрасывалась тогда она на Джорджа. – Когда я не могла уснуть из–за того, что он в темноте звал её, вскакивал с кровати, норовил выпрыгнуть в окно, и мне, 10–летней, непрестанно приходилось отговаривать его от самоубийства? Считаешь, это можно забыть в одно мгновение, лишь увидев его? Лишь услышав его извинения?                           Можно. Она только ныне, увидев Криса, поняла, что можно. Дети воспринимают своих родителей одним образом, однако же, когда взрослеют, отношение их к ним совершенно меняется. «Он совсем старый стал, – подумала Адель, разглядывая теперь Криса но, при том при всём, открытие сиё нисколько не трогало её за живое, так что она даже стыдилась сего и, слегка наклонив голову набок, вновь и вновь возвращалась взглядом то к его совершенно седым волосам, то – к каждой морщинке, не умевшей ускользнуть от глаз её, ибо стало их слишком много. Судя по виду его, он мало спал – то ли пил, то ли часто волновался за неё. До Адель лишь сейчас дошло, что более, чем на пять лет оставила она его, уехав в другой город, а после – в ещё один, и ещё… Не оставив ни записки, ни адреса, ни нового имени своего.                           Адель и невдомёк было, что, несмотря на все её пререкания, Джордж уже давным–давно без всяких её намёток отыскал Криса Батлера, заявился к нему домой, рассказал об их отношениях и помолвке, даже консервативно попросил руку и сердце его дочери. Правда, визит вышел куда как иным, нежели ожидал сам Кэмпбелл. – Думаю, не ошибусь, если скажу, мистер Кэмпбелл, что вы первый, кто спит с моей дочерью? – практически сразу же, при встрече, спросил его Крис. Он прекрасно знал характер своей дочери, хотя большая часть детства и юности её прошли мимо него. Он понимал, что, сменив имя, фамилию и даже адрес, она, согласно воспитанию, едва ли станет тотчас же сношаться с каждым первым встречным. От таковой неожиданности Джордж даже поперхнулся вином в первую секунду. Вопрос буквально застал его врасплох.       – Нет–нет, вы ошибаетесь! Ничего… подобного.       – Ничего подобного? Тогда, вероятно, вы предпочитаете иметь дело с родственным полом?       – Отнюдь нет, сэр, о чём это вы! – Джордж даже привстал из–за стола, явно уязвлённый сим заявлением. Крис, изначально показавшийся ему престарелым мужчиной консервативных взглядов, изумлял его с каждой секундой всё более и более.       – Прошу простить, – усмехнулся мистер Батлер, принимая ныне серьёзное выражение лица. – Давно вы встречаетесь с Адель?       – Около года, сэр, – Джордж вмиг покраснел при сих словах, потому что осознал, что, даже при всём своём математическом складе ума не умеет сосчитать теперь, сколько, в действительности, они с Адель встречаются. Однако, казалось, Криса заботило вовсе не это.       – И сколько же вам лет?       – 21, сэр.       – Простите, мистер Кэмпбелл, может, я слегка старомоден, однако, в таком случае, не могу взять в толк, почему вы, не имея каких–либо иных пристрастий и при том имея дело с развитой молодой девушкой, пренебрегаете физическими потребностями?       Совершенно сконфуженный Джордж окончательно окаменел при сих словах. Мало того, что ему никогда прежде не доводилось знакомиться с родителями девушки – к тому же, невесты! – никогда ранее ему и не приходилось отвечать на подобного рода вопросы. Он уже почти пал духом, ибо не знал, как объяснить совершенную отрешённость Адель к близости, но тут, кажется, нужный и довольно правильный ответ сам пришёл ему в голову: – Возьму это в толк, – усмехнулся уже довольно успокоенный Джордж. – Однако помимо собственных желаний, я чту мнение Адель на сей счёт. Потому я и здесь, сэр – и ныне уже я сам могу показаться вам старомодным. Я пришёл просить руки вашей дочери. Вспоминая сей разговор, Крис поражался, разглядывая свою дочь. И ведь она, вопреки неблагоразумному воспитанию (в коем виноват он, лишь он сам!) всё равно берегла себя для человека, достойного её – а ведь это будущее, каковое каждый отец хочет в отношениях дочери своей. Однако же это обстоятельство совсем не помешало ей измениться, повзрослеть и… При разговоре с нею Крис вновь принялся корить себя, ибо разглядел в печальных глазах её совершенно новое, волнующе нежное выражение. Она будто бы жалела теперь его – его, который бросил воспитание её на произвол судьбы!       – Папа! – крикнула она, подбегая к нему. Несмотря на то, что то был совсем не день её свадьбы, и все мечты и желания, только что бывшие в фантазиях её, рассыпались, перед ней нынче был человек, о котором она только что – каким бы чудесным это сейчас ни казалось – думала. Крис вздрогнул уже от одного этого её прозвища. Он так привык уже к холодному обращению с её стороны, что это тёплое слово казалось ему самой высшей радостью, что только мог испытать отец. Снова за шею его обнимала та маленькая девочка, так любившая белые платьица с лентами и соломенные шляпы – оттого, наверное, такая сильная привязанность была у неё к последним, потому что обыкновенно они улетали у неё на ветру. Он нисколько не корил её за то – обыкновенно девочкой занималась Изабель, и как страшно и много из–за того ругал он себя временами, что посвящал всё время своё работе, а не им двоим. Он и сам едва мог сдержать слёзы, когда она резко отстранилась от него, вновь отпрянув к окну, точно нежность её была лишь мимолётным порывом. Но разве он – он – мог обижаться за то на неё?                           – Прости меня, я бы приехал намного раньше, а не за несколько месяцев до того, как дочь моя выходит замуж, – он развёл руками и улыбнулся. От этой улыбки Адель вся буквально съёжилась – она заметила морщинки в уголках его глаз. Когда же она отошла к шторам, сердце её обдало холодом ещё сильнее. А он, между тем, продолжал: –  Я никак не мог найти тебя, Адель. Сколько бы ни звонил, сколько бы ни обращался в университет. Глупая шутка – не сказать родному отцу о том, как разыскать дочь его! Ты совсем не упоминала мне об том, что собираешься сменить фамилию ещё до брака.                           Она опустила голову, но тут же подняла взгляд вновь на Криса, и слёзы, наконец, брызнули из глаз её. С такового расстояния она явственно могла теперь разглядеть его. Она могла бы списать всё на алкоголь, который, была уверена, он стал употреблять чаще, как только потерял её, но помимо следов старческих на лице его утомлённой и совершенно вымученной казалась и его улыбка. Если бы она не была так увлечена его разглядыванием, то осознала бы, что они с Джорджем чем–то внешне даже похожи – правда, в ту пору, когда отец был моложе и радостнее. Крис же, заприметив её слёзы, трактовал это тем, что чуть не перешёл на ругательства и принялся искренне раскаиваться сначала в этом, а после – в том, что сделал с жизнью её.                           – Ты и представить не можешь, сколь сильно я испугался! Посчитал, что потерял тебя навсегда, что более никогда не увижу. Я и вовсе потерял надежду в поисках своих. Но, меж тем, каждый день, снова и снова отчитывал себя, повторяя, что я это заслужил своим безрассудным и равнодушным отношением к тебе. Что никто никогда из любящих отцов не позволил бы себе того, что позволял я – не наблюдая за тем, как ты растёшь, уходишь от меня, меняешься…                           – Не кори себя слишком строго, – тихо сказала она.       – Позволь мне хоть раз в жизни осознать, сколь сильно я виноват пред тобою! – почти в слезах произнёс он. – Адель, ты стала такой… – он покачал головою, точно подбирая подходящие слова. – Такой похожей на мать! Не замечать того, что ты становишься похожей на неё день изо дня по мере взросления своего было просто бездушным, абсолютно непростимым преступлением!                           Она присела перед ним на колени, принимаясь гладить по волосам, ероша их, как когда–то в детстве, говоря и уверяя его, что давно она уже простила его, и не стоит ему так сильно винить себя. Она осыпала его самыми приятными словами и воспоминаниями, замечая его состояние – и уже от этого одного сильно сжималось сердце её в невероятном раскаянии за содеянное ею.                           – Ты, верно, считаешь, что я прошу у тебя прощения только лишь оттого, что пытался найти тебя, но не смог, но я делаю это из той цели, что именно пытался искать тебя, тогда как ты этого, верно, совершенно не хотела…                           – Отец! – она довольно лёгким – с удивлением даже для себя, подняла его за локоть с ковра, и страшная мысль напала на неё в тот момент: резко простившись с ним, она даже не дала себе права заметить, как превращается он в старика. – Это ведь я во всём виновата, лишь я одна! Сейчас я стала совсем иной – не то, что раньше…                           – Совсем иной, – не перебивая её, но неким подобием эха повторил он, качая головою. И снова в голову его врезалась внезапная мысль о том, что меж ними двумя. Несмотря даже на это раскаяние, ныне всегда будет кто–то иной, кто–то, кто действительно теперь защищает и ценит её – тот молодой человек, Джордж, её будущий жених… «Неужели, – отчего-то не радостно, а совершенно сокрушённо думал Крис, – неужели губы моей дочери целует какой–то молодой человек? Неужели в грустные глаза её можно вглядываться с тою же любовью, с каковой когда–то вглядывался я? Неужели каждой её улыбке придётся ныне радоваться не мне, а ему, ему?»                           – И я сбегала не столько от тебя, сколько от жизни своей, – продолжала, меж тем, также сокрушаться Адель. Криса грела лишь та мысль, что плакать готов в сей момент не только он один. – Это кажется мне теперь такой подлостью – покинуть тебя и даже не сообщить ни об одной произошедшей со мною новости!                           – Ну, об одной я знаю теперь наверняка, – одним уголком губ улыбнулся он, и она не смогла сдержать своих чувств и всё же покраснела. – Скажи, Адель, ты любишь его? Ты вполне уверена, что будешь с ним счастлива?                           – О, отец, я и не знаю, как назвать это чувство! – она не дала ни себе, ни ему хотя бы секунды передохнуть в разговоре. – Он стал частью меня так, точно всегда ею являлся. Никто мне здесь не кажется сейчас роднее его – я предугадываю каждый шаг его, каждое его действие и даже слово. Я знаю, что сделать, чтобы не причинить ему обиды или, напротив, чем непременно можно порадовать его. Я знаю частичку его характера так, точно мы знаем друг друга очень долгое время. Однако же, – спешно добавила она, – не могу я сказать, чтобы и он не подарил мне ничего. Лишь рядом с ним я чувствую себя спокойной и… – она хотела было ещё что–то сказать, но запнулась от взгляда Криса. Никогда прежде не говорили они с ним на столь личные темы, и то ли долгая разлука, то ли возраст, но что–то иное заставило её нынче говорить с ним точно со взрослым – речь, о какой она ещё в 10 лет мечтала невероятно, когда многие родители её друзей относились к ней как к маленькой девочке – впрочем, как и следовало. Когда ей необъяснимо сильно хотелось вступить с ними в разговор, но не было возможности из–за непонятности его и неясности детской речи и мыслей для взрослого человека. – Я могла бы назвать это – как дружить с мальчиком, только куда ближе, куда сильнее и куда приятнее, ведь каждое разногласие между нами тут же решается, не оставаясь долгой обидой, – она в смущении покачала головою, но заметила, что Крис не перестаёт улыбаться, и от одной лишь этой улыбки на душе у неё стало тепло. – А ещё знаешь! – вдруг воскликнула она, не обращая никакого внимания на неплавный ход мыслей её. Ведь каждое слово – она наперёд знала это, доставляет сейчас отцу истинное удовольствие.  – Он воодушевил меня! Он дал мне возможность писать дальше. Ты только взгляни! – она отошла в сторону от прикрытого тканью мольберта и тут же скинула её. Крис долго молчал, и ей приходилось только лишь наслаждаться шорохом его дыхания да тем испепеляющим взглядом, что он неотрывно бросал на незаконченную картину.                           – Адель, это… – он сделал было шаг вперёд.                           – Она не закончена, знаю, но я показываю тебе первому.                           – Это самое невероятное, что я видел в жизни своей, – тихо произнёс он, точно боясь нарушить не только тишину, царившую в комнате, но и робкое вдохновение своей дочери. – Не только из твоих произведений – но и вовсе в жизни своей!                           Адель пожала плечами, но улыбнулась. Вряд ли бы Крис был таким ценителем искусства, да и в Суссексе не встретишь как таковых художников–мастеров, но слова его невероятно сильно задели её своей искренностью и восхищением. Как давно ждала она именно такового момента – с самого своего детства, когда только собиралась показать отцу свой первый рисунок! То был неумелый портрет Оливера, и с губ её сорвался смешок от этого приятного воспоминания. Мужчина сел с нею на кровать и начал расспрашивать о самых обыкновенных вещах – о жизни в университете, о друзьях, о планах. Она отвечала обыденно, ведь ничто нынче между ними двумя не создавало преграды – напротив, теперь, зная «язык отца», ей было проще общаться на нём с ним. Сам же Крис в который раз подивился, как сильно выросла его дочь – и не только внешне, но и как обогатился мир её, как изменились интересы и мировоззрение. Одно лишь оставалось во всём этом неизменным – она невероятно сильно любила книги.                           – Я здесь нашёл для тебя кое–что, – промолвил он, доставая что–то с пола, и взору её предстал старый сундучок с детскими книгами – как она и любила раньше, в основном, с одними картинками! Но нашлись среди произведений и более взрослые авторы, на которых была она воспитана так, точно сами они читали ей морали и нотации на опыте жизни своей.                           – Спасибо, отец! Спасибо, – и она вновь с робкими, но нежными объятиями бросилась к нему. Она ещё бросила взгляд на сундучок, задаваясь интересовавшим её вопросом: откуда же, в сущности, взялся он в доме их? Она явственно помнила, что он всегда пребывал у неё, но и представить себе не могла, что отец сделал его для неё своими руками – он и в жизнь никогда бы не притронулся к инструментам. Его делом, сколько помнила она себя, всегда был бизнес, который в один момент прогорел, в связи с чем, вероятно, и пришлось им переехать из прекрасного летнего особняка в скромную квартиру в Суссексе. Она ещё некоторое время поразмыслила, откуда бы этой вещице взяться в их доме – да ещё и с такими прелестными книгами, но после откинула от себя мысли эти и пригласила отца присоединиться к обществу Джорджа. У неё не было ни капли сомнения, что именно жених её пригласил сюда отца.                           Он ждал её в гостиной за просмотром телевизора, и ныне Крис Батлер просто не мог не отметить его в самых лучших качествах, считая выбор своей дочери самым лучшим, что могла сделать она.                           – Похоже, отцовское благословение я получил, – тихо прошептал Джордж Адель, приобнимая её. Она до конца ещё не простила его, но ныне счастливо улыбалась и смеялась, и эта улыбка на губах её не могла его не радовать. Когда они остались одни, она ещё несколько обиженно глядела на него, собираясь готовить, но Джордж не был бы собой, если бы не растопил весь лёд одними лишь своими поцелуями.                           – Ты вернулся в конце марта, – увернулась от него она. – Но я злюсь не столько оттого, что тебя не было месяц, а оттого, что…                           – Что? – чуть тише спросил он.                           – Неужели ты и о том забыл? – чуть не сорвалась она, обозлившись на его спокойствие, в ответ на что мужчина только рассмеялся.                           – У меня собственный бизнес, Адель, – сообщил он. – Больше мы не будем нуждаться в средствах моего отца, поскольку…                           – Ты забрал его бизнес? – она резко отстранилась от жениха и не приблизилась даже тогда, когда он подходил к ней с распростёртыми объятиями.                           – Неужели же ты считаешь, что я способен на такую подлость? Мне… мне предложили свой собственный. Коллеги и сотрудники, которые когда–то работали с ним, но вскоре отказались – впрочем, по каким причинам, я, кажется, начинаю догадываться. Но суть в том, что теперь у нас будут свои средства, Адель, и больше ни в чём ни тебе, ни мне не придётся нуждаться! Я оплачу твоё образование – и даже не спорь на сей счёт; куплю нам новый дом, лишь для нас двоих. После мы непременно поженимся. Ах, Адель, если бы ты только знала, что это такое – жизнь богача! Но я обещаю, что познакомлю тебя с нею, – он так скоро оказался рядом с нею и поцеловал, что она просто не успела отреагировать, чтобы противиться. Когда же он вновь принялся шептать ей какие–то непристойности, она ощутила, что на то у неё совершенно не достаёт сил.                           – У меня для тебя ещё один подарок. Ведь день рождения я пропустил, а значит, обязан заслужить прощение, – почти промурлыкал он.                           – Какой же? – удивилась она, игриво изогнув бровь. – Ты вновь собираешься приставать?                           – Смотри, – чуть тише произнёс он, и шеи её коснулось что–то холодное, пробирающее всё существо её до мурашек. И золотое. Она только успела осмотреть подарок Джорджа, когда за спиной послышался звук застёжки, а после он улыбнулся, подходя вплотную к ней.                           – Колье! – изумилась она, осматривая украшение с лицевой стороны его. – Но ведь оно невероятно дорогое, Джордж! Оно…                           – Из чистого золота, что толку в нём, – пожал плечами мужчина, приник к ней минутным поцелуем, а после указал ей на вещицу, хранившуюся истой ценностью на пальце его. Это была та самая прядка, что он срезал у неё перед прощанием. «Значит, – решила она, еле сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости, – он сохранил его!» – Что проку в нём, – продолжил Джордж, откидывая прядь её за ухо, – когда у меня есть своё золото?